– Нам надо уехать, пока мы не утонули в грязи и пока еще остались неперекрытые дороги. Этот дождь не сулит ничего хорошего на ближайшие дни, – приговаривал он, готовясь к отъезду. Потом долго изучающе смотрел на Паркера, словно ожидая последних распоряжений.

– Вы можете довезти Майтен до столицы? – спросил тот, хотя вопрос был уже решен ими несколько часов назад.

Майтен молчала, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. Она пошла к кабине грузовика и принялась складывать вещи. Вот и опять ей приходилось умещать всю свою жизнь в тесное нутро пары сумок. Наконец они с Паркером обнялись и долго стояли так, чувствуя, что оба дрожат. И с трудом оторвались друг от друга. Но с этого мига уже перестали быть прежними, поскольку ни он, ни она не могли даже вообразить, что произойдет с ними дальше. В любом случае это не будет зависеть от их воли – отныне тень судьбы встала между ними. Дальнейшие несколько минут показались им долгими часами. Паркер и журналист обменялись беглыми обещаниями встретиться снова в каком-то непонятном месте. Майтен села в машину с прозрачной улыбкой на лице. Машина рванула вперед и стала удаляться, скользя по блестящей асфальтовой полосе, а потом и вовсе пропала из виду за падающей с неба водной завесой.

Паркер смотрел им вслед. Он застыл посреди дороги и ждал, что вот-вот случится что-нибудь еще, но карты игрокам были розданы и ставки сделаны – ничего другого случиться уже просто не могло. Паркер принялся нарезать круги рядом с грузовиком, с каждым разом расширяя их. У него получалась спираль, которая выталкивала его все дальше и дальше в темную гущу грозы. А вода проникала в каждую пору на теле. Он подумал, что плачет, но так и не сумел понять, были то слезы или дождевые струи. И знал точно только одно: больше ему уже никогда не понадобится бидон с соленой водой, к которому он прибегал, когда хотелось всплакнуть.

Бруно услышал непонятные звуки, которые показались ему голосами то ли ангелов, то ли еще каких-то небесных созданий. Все его существо было залито лучами света, которые слепили сознание. Он попробовал открыть глаза, но помешал внезапный страх. Где он находится? Неужели это и есть та самая пресловутая смерть, но только без всяких чудовищ, черепов или скелетов с косами? Мысли в голове у Бруно путались, и он не мог вспомнить ничего, кроме белого облака, которое постепенно всасывало его, а потом растворило в невероятном покое, какого он не испытывал никогда в жизни. Жутко было подумать, что ему довелось попасть в потусторонний мир, откуда прежде повылезли монстры, заполнившие туннели поезда-призрака. Но наконец он все-таки рискнул оглядеться и увидел мягкие отсветы солончака и сияющий океан, в котором заблудился по вине цыган. Голоса, звучавшие рядом, становились все более отчетливыми, но понять, о чем шла речь, Бруно не мог. “Свет!” – внезапно вспомнил он. В любом случае все это имело некую связь с Богом, так что боливийцы, возможно, не так уж и ошибались, донимая его своими советами. Наконец-то он отыскал свет! А ведь всю жизнь прожил в потемках! Бедняга принялся ощупывать свое тело, стараясь удостовериться, что пока еще находится в земном мире, и тотчас обнаружил, что лежит на чем-то вроде кушетки и его рассматривают странные типы в темных очках, у которых голова и все тело были замотаны тряпками.

– Кто ты такой и что ищешь в этих местах, сеньор чужестранец? – спросил один из них с акцентом, которого Бруно никогда раньше не встречал. Ему даже почудилось, что говорят на каком-то другом языке, хотя все было понятно. Он приподнялся, пораженный неожиданной мыслью, что изъясняться так мог один только Бог.

– Это я, Господи, твой сын Бруно. Наконец-то мне дано узреть Тебя, – воскликнул он смиренно и со слезами на глазах, а необычные люди, стоявшие рядом, посмотрели на него с еще большим любопытством.

– Да будет вам известно, что спастись вам удалось буквально чудом, в самый последний миг мы подобрали вас и вернули в мир живых, – объяснил второй, который цедил слова со слюнявыми призвуками и при этом разглядывал самые мясистые части его тела.

– Благодарю тебя, Господи! – произнес Бруно, складывая ладони у груди.

Третий тип грел воду в огромном котле, пользуясь системой зеркал, которые усиливали жар солнечных лучей. Он сказал первому:

– Ваша милость, этот человек безумен, он перегрелся на солнце и совсем лишился рассудка.

– Дайте ему мате, вдруг очухается, а мы подождем, пока закипит вода, – приказал первый, потом вознес к небесам какие-то древние молитвы и только потом добавил: – Провидение вспомнило о нас и послало нам пищу насущную. Да будут благословенны наши предки!

Когда умиравшему от жажды Бруно подали мате и несколько тортас фритас, он сделал жадный глоток, но его передернуло от отвращения. Он тотчас изверг из себя выпитую жидкость, хотя и после этого во рту продолжало нестерпимо гореть: мате было приготовлено на соленой воде.

– Мне жаль, что наше угощение вам не по вкусу, но ничего другого у нас тут нет, – стал извиняться первый мужчина, помогая Бруно встать на ноги.

Тот подошел к дверному проему и увидел, что находится в доме с соляными стенами и с крышей, сделанной из соломы и веток. Снаружи лежали горки соли, стояли блоки соли и мешки с солью, а с другой стороны расположились ровными линиями резервуары с чистейшей голубой водой. Бруно понял, что находится на берегу солончака Отчаяние среди тех, кто промышляет добычей селитры. Это они нашли его полумертвого и уже без сознания.

Бруно стал понемногу вспоминать, кто он такой и как здесь очутился, а главное – куда направлялся. Тут же у стены стоял его мотоцикл и лежали его вещи. Все было в целости и сохранности. Он кинулся к рюкзаку, дрожащими руками отыскал там бутылку с пресной водой и прилип к ней под изумленными взглядами негаданных спасителей. Лицо Майтен возникло у Бруно перед глазами яркой вспышкой, хотя оно и казалось слегка расплывчатым, а не таким четким, каким являлось в первое время после ее бегства. А еще Бруно наконец-то увидел впереди Темную гору. К нему сразу вернулись и бешенство из-за пережитого унижения, и здравый рассудок, и силы, нужные для продолжения погони. Он сел на мотоцикл и поблагодарил своих благодетелей, которые были явно разочарованы его отъездом.

– Побудьте с нами, ваша милость, ведь мы люди добрые, вы можете нам полностью довериться, – попробовал убедить Бруно один из них, но тот этих слов уже не услышал.

– Счастливого вам пути и хорошей дороги, – добавил другой, а потом обреченно и с печалью во взгляде махнул ему на прощание рукой. Он подошел к котлу, где вода уже начинала закипать, и вылил ее на землю. Теперь она им была ни к чему.

– Будь счастлив во всех твоих начинаниях, и удачи на всех твоих путях, – крикнул второй, и они еще некоторое время следили за тем, как мотоцикл Бруно таял в просторах солончака.

– Благодаря Господу мы позволили спастись еще одной нашей добыче, а у меня уже слюнки текли, – с грустью молвил первый.

– И ваша милость полагает, что мы поступили правильно? Видно, мы просто уже не те, какими были прежде, раньше мы удержали бы его силой и не позволили бы уехать.

– Да уж, только одному Богу известно, когда мы снова увидим человеческое мясо.

– С такими рыцарскими манерами нам придется поститься еще несколько веков, – вздохнул второй, допивая мате, оставшееся от их пленника.

Тем времени Бруно – отощавший, с воспаленными глазами и обожженным лицом – снова мчался по следу своей бывшей жены. Он сумел-таки пересечь солончак Отчаяние, выиграв несколько дней, и назавтра увидел пару грузовиков, стоявших на обочине. Бруно сбавил скорость и сделал несколько кругов, чтобы оценить обстановку. Хулио и Толстый Хуан с удивлением следили за его маневрами, но потом узнали хозяина парка развлечений, чью историю в тех краях слышали теперь уже все. Им не понадобилось задавать вопросы, чтобы понять, кого искал этот человек с потерянным взором, похожий на призрака. Бруно притормозил, и оба дальнобойщика переглянулись с довольным видом. Пришел их час поквитаться с Паркером. Они могли бы многое простить ему: и то, что он запер их в туалете на заправочной станции, и то, что испортил запас питьевой воды, но только не то, что именно он завоевал любовь такой невероятной женщины. Этого простить было никак нельзя. Они точно знали, где находится Паркер, знали, что его грузовик арестован и стоит неподалеку от Конфлуэнсии. Новость успела облететь половину Патагонии, и оставалось только указать заплутавшему Бруно самый короткий путь туда. Но водители не признались, что в курсе его бед, зато не без злого умысла сообщили, что с Паркером живет красивая девушка, самая красивая на юге, и зовут ее Майтен. Они надеялись, что он сразу помчится в указанное место, но Бруно теперь почти не думал о мести, а только вяло кивал в ответ на их советы. Он принял приглашение пообедать с ними и что-то бурчал, словно не понимая двусмысленных намеков, с помощью которых они старались подзадорить его. После обеда Бруно надел шапку, защитные очки и помчался дальше.

Время спустя он под проливным дождем пересекся с машиной, на которой ехали в сторону столицы Майтен и журналист. Однако запотевшие очки мешали ему различать что-нибудь, кроме расплывчатых линий и отдельных пятен на горизонте. А Майтен сидела, закрыв глаза и погрузившись в свои мысли. Тоска разрывала ей душу, и в обещание скорой встречи верилось все меньше. Журналист никогда прежде не видел Бруно, но теперь, глянув на пролетевшего мимо мотоциклиста, заподозрил, что этот бешеный снаряд имел конкретную цель, и нельзя было исключить, что целью его были Майтен и Паркер. Он хотел было поделиться своей догадкой с девушкой, но вовремя удержался. Однако Майтен что-то все-таки почувствовала и быстро открыла глаза, во всяком случае, ей показалось странным напряжение, с каким журналист глядел в зеркало заднего вида.

– Что случилось? – спросила она, словно ее кольнуло неприятное предчувствие.

– Ничего, спите себе дальше, – ответил он.

Тем временем Паркер и Дитрих без устали работали, торопясь распродать то, что у них еще оставалось из хоть сколько-нибудь ценного. После отъезда Майтен Паркер всю ночь до рассвета бродил вокруг лагеря, курил одну сигарету за другой и пил виски. Старый дождевик делал его похожим на сыщика из старого черно-белого фильма. Жандармы постепенно сворачивали свой контрольный пункт, и последние несколько офицеров только ждали приказа, чтобы окончательно сняться с места. По радио обещали продолжительные дожди, и в тот год, судя по прогнозам, они могли побить все рекорды, поэтому уже была организована большая оперативная группа для эвакуации населения и помощи пострадавшим.

Пока верный Дитрих спал рядом с кроватью, завернувшись в одеяла и куски брезента, Паркер проверял веревки и камни, крепившие навес, уже с трудом выдерживавший потоки воды. Потом решил хоть немного поспать, не обращая внимания на храп немца. Но прежде прихватил из кабины несколько завалявшихся там книг, чтобы попробовать чтением отвлечься от безрадостных мыслей. Тщетно. Он все время видел перед собой Майтен, махавшую ему на прощание рукой, и ее грустные глаза. А еще чувствовал трепет ее тела, как во время их последнего объятия. Тут храп Дитриха стал совсем невыносимым, хотя Паркер несколько раз пинал ногой эту бесформенную тушу. Настроение его окончательно испортилось. И дело было не только в тоске по Майтен.

Днем, пока немец сражался с лужами и потоками грязи, заливавшими лагерь, Паркер заглянул в каждый уголок грузовика, проверяя, не завалялось ли там что-то еще из его личных вещей, что-то, что напоминало бы о прошлой жизни. Он больше ничего не хотел о ней знать. Дитрих помог разложить последние вещи на теперь уже почти пустом прилавке. Там же оказались саксофон, астролябия, старая коллекция трубок, о существовании которой Паркер давно успел позабыть, а также подаренные журналистом пистолет и секстант. Потом он взял в руки пистолет, несколько минут оценивающе разглядывал его и решил придержать для себя. Бывшая фруктовая лавка какое-то время назад превратилась в лавку старьевщика. Там уже побывали чемоданы с поношенной одеждой, картины, одеяла и покрывала, инструменты и даже пластмассовая оленья голова, по-прежнему завернутая в целлофан и когда-то полученная Паркером в качестве приза из рук Майтен. Все это было следами проигранной им жизни, которая теперь, казалось, уже не имела к нему никакого отношения.

Дитрих тоже выставил на продажу часть своей жизни: коллекцию военных сувениров, погоны, знаки отличия, копии железных крестов, паспорт и членский билет одной из нацистских организаций. На сей раз торговля шла веселее, нежели накануне, но, наверное, еще и потому, что движение на дороге заметно оживилось из-за угрозы наводнения. Машины выстраивались в длинные очереди, дожидаясь свежих новостей о том, какими дорогами пока еще можно воспользоваться. Чтобы убить время, водители и пассажиры наведывались к лавке Паркера, надеясь случайно наткнуться там на что-нибудь любопытное. Дитрих на своем языке расхваливал предлагаемый товар, и хотя доходчивой такую рекламу назвать было трудно, его потуги придавали лавке еще более экзотический вид. За несколько дней Паркер избавился не только почти от всей своей мебели, но и от самодельного подъемного крана, с помощью которого доставал ее из прицепа. Под конец он собрал то, что никого не заинтересовало, и швырнул в железную бочку, где уже догорали обломки досок, ненужные бумаги и тряпки.

А Бруно был уже совсем близко от них. Он летел на своем мотоцикле, сложившись почти пополам, чтобы выдержать удары ветра. За спиной у него торчала коса. Перед самыми сумерками он оказался рядом с остатками блокпоста и сразу увидел грузовик Паркера, тускло освещенный пламенем костра. У него задрожали коленки при мысли о скорой встрече с потерянной Майтен, однако, прежде чем вот так сразу вторгнуться в их жизнь, он на полной скорости въехал на вершину одного из соседних холмов и в бинокль принялся изучать лагерь Паркера. Грузовик, который он разыскивал столько времени, стоял теперь без колес, наполовину разобранный, с открытыми дверями и поднятым капотом. Бруно подумал, что эта машина похожа на то, что осталось от зверя, сожранного муравьями. Когда застрявшие у контрольного пункта автомобили продолжили путь, а жандармы вернулись к себе в вагончики, Бруно, оставив свои вещи на холме, грозно выставил косу вперед и под защитой густых сумерек уверенным шагом начал спускаться вниз. Он нисколько не волновался, мало того, ему казалось, будто то, что он собирался совершить, было не один раз совершено им раньше, а его появление здесь означало пустую формальность. Пока он крался к лагерю, Паркер и Дитрих подсчитывали и раскладывали на кучки мятые купюры. Оба они одновременно услышали шаги по песку, но отблески костра помешали им рассмотреть, кто это – пьяный жандарм или ночной зверь, рыскавший вокруг в поисках объедков. Паркер несколько раз крикнул, спрашивая, кто идет, потом зажег факел и поднял вверх. Сначала он увидел лишь очертания сгорбленной фигуры, которая медленно к ним приближалась, затем – осунувшееся лицо Бруно.