Боливиец остановился и какое-то время со злорадной ухмылкой смотрел на непонятливого человека:

– Я же говорю: вон туда. А куда им еще уезжать, по-вашему, коли и въезд, и выезд из поселка находятся в одном месте?

– А я тебя спрашиваю, не как они отсюда выехали, а куда уехали.

– Да совсем недавно, то ись, и уехали.

– Нет, послушай, я спрашиваю, не когда они, то ись, уехали, а куда, в какой, то ись, город или поселок, – не отступал Паркер, безжалостно передразнивая речь боливийца.

– Так ты хочешь знать, куда они поехали, ну так бы сразу и спросил. На юг они поехали, стало быть, пока ветер вот стих.

Второй работник решил тоже поучаствовать в разговоре и остановился перед Паркером, наматывая кабель на руку:

– Одни двинулись к Черному Озеру, другие – к Стежке. Дела-то плоховато идут. Вот потому никто и не хочет дальше с этим парком вязаться, оставаться с ними, так что теперича разъехались кто куда.

– А вот нам, спросим мы сеньора, что теперь делать и куда податься, если ярмарка накрылась, нам-то вот как быть, а? – не поднимая головы, стал причитать первый.

– Не знаю, что вам на это и сказать, – ответил Паркер сочувственно.

Боливиец посмотрел ему в глаза:

– Да я вовсе не вас спрашиваю, а другого сеньора – того, что с заглавной буквы, Господа нашего, то ись.

Но Паркер все никак от них не отставал:

– Черное Озеро или Стежка? Ну а в какое из этих двух мест направился тир?

– Мы ведь без работы останемся, ежели люди-то будут от них разбегаться, – опять завел свою песню бывший палач.

– Ни туда и ни туда, а в поселок Лейтенант Лопес, вот куда двинулся хозяин на своем грузовике вместе с большим шатром и вместе с хозяйкой, туда и нам тоже велено ехать, как только дособерем здесь все, – пояснил второй.

Паркер на минуту задумался, в то время как боливийцы искоса поглядывали на него.

– Вам, чай, хозяйка понравилась, а? – спросил один.

Паркер не понял, что он имеет в виду.

– Да не валяйте вы дурака-то, так прямо и скажите: понравилась вам наша Майтен или нет? Только имейте в виду, что она жена хозяина, то ись Бруно, а с ним шутки плохи, он человек опасный и лихой, – предупредил второй.

Пока Паркер прикидывал, как лучше им ответить, до него вдруг дошло, что они обо всем догадались, и он густо покраснел. Но такое унижение еще больше его разозлило, хотя ему не терпелось расспросить про девушку поподробнее. И он взял себя в руки. Во всяком случае, теперь выяснились две полезные вещи: во-первых, что ее зовут Майтен, а во-вторых, он узнал, куда луна-парк отсюда поехал. Вернее, три вещи: еще то, что у нее есть муж Бруно и что он человек опасный.

– Хотелось бы надеяться, что сеньор нам как-нить подсобит, – сказал один из боливийцев, хотя Паркер уже перестал обращать на них внимание. А боливиец добавил, протянув к нему руку: – Я ведь с вами разговариваю, сеньор с маленькой буквы. Не могли бы вы нам хотя бы какой-никакой мелочишки отсыпать?

Паркер оставил боливийцев заниматься своими делами, а сам пошел назад, неустанно повторяя имя девушки, которое сразу стало для него чем-то вроде навязчивой идеи. “Майтен”, – шептал он, чтобы свыкнуться с ним, свыкнуться или навсегда забыть. У него не было большого опыта в обхождении с женским полом, хотя в прошлом имелась пара подружек, чьи имена он успел выкинуть из памяти, а также имелась жена, чье имя выкинуть оттуда никак не удавалось, как он ни старался. Появление этой девушки, которую он отныне мог называть просто Майтен, словно они были уже давно знакомы, разбередило ему душу. Он постоянно думал о ней. Хотя и понимал, что нужно забыть этот эпизод, пока не будет поздно и пока встреча в тире не обернется большими неприятностями. А ему не были нужны новые проблемы – с лихвой хватало и прежних. Ведь он запросто мог совсем потерять голову, наплевать на работу и последовать за ней на край света, чтобы признаться в любви – и опять погрузиться в полный хаос. И сойтись в рукопашную с этим самым Бруно. Кто-то один вышел бы из схватки покалеченным – скорее всего Паркер, поскольку в подобных ситуациях его мирный нрав нельзя было считать выгодным преимуществом.

Он долго пытался усмирить свои чувства и в конце концов изменил план действий – уже в четвертый раз: как только грузовик будет отремонтирован, он поедет прежним маршрутом, к берегам океана, и забудет всю эту историю, которая и заварилась-то исключительно в его голове, до болезненности впечатлительной. Больше он никогда не увидит девушку Майтен, хотя ему понадобится немало времени, чтобы перестать о ней думать, колеся по бесконечным дорогам. Он будет еще чаще напиваться, сидя в своем кресле одинокими вечерами, и, возможно, опять примется извлекать печальные звуки из саксофона. Пустыня постепенно окрасится в желтые тона, а события станут чередоваться еще медленнее. И лучше пусть оно будет так, повторил он, как если бы решил одним махом разорвать связь, длившуюся уже много лет. Однако не бывает более пылкой страсти, чем та, которой ставят заслон на полпути, как не бывает и более глубокой печали, чем сожаление о том, что так и не случилось, даже если всего через несколько дней открытая рана незаметно и сама собой затянется, подобно многим прежним, а значит, его покою и сновидениям ничто не будет угрожать, все вернется на прежнюю колею, и эта женщина не оставит по себе иного следа, кроме перепачканного плюшевого мишки. Только вот Паркер пока не знал, что Майтен, с которой он успел обменяться лишь парой десятков слов, уже не была для него просто мимолетно увиденной девушкой, нет, теперь у нее было имя, запавшее ему в голову и эхом там непрерывно звучавшее. Мало того, как-то незаметно, как-то сама собой начала сплетаться история, у нее появился сюжет и маячило множество разных финалов. Чуть позже Паркер, сидя в кабине, пришел в такое возбуждение, словно стоял на пороге важного решения, но все никак не мог набраться смелости для следующего шага. И тут он развернул карту, изучил ее, а затем вышел на дорогу. Дойдя до владений механика, несколько раз хлопнул в ладоши и стал ждать, пока тот появится. Но вскоре заметил, что зловредный тип наблюдает за ним в окошко.

– Вы ко мне?

– А вы думали, что я решил вам поаплодировать?

Механик вышел из трейлера и остановился перед Паркером:

– А я, кстати сказать, аплодисменты вполне заслужил: ваш грузовичок теперь стал как новенький. Будет бегать лучше прежнего.

– А почему вы не предупредили меня, что луна-парк снялся с места?

– Хотел было сказать, да вы обвинили меня в том, что я сую нос не в свои дела, так что пеняйте на себя.

– А куда они направились?

– Откуда мне знать… Кто куда.

– А где находится поселок Лейтенант Лопес?

Механик глянул на него с понимающей улыбкой, всем своим видом показывая, что ему все ясно:

– Значит, девушка вам понравилась? Но будьте осторожны: Патагония, она не всякого принимает за своего, и дураки тут платят за любой промах ой как дорого.

– Спасибо за совет. Так вам знаком поселок под названием Лейтенант Лопес?

– Да нет тут никакого Лейтенанта Лопеса. Кто вам про него наплел?

– Один из тех боливийцев, которые…

Механик перебил его, не слишком натурально изобразив смех:

– Те, что работают при поезде-призраке? Нашли кому верить, у них соображения еще меньше, чем у вас.

– Придержите язык, механик, – зло одернул его Паркер, доставая из кармана бумажник и протягивая ему пачку денег.

– Дураки здесь, как я уже сказал, обычно за все платят дорого, но вам моя работа обошлась почти даром, вы получили от меня хорошую скидку, так что не жалуйтесь, – пробормотал механик, пересчитывая купюры.

Паркеру очень хотелось послать его куда подальше, но он сдержался: механик, даже такой наглый, как этот, всегда бывает нужен на коварных южных трассах, от которых можно ждать любого подвоха. И тогда без помощи мастера не обойтись. Поэтому Паркер на прощание пожал ему руку.

– А у меня и не было ни малейшего намерения гоняться за этим луна-парком, я спросил из чистого любопытства, – непонятно зачем принялся объяснять он.

– Счастливого пути, мы с вами наверняка еще встретимся.

– Очень надеюсь, что нет.

– Не будьте таким оптимистом.

Время спустя Паркер снял свой лагерь, переоделся и снова разложил карту, но теперь, рассмотрев маршрут более внимательно, обнаружил, что место, названное боливийцами, действительно существует, правда, довольно далеко отсюда, а значит, механик по какой-то загадочной причине его обманул – судя по всему, просто не захотел, чтобы водитель догнал парк развлечений. И если его издевательские шуточки Паркер еще смог вытерпеть, посчитав их частью своеобразного местного фольклора, то явный обман – нет, ни за что, и поэтому решил сейчас же потребовать у механика объяснений. Он вернулся к трейлеру с картой в руках и показал механику, возившемуся со своими инструментами:

– Значит, вы говорите, что никакого Лейтенанта Лопеса не существует?

Механик не понял, о чем он толкует, и ответил на удивление спокойно:

– Нет, конечно, чем хотите могу поклясться.

– Ну а это что? – И Паркер развернул перед ним карту.

Тот взял ее и довольно долго изучал.

– Смотрите сами, тут ведь ясно написано: Старший Лейтенант Лопес, и такой поселок действительно есть, а ехать надо вон туда, вон в том направлении, – наконец сказал он, мотнув куда-то головой и продолжая заниматься своим делом.

– А разве это не одно и то же? – заорал Паркер.

– Нет, разумеется. Попробуйте назвать старшего лейтенанта просто лейтенантом и сразу увидите, как он оскорбится.

– До чего же вы все мне осточертели! – опять закричал Паркер, едва справившись с желанием схватить механика за грудки. И остановился лишь в самый последний момент, когда кто-то просигналил ему из проезжавшего мимо грузовика.

– Чего вы беситесь? И по-моему, так больше злитесь на себя самого.

– Я злюсь на того, на кого хочу, – ответил Паркер уже более спокойным тоном, но потом ему пришло в голову, что тут механик, пожалуй, прав, и это раздосадовало его еще сильнее.

Несколько часов спустя грузовик Паркера быстро и бесшумно катил по пыльной трассе, пересекавшей территории, где были рассыпаны нефтяные скважины. Над скважинами ритмично поднимали и опускали свои клювы вышки, словно птицы, долбившие останки неведомого животного. Затем Паркеру встретилось несколько хуторов с домами из неоштукатуренного кирпича, подчас еще не достроенными и окруженными строительным мусором.

– Я злюсь на того, на кого хочу, и никому не позволено указывать мне, на кого я должен злиться, а особенно какому-то механику, – раздраженно бурчал Паркер, обращаясь к своему отражению в зеркале. Это зеркало было ему необходимо еще и для того, чтобы время от времени убеждаться, что он по-прежнему существует на свете, и чтобы восстанавливать некие представления о себе самом, которые порой терялись в царившей повсюду безмерности. Он четко знал, что нынешнее раздражение было связано с событиями последних дней, а прежде всего – с девушкой по имени Майтен. Да, они с ней обменялись всего несколькими словами, но каждое было важным и полным глубокого смысла. Паркер и его отражение вдруг посмотрели друг другу в глаза и, не сговариваясь, постановили, что, дабы примириться с самим собой и вернуть себе ощущение внутренней гармонии, просто необходимо немедленно двинуться в сторону Старшего Лейтенанта Лопеса, чем бы это ни грозило им в дальнейшем.

– Ну и как я все-таки должен поступить? Ехать туда или нет? – спросил он у зеркала и стал ждать ответа.

Но зеркало впилось взглядом в его лицо, а потом уставилось на степь, бегущую вдоль трассы, словно надеясь получить подсказку оттуда.

Еще через несколько часов грузовик поравнялся с домиками на колесах, в которых жили дорожные рабочие. Там же стояла ремонтная техника, а топливные баки оставляли на светлой земле бензиновые пятна. Вдалеке нефтяные вышки так же поднимали и опускали свои клювы, добывая темный сок из подземных рек. Еще несколько километров спустя Паркер уже со скоростью пешехода съехал на обочину, у которой разбил себе стойбище цыганский табор, расставив по полю крытые брезентом кибитки, машины, домики на колесах и маленькие грузовички. Надо добавить, что на любой из здешних дорог можно было натолкнуться на такие вот таборы: цыгане кочевали с места на место, раз за разом повторяя издревле устоявшиеся и отпечатанные у них в крови маршруты. Они были людьми ветра, и для всего их племени степные ураганы давно стали естественной средой обитания. Цыгане сразу узнали грузовик Паркера и громко приветствовали его из своих кибиток. Он высунул одну руку в окно, а другой стал жать на клаксон. Игравшие в футбол прямо посреди шоссе ребятишки побежали рядом с машиной, хохоча и что-то выкрикивая, они крутились почти у самых колес, купаясь в густых тучах пыли. Паркер остановился и выпрыгнул из кабины, прихватив пакеты с конфетами, которые начал раздавать, не дожидаясь, пока их вырвут у него из рук. Это был тот редкий момент, когда он по собственной воле покидал башню одиночества, чтобы раствориться в этой пестрой человеческой фауне, чьих представителей только и считал своими ближними.

– А вы не видели бродячего парка развлечений, не проезжал он мимо вас? – спросил он ребятишек, которые были заняты дележкой трофеев и плохо его слушали.

Тем не менее в ответ кто-то махнул в одну сторону, еще кто-то – в противоположную, а кто-то равнодушно пожал плечами.

Паркер решил размять ноги и немного погонял с ними мяч, но надолго его не хватило, так как особый зуд заставлял его спешить, хотя он и сам толком не знал, что предпримет дальше. Покинув табор, он через несколько часов увидел железнодорожную станцию, где на мертвых рельсах стояли десятки брошенных вагонов, которые равнина мало-помалу заносила песком и укрывала зарослями травы и кустарника. Семьи рабочих с нефтяных скважин приспособили вагоны себе под жилье, и со временем тут образовалось оживленное поселение со своими улицами и маленькими площадями, где старый резервуар с водой считался чем-то вроде центрального монумента. На краю поселка застыли паровозы, словно заблудившиеся во времени и пространстве. Ребятня играла там в прятки, находя укрытие за проржавевшими решетками, и ловко бегала по крышам и вокруг труб. На другом краю выстроились в ряд вагоны с еще сохранившимся в них грузом – рудой, добытой несколько десятков лет назад у Старой Сьерры и в Ла-Конкистаде.