– Мне надо попасть в Конфлуэнсию, на пятьсот шестидесятый километр двести третьей трассы, – обратилась она к тому, который, как ей показалось, носил более высокое звание. И этот молодой человек в непромокаемой накидке, делавшей его похожим на рыцаря былых времен, пригласил Майтен подняться с ним в кабину одного из грузовиков. Там он достал карту и несколько минут искал названное место.

– Эта трасса перекрыта. Зачем вам туда? – спросил офицер, не сводя с нее глаз.

Майтен не решилась сказать ему правду, она что-то вяло промямлила и тоже уставилась на карту.

– Мы так или иначе должны ехать в том направлении, чтобы эвакуировать население из нескольких поселков. Если не удастся пробиться у Святой Злодейки, будем искать другие пути, – продолжал объяснять он.

В душе Майтен затеплилась надежда.

– И вы сможете подвезти меня хотя бы туда?

– Центральная область сейчас слишком опасна. Люди ищут спасения, устремившись кто к океану, кто к Кордильерам.

– Я не ищу спасения, я ищу совсем другое, – ответила Майтен с таким решительным видом, что офицер сразу понял: этим все сказано.

Он немного поколебался, потом вышел из кабины, чтобы посоветоваться с кем-то еще. После коротких переговоров офицеры дружно уставились на Майтен. Молодой человек вернулся и сел рядом.

– Сразу должен вас предупредить, что мы можем застрять где угодно – и на день, и на месяц, а кроме того, не могу твердо обещать, что мы и вообще доберемся туда, куда вам нужно.

– Мне это безразлично, – ответила она, а он долго и внимательно смотрел на девушку, пораженный ее упорством.

Майтен впервые за все последнее время почувствовала, что дышать ей стало легче, словно она уже выполнила часть своего плана. Вскоре к ней подошла женщина в военной форме и вручила накидку и теплую одежду. Колонна была готова тронуться в путь. Майтен какое-то время искала машину журналиста и наконец нашла ее в беспорядочной очереди к заправке.

– Куда вы пропали? Я уже больше часа вас жду!

Никогда прежде она не видела его в таком раздражении. Но как раз теперь очередь немного продвинулась вперед. Майтен, к удивлению своего недавнего спутника, быстро схватила сумки.

– Что вы намерены делать? – закричал он.

Но тут она взяла еще и коробку с деньгами, сунув ее под мышку:

– Я намерена вернуть это законному владельцу.

Журналист хотел было что-то сказать, но не успел. Цепочка машин продвинулась еще на несколько метров, и те, что стояли за ним, принялись отчаянно сигналить. Майтен пропала в толпе, и он кинулся было следом, но догнать не сумел и быстро вернулся назад. Цена любой задержки была слишком велика – он мог остаться с пустым баком.

– Подождите, – крикнул он, хотя Майтен уже не могла его услышать, – у меня есть для вас еще кое-что.

Журналист попросил ближайшего к нему водителя передвигать по мере необходимости и его автомобиль тоже, а сам схватил несколько исписанных от руки листов из папки с его собственными бумагами. Это было письмо, которое Паркер написал своей подруге и поручил передать ей по прибытии в столицу вместе с деньгами. Журналист обежал всю станцию, но так и не нашел Майтен. Он звал ее и размахивал письмом в надежде, что она его заметит.

Опять хлынул дождь, и люди смотрели на бегающего туда-сюда мужчину как на сумасшедшего. А вот некоторые приняли его за почтальона, быстро окружили и стали называть свои имена и спрашивать, нет ли писем и для них тоже. А кто-то еще хотел получить сведения о родственниках и знакомых. Другие протягивали ему конверты и просили передать в то или иное место затопленной зоны. Вокруг растерянного журналиста образовалась небольшая толпа истошно орущих людей. И ему пришлось спасаться бегством, энергично работая локтями. Наконец он заправил свою машину, поставил в надежное место и снова попытался отыскать Майтен. К ночи станция стала медленно пустеть, а по дороге потянулась длинная цепочка красных огней. Заправочные колонки, отдав весь свой бензин до капли, стояли с длинными перекрещенными то сзади, то спереди шлангами, как часовые в старом научно-фантастическом фильме.

– Майтен, Майтен! – повторял журналист охрипшим голосом, уже ни к кому не обращаясь. Он промок, продрог до костей и, расстроенный, сел в машину, где еще сохранился легкий аромат, оставленный девушкой. Потом положил письмо Паркера на приборную доску. Тем временем заправщики огораживали колонки деревянными щитами и выкладывали вокруг барьеры из мешков с песком, чтобы остановить потоки воды, которые могли за считаные часы затопить и эту площадку тоже. Он запустил двигатель и включил обогреватель, несколько раз постучав по нему, после чего хотя бы слабое тепло потекло в салон. Выбираясь на шоссе, журналист проехал мимо длинной колонны военной техники, растянувшейся вдоль трассы в ожидании приказа на выход. Машины стояли с работающими двигателями и зажженными фарами. Он опустил стекло, чтобы лучше видеть, не притаилась ли в одной из кабин Майтен, но при этом не успел схватить письмо Паркера, когда листы подхватил ветер и разбросал по мокрому асфальту. Журналист остановился, чтобы собрать их, но чернила уже начали расплываться, и бумага быстро покрывалась не только темными пятнами, а еще и слоем грязи. Он выехал на трассу, и вскоре огни его машины добавились к светящимся точкам, которые украшали шоссе, как гирлянда новогоднюю елку.

Паркер, Дитрих и Бруно ждали, когда наконец прекратятся ливни, но они продолжались день за днем и неделя за неделей. Дров было заготовлено достаточно, чтобы согреваться и готовить пищу – в основном из продуктов, входивших в армейские сухие пайки, загодя купленные у жандармов. В этих зеленых картонных коробках лежали сигареты, шоколад, галеты, сухое молоко, консервы, спички и маленькие бутылочки с разными спиртными напитками. Паркер, привыкший к переменам здешней погоды, постарался растянуть запасы так, чтобы что-то осталось и на время после прекращения дождей, когда волей-неволей придется бросить разломанный грузовик и куда-нибудь двинуться. Но пока, имея армейские пайки, они могли еще довольно долго просидеть в своем лагере. И часами напролет играли в карты, пытаясь поддерживать его в сносном состоянии и не прекращая сражаться с потоками воды, падавшей сверху и натекавшей снизу. Все трое пропахли дымом и алкоголем, обтрепались и заросли грязью, они жили бок о бок, но почти не разговаривали – в крайнем случае объяснялись скупыми жестами или рыками, когда надо было сообща выполнить какую-нибудь работу, передать бутылку вина или подкинуть в костер дров. Порой они путали время – спали днем, а ночью сидели у костра, который упрямо сопротивлялся сырости. Пламя освещало бородатые лица, растрепанные шевелюры и покрасневшие от дыма глаза. Это делало их похожими на моряков, выброшенных после кораблекрушения на необитаемый остров. И в конце концов они стали просто ждать, чтобы случилось хотя бы что-нибудь, пусть и непонятно что именно.

Однажды утром – а может, и днем – Паркер проснулся с таким чувством, будто происходит что-то необычное. Это не было похоже ни на мощный снегопад, ни на извержение вулкана, который выплевывает на степь тучи пепла, ни на густой туман. Эта необычность объяснилась иначе: не было слышно перестука дождевых капель по навесу. Неправдоподобная тишина вдруг оторвалась от небесной тверди и медленно опускалась на их разоренное стойбище. Мало того, сквозь щели в навесе начал пробиваться солнечный свет, и казалось, что вот-вот раздастся птичье пенье, хотя ни одно дерево не росло на расстоянии в тысячи километров вокруг. Три мужских головы с опаской выглянули наружу, а затем из-под навеса выползли и три фигуры – словно тройня из материнского лона. И все трое не сговариваясь подумали: надо воспользоваться перерывом в дожде и на что-то решиться. Они внимательно оглядели окрестности, словно высадились на незнакомый берег, и сразу почувствовали порывы ледяного ветра, которые рушили надежду на скорый приход весны. Просушив кое-как под слабым солнцем свои вещи, они стали готовиться к отъезду. Дитрих участвовал в общих сборах, толком не зная, что ждет его самого, но он уже насмотрелся на жизнь в этих широтах, и его мало пугали новые испытания. Те немногие испанские слова, которые он успел выучить, вылетели у него из головы за время вынужденного молчания и вынужденной изоляции. Паркер разделил оставшиеся продукты на три равные части и почистил велосипед, выменянный у кого-то еще в то время, когда шла торговля фруктами. Бруно занялся своим мотоциклом: соединял и разъединял какие-то провода и трубки, поправлял клапаны. А Дитрих стоял с несчастным видом, растерянно смотрел на них и с трудом сдерживал слезы, но ни Бруно, ни Паркер этого не замечали. Немец подходил то к одному, то к другому, робкий и тихий, как пес, ищущий хозяина, так и не поняв, который из двоих оставит его при себе. Казалось, Бруно и Паркер могли вот-вот уехать, даже не простившись с ним и бросив совсем одного посреди пустыни. Но Дитрих вроде бы уже смирился с таким печальным будущим, поэтому медленно отошел в сторону и сел на камень спиной к ним. Он что-то чертил палкой на мокрой земле и поклялся себе, что не обернется, пока его временные товарищи не пропадут из виду. И горькое выражение лица никак не соответствовало готической надписи на нахмуренном лбу. Теперь этот лозунг стал знаком скорее поражения, чем победы. Но Дитрих не знал, что судьба его окончательно еще не решена.

Когда мотоцикл уже разогрелся до рабочей температуры, Бруно, напоминавший астронавта на стартовой площадке, у которого, как ни странно, в придачу к полному снаряжению за спиной торчала еще и коса, подошел к Паркеру:

– Отдайте его мне, ведь вам он больше ни к чему. – Паркер сперва не понял, о ком идет речь. – Немца, отдайте мне вашего немца. Вы украли у меня Майтен, а теперь отдайте немца – и будем квиты.

Паркер, который до сих пор и со своим собственным будущим не успел толком разобраться, еще меньше представлял, как поступить с помощником. По его мнению, тот должен был идти своим путем, получив некую сумму из заработанных ими денег. Однако даже мысль о том, что немца можно просто так взять и бросить, казалась Паркеру недостойной. Как, впрочем, и мысль, что можно уступить его Бруно.

– Ну а вам-то он зачем нужен? – с сомнением поинтересовался Паркер.

– У меня появилась занятная идея, но обсуждать ее с вами я не хочу.

Паркер немного подумал, потом глянул на Дитриха, который по-прежнему молча сидел на камне, понимая, что от тех двоих зависит сейчас для него очень многое.

– Хорошо, договорились.

Бруно что-то рыкнул, подзывая немца. Тот выдавил из себя малопонятную фразу и мигом схватил свои вещи. Сердце у него радостно забилось, и он ловко запрыгнул сзади на мотоцикл, который вскоре уже двинулся на юг по самой середине дороги, набирая скорость и слегка покачиваясь. Паркер проводил их взглядом.

Он тоже не стал терять времени даром: выдернул несколько реек потоньше из тех, на которых держался навес, и проволокой прикрутил их к велосипеду, превратив в мачты. Потом из кусков парусины соорудил два паруса и укрепил на рейке, служившей теперь грот-мачтой. Эта работа заняла у него без малого пару часов, но результатом Паркер остался доволен. Он равномерно распределил багаж по велосипеду, а еще пару пакетов повесил на манер переметной сумки. Изучил направление ветра, положение солнца и движение туч, потом бросил последний взгляд на то, что довольно долго служило им всем прибежищем, а также на грузовик, бывший в течение нескольких лет его домом. Теперь он стоял, зарывшись носом в землю, пустой, без колес, с открытыми дверями и поднятым капотом. Паркер не без труда вывел тяжелый велосипед на асфальт и оседлал его, хотя ноги все еще от земли не отрывал. Он дождался подходящего момента, с силой дернул за веревку – и два больших паруса с сухим шелестом развернулись в прозрачном воздухе. Велосипед рванул вперед и, казалось, только чудом не опрокинулся. Паркер наклонял корпус то в одну, то в другую сторону, чтобы уравновесить наскоки ветра, и легкими ударами по рулю сдерживал петляющий велосипед, не давая ему скатиться на обочину. Пришлось вступить с ветром в ближний бой, отстаивая свое право ехать туда, куда нужно. И Паркер победил. Вскоре он стрелой мчался по асфальтовой ленте, но движение вперед требовало от него такого напряжения, что очень скоро ноги стали как каменные. Несколько раз он хотел остановиться на отдых, однако не был уверен, что опять сумеет запустить свою парусную конструкцию, и, пока она отлично действовала, следовало по полной этим воспользоваться. Ему удавалось легко одолевать огромные рытвины с мирно застывшей водой и пересекать мосты, откуда вода только что схлынула. Так он ехал день за днем. На ночь закручивал паруса вокруг мачт, укреплял велосипед камнями и залезал в спальный мешок. Питался тем, что находил в прихваченных с собой армейских пайках. Консервы разогревал с помощью спиртовых таблеток, не забывая также про виски и сигареты. Он плохо понимал, куда направляется, да и не хотел этого знать – так было проще, поскольку не требовалось принимать решений или делать выбор. Порой он оказывался у дорожных развилок, но из-за скорости не успевал прочесть надписи на указателях, а если бы и прочел, это ничего бы не изменило. Короче, несмотря ни на что, так было лучше.

К тому же следовало воспользоваться попутным ветром, который в любой миг мог повернуть вспять. Тем не менее Паркер все-таки сохранял способность ориентироваться – пусть и весьма условную – и предполагал, что вскоре наткнется на железную дорогу, хотя трудно было угадать, ходят там поезда или нет. Зато рядом наверняка будет поселок, где он сможет восстановить силы. И вот наконец, когда ноги уже отказывались давить на педали, а мускулы были словно истыканы острыми шипами, Паркер различил на фоне желтых лугов темную линию: огромный товарный состав медленно полз параллельно шоссе. Такой случай нельзя было упустить. Паркер прикинул, что рано или поздно их пути должны пересечься – может, правда, только через несколько километров. Он повернул паруса так, чтобы они ловили побольше ветра и помогли ему добраться до ближнего железнодорожного переезда раньше поезда. Время спустя, после очередного поворота, Паркер услышал стук колес и увидел товарняк всего в сотне метров перед собой. Еще несколько минут – и он его наверняка догонит. Он схватил свои вещи, приладил сумки и мешки за спину, соскочил с велосипеда и тотчас почувствовал сзади невидимую руку, резко толкнувшую его вперед. Велосипед вильнул и вместе с парусами рухнул на обочину. Паркер домчался до переезда одновременно с последними вагонами. Ему едва хватило сил, чтобы уцепиться за поручень и перекинуть тело наверх, на открытую площадку, груженную рудой. Он упал плашмя, почти теряя сознание и хватая ртом воздух. И далеко не сразу огляделся по сторонам, чтобы сообразить, куда они все-таки едут. Хотя на самом деле его это мало волновало, пусть о маршруте думают те, кто должен доставить эти два-три десятка вагонов к месту назначения. Паркер лежал на спине, смотрел на бескрайнее небо, и ровный стук колес постепенно укачивал его. Он чувствовал, как совершенно новое чувство свободы разливалось по телу, пока товарняк пересекал равнину. И, покорно поддавшись неведомому течению, погружался все глубже и глубже внутрь себя.