Рейчел паркуется на стоянке для посетителей возле больницы Святого Варнавы в Ливингстоне, штат Нью-Джерси, и мы оба нацепляем медицинские маски. После пандемии Covid-19 люди в масках, особенно рядом с больницей, стали обычным явлением. Опять же, маска очень удачно скрывает лицо.

Мы движемся к главному входу в медцентр.

– Как долго Шерил здесь работает?

– Года три. У них тут хорошее отделение трансплантации почки.

– Ей же так нравилось в Бостонской клинической.

– Нравилось, – подтверждает Шерил, – но после суда ей стало трудно там работать. В больнице говорили, что она… – показала Рейчел кавычки в воздухе, – «привлекает внимание».

Я смотрю в небо.

– И еще кое-что: она теперь доктор Шерил Дрисон.

Сердце снова сжимается.

– Она еще и фамилию его взяла?

– Для большей анонимности.

– Очень умно с ее стороны.

– Ты серьезно?

Я только морщусь.

– Она ведь тоже все потеряла. – Слова Рейчел звучат так, словно у Шерил нет ни мужа, ни новой беременности, ни по-прежнему любимой работы, но я молчу, чтобы не показаться козлом.

Войдя в здание, Рейчел направляется к стойке регистратуры и получает два пропуска для посещений. Мы поднимаемся на лифте на четвертый этаж и, следуя указателям, идем до отделения трансплантации почки и поджелудочной железы. Там Рейчел стягивает маску и машет администратору:

– Привет, Бетси!

– Здравствуйте, Рейчел. Она ожидает в своем кабинете.

Рейчел снова улыбается и возвращает маску на лицо; я стараюсь идти рядом с ней так, будто уже бывал здесь и знаю, где нужный кабинет. В какой-то момент мой пульс резко учащается и дыхание сбивается. Шерил, моя бывшая жена, мать моего ребенка, любовь всей моей жизни, – всего в нескольких метрах отсюда. Я чувствую, что воспаряю. Одно дело – представлять этот момент или думать о нем, но, оказавшись здесь…

– Дерьмо, – вдруг останавливается Рейчел.

«Копы», – успеваю подумать я за ту миллисекунду, прежде чем соображаю, в чем, собственно, дело. Рейчел среагировала не на представителей порядка, а на Рональда Дрисона, нового мужа Шерил. О, конечно, я знаю Рональда, администратора из Бостонской клинической, который всегда «был добр» к Шерил. Ну вы понимаете. Он хотел быть «просто другом», и то, какая это чушь собачья, было прямо-таки очевидно и для меня, и для всех остальных, включая жену Рональда (ну хорошо, если быть честным, они тогда уже не жили вместе). Естественно, мне не нравились их вечные переписки «только по работе», потому что… тоже очевидно почему. А Шерил только смеялась: «Ну ладно, наверное, Рональд и впрямь немножко влюблен, но это же ничего не значит».

«Ничего не значит!» – усмехаюсь я теперь едва ли не вслух.

Рональд видит пока только Рейчел, и та начинает улыбаться. Сестры близки, так что Рейчел, наверное, сюда заглядывает. Такие встречи с Шерил, даже если и происходят нечасто, никого, наверное, не удивляют. Опустив лицо в маске, я шагаю чуть правее, замедляюсь и оборачиваюсь в коридор, будто я вовсе не с Рейчел. Не сбиваясь с шага, она подходит к Рональду, берет его за руку и щебечет преувеличенно весело:

– Привет, Рональд!

Тот целует ее в щеку – весьма чопорно, но что поделать, таков уж он во всем. Нет, лучше не развивать эту мысль. Теперь уже я приближаюсь к ним, вплотную держась к стене и глядя только на нее. Шаг твердый. Взгляд мимо Рональда. А лучше вообще пройти мимо, не открывая глаз. Так безопаснее.

Рейчел, как может, пытается увести Рональда, однако тот ее останавливает:

– Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты слышала про побег Дэвида?

Я удаляюсь от них быстрым шагом и оказываюсь перед тремя дверьми без опознавательных знаков. За одной из них – моя жена. Прошу прощения, бывшая жена. Времени не так много, и я берусь за ручку первой двери, поворачиваю ее, вхожу…

Вот и Шерил.

Она смотрит вверх, оторвавшись от печати на планшете. Моя маска, моя обритая голова не обманывают ее: она узнает меня сразу. Целую секунду никто из нас не решается пошевелиться. Мы просто смотрим друг на друга, и я не знаю, что чувствую в этот момент… А вернее, есть ли то, чего я не чувствую, потому что все эмоции, каждая из возможных, смешались и забурлили в измученных венах. Их наплыв ошеломляет.

Шерил тоже в шоке. Неудивительно, мы ведь любили друг друга со старшей школы. Мы встречались, были помолвлены, затем женаты, а потом стали родителями лучшего мальчика на всем белом свете.

«Рональд может вернуться в любой момент, – вонзается странная мысль мне в голову, – или медсестра, или другой врач». Ведомый ею, я запираю дверь. Ага. Это буквально первое, что я делаю при виде бывшей.

Я так и стою к ней спиной, не уверенный в ее возможной реакции, как вдруг… Шерил вскакивает, оббегает стол и достигает меня, чтобы не задумываясь, безо всяких колебаний обхватить меня и притянуть к себе; я чуть ли не падаю, а она, клянусь, поддерживает меня на ногах.

– Дэвид… – произносит Шерил с такой тихой нежностью, что мое сердце словно выпархивает из груди и разбивается на мелкие кусочки.

Я держу ее, плачущую, в объятиях и плачу сам. Не могу. Я просто не могу, мне не сдержаться. Я пришел к ней с миллионом вопросов, но, оказывается, не ради них. Резко, наверное, но я сбрасываю с себя ее руки, потому что нам некогда ходить вокруг да около.

– Возможно, наш сын еще жив, – говорю я.

– Дэвид… – Шерил жмурится.

– Прошу, выслушай меня!

– Никто больше меня не мечтает, чтобы это было правдой, – так и не открывает глаз она.

– Ты же видела фото?

– Дэвид, это не Мэттью.

– Как ты можешь быть настолько уверена?

По ее щекам пробегают слезы. Шерил берет в ладони мое лицо, и на мгновение я чувствую, что вот-вот упаду и не найду сил встать.

– Потому что Мэттью мертв, – произносит она еле слышно. – Потому что мы его похоронили. Нашего маленького мальчика. Ты и я. Мы вместе стояли, держались за руки и смотрели, как крошечный белый гроб опускают в землю.

– Я не убивал его, Рейчел, – мотаю я головой.

– Как бы я хотела в это верить…

Ее слова жалят сильнее, чем я думал. Шерил смотрит под ноги, на ее лице – отпечаток боли.

Я не хочу задавать ей следующий вопрос, сейчас или когда-либо, однако он вырывается:

– Шерил, почему ты отвернулась от меня?

Звучу как нытик и ненавижу себя за это.

– Я никогда от тебя не отворачивалась. Никогда.

– Ты ведь тоже думала, что я это сделал?

– Я винила не тебя. Точнее, не только тебя.

И я вновь открываю рот, желая спросить, почему она так во мне разуверилась… Но здесь лучше остановиться. Повторяю себе еще раз: сейчас не об этом. Сконцентрируйся на самом главном.

– Он жив, – чуть тверже повторяю я. – И не важно, веришь ты мне или нет. Я только узнаю у тебя кое-что, а затем оставлю тебя в покое.

О, как жестока жалость в ее глазах!

– Что тебе нужно, Дэвид? Что ты хочешь узнать?

– Это по поводу твоего визита в институт, – отвечаю я, глядя, как жалость оборачивается замешательством.

– Какой еще институт?

– Институт репродуктивной медицины Берга.

– Почему ты про него говоришь?

– Потому что он как-то связан с тем, что случилось с Мэттью.

Шерил отшатывается:

– Что… Нет, это не так!

– Та фотография, которую показала тебе Рейчел, была сделана на корпоративном празднике для института. Здесь есть связь.

– Нет-нет, – качает головой Шерил, а я молчу. – Как ты можешь так думать?

– Просто скажи мне, Шерил.

– Я сказала тебе все, что знаю!

– Да, но не о том, как ты притворялась Рейчел.

– Это она тебе рассказала? – Но Шерил не нужен ответ: она зажмуривается и будто ждет, что я исчезну. – Не понимаю… Какое значение все это имеет сейчас?

Ее голос скорее молит, чем вопрошает. Я вижу, как боль нарастает в ней, поглощает все тело. Во мне пылает желание утешить ее хоть как-то – да, даже теперь! – но я сопротивляюсь ему.

– Мне не следовало приходить в тот институт, – сама говорит она. – Это все я виновата.

Тембр ее голоса мне совершенно не нравится, от него сразу становится холоднее градусов на десять.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Я посещала его у тебя за спиной. Мне очень жаль.

– Я знаю, но это уже не имеет значения.

– Я не должна была так с тобой поступать…

– Шерил… – почти вздрагиваю я.

– Наш брак разваливался на глазах. Почему, Дэвид? – Она по привычке склоняет голову так, когда задает вопросы; это переносит меня в прошлое, где в школьном дворе, позолоченном солнцем, мы пили кофе и вместе читали книги. – Мы ведь не единственная пара, которая столкнулась с проблемой деторождения…

– Конечно нет.

– Так почему же мы тогда разошлись?

– Я не знаю.

– Может, наша связь с самого начала была не такой уж и крепкой?

– Может, – говорю я, отчаянно мечтая заткнуть себе уши. – Теперь это не важно.

– Но я совершила ужасное предательство!

Я никак это не комментирую. Не думаю, что могу.

– И из-за этого… – слышу я ее дрожащий голос, – из-за того, что я сотворила… с тобой и сыном…

И она разрыдалась.

Конечно, я достаточно давно знаком со своей бывшей и видывал ее в разных состояниях, в том числе и плачущую, но не помню, чтобы она хоть раз так сильно рыдала. Даже когда не стало Мэттью. Шерил никогда не позволяла себе сорваться, по крайней мере сорваться полностью. Занимаясь сексом или качая на руках ребенка, она все равно не давала чувствам полной воли. Шерил бывает холодной, отстраненной, осуждающей, однако это она всегда держит себя под контролем.

Точнее, держала до этого момента.

Меня тянет что-то сделать, хотя бы обнять, хотя бы подставить плечо… Но внезапно в сердце закрадывается льдинка.

– Что ты сделала, Шерил?

Она не переставая плачет.

– Шерил!

– Я решилась на это.

Вот так.

Я застываю. Мне понятно, о чем она говорит, но я все-таки переспрашиваю:

– На что ты решилась?

– Ты все знал! – говорит она, и я качаю головой. – Ты знал! – повторяет она. – Весь твой гнев, и обида, и стресс…

– Нет.

– Ты снова начал ходить во сне…

– Нет.

– Ты сделал это, Дэвид… из-за того, что сделала я… Ты разозлился. Ты начал терять себя. Я должна была это понять, это я виновата! А потом… а потом однажды… не знаю, быть может, ты был слишком пьян… или злость тебя одолела…

– Нет, нет, нет!

– Дэвид, послушай меня…

– Думаешь, я убил нашего сына?

– Нет, – говорит она. – Это я убила его. Это я тебя подтолкнула.

Как же трудно дышать.

– Я была уверена, что процедура не сработала и Мэттью все же твой, но это больше не играло роли. Ты пережил такое предательство… Ты изменился.

Нужно держаться, держаться на ногах, не воспринимать все эти эмоциональные удары…

– Ты пыталась забеременеть с помощью донорской спермы?

– Да…

– Но ты сказала мне, что не рискнула!

– Я знаю. Я наврала.

Что тут скажешь.

– А после ты думала…

В этот момент я понимаю, как все это выглядело в ее голове: я узнал, что она пошла на процедуру оплодотворения, понял, что Мэттью не мой сын, и съехал с катушек. «Весь твой гнев, и обида, и стресс…» Плюс лунатизм. В ее представлении, я сделал это ненамеренно, просто выплеснул скрытую ярость, а еще много выпил, а еще смешал выпивку с антидепрессантами, а еще, верно, пустил в свою неустойчивую психику всплывшую старую травму и… безотчетно встал, схватил бейсбольную битву, вошел в комнату к Мэттью… Вот оно. Теперь многие события становятся понятными. Так Шерил винила себя все это время. Она потеряла не только сына, нет – она уверена, что он мертв от моей руки, которую якобы вела именно она.

– Шерил, послушай меня.

Моя бывшая вновь заливается слезами, и ее колени едва не подгибаются. Как бы там ни было, я не могу дать ей упасть. Я спешу к ней – она хватает меня за рубашку.

– Мне очень жаль, Дэвид! – рыдает она.

Не хочу этого слышать. «Думай о цели», – говорю я себе.

– Все это больше не важно.

– Дэвид…

– Прошу, пожалуйста, посмотри на фото.

– Я не могу…

– Шерил.

– Я не могу обмануться такой надеждой. Я не могу, я сломаюсь.

На такое ничего не ответишь.

– Я так сильно хочу в это верить, Дэвид, но если допущу саму мысль… – Она прерывается и качает головой: – Я же снова ношу ребенка.

– Да, знаю, – киваю я.

И тут в замке двери звякает ключ. Через секунду та распахивается, и мы видим на пороге Рональда. Пара секунд на узнавание – и его глаза расширяются.

– Что тут происходит, черт возьми?

На него у меня нет времени. Я вновь смотрю на Шерил.

– Иди, – говорит мне она, вытирая глаза. – Он ничего не скажет.

Я спешу к двери. Рональд явно размышляет, стоит ли преграждать мне путь, и колеблется. В конце концов он отходит в сторону; я же глотаю самоуверенное «ты уж будь с ней поаккуратнее» и даже «искренне рад за вас, ребята». Хватит на сегодня мелодрам.

Поэтому я лишь слегка киваю и удаляюсь.