Но журналист снова сел и был явно разочарован. Все принялись за еду.

– Нет, эти нынешние нацисты, они уже совсем не того разлива. Но, боже мой, какая деградация! Ведь они наряжаются таким образом только для того, чтобы пугать черных. А вы, смею предположить, купили его в качестве сувенира на Празднике подлодки?

– Нет, мы подобрали его брошенным на дороге. У него любопытная история, дарю ее вам для очередной статьи. А за это вы мне кое в чем поможете.

Журналист поставил стакан на стол и снова в упор начал разглядывать немца, пока тот, сидя на ящике, поглощал один кусок мяса за другим.

– Меня перестали интересовать как подлодки, так и связанные с ними досужие вымыслы, – заявил журналист, скроив презрительную мину, потом достал из сумки несколько папок. – Я несколько лет потратил на расследования, которые теперь можно отправить на помойку. Не сегодня завтра явится какой-нибудь умник и напишет дешевый романчик или снимет фильм о фашистах в Патагонии, – с досадой изрек он, подбросив вверх папку, из которой во все стороны полетели листы бумаги. – Раньше сюда, на юг, никого невозможно было заманить, а нынче тут полно туристов. Немецкие подлодки! Я был полным идиотом!

– И чем вы намерены заняться теперь? – спросила Майтен, накидывая на голову платок, чтобы защитить волосы от пыли, которая кружила вокруг них как бездомная собака.

– Тяга к писательству – болезнь трудноизлечимая. Вернее, существует один-единственный способ излечиться от нее, и знаете какой? – Паркер и Майтен молчали, ожидая ответа, но журналист с ответом медлил, подогревая их любопытство. – В данном случае единственное лекарство – это продолжать писать.

– Ну, коль скоро вы уже втянулись в такую игру со словами, которые на поверку мало что значат, то попробуйте заняться марсианами! – посоветовал ему Паркер.

– Нет, марсиане – тема для полных дебилов. А вы когда-нибудь слышали про чудовище, которое обитает в одном из озер в Кордильерах? – спросил журналист тихо, словно боясь, что кто-нибудь посторонний узнает его тайну.

– Чудовище? – завороженно воскликнула Майтен, наклоняясь к нему, чтобы не пропустить ни одной детали из нового рассказа.

Зато Паркер лишь тяжело вздохнул, наблюдая, как его простодушная подруга реагирует на очередную бредовую историю. Он хотел было вернуться к прежней теме, но Майтен жаждала поскорее услышать подробности:

– И что же вы обнаружили?

– Что вы с каждым днем только хорошеете.

– Эй, лучше вам на этом притормозить, – резко бросил Паркер, но Майтен быстро дернула его за рукав.

– Еще рано рассказывать о сути моих открытий, однако обещаю, что, как только я напечатаю эту книгу, сразу же вручу ее вам с дарственной надписью.

Майтен несколько сникла, хотя одна только мысль о том, что она получит от кого-то книгу с автографом, вернула девушке хорошее настроение.

– Кстати… – сказал журналист, доставая из сумки пачку документов и протягивая их Паркеру.

– Вы опоздали, – ответил тот, – мне это уже не поможет.

– А вы думайте не о сегодняшнем дне, а о завтрашнем, когда они вам наверняка очень даже пригодятся.

Паркер взял документы и раскрыл их веером. Между тем Майтен поинтересовалась, куда теперь направляется журналист.

– А я никогда толком не знаю, куда на сей раз еду, но вполне возможно, что мне захочется стряхнуть с себя дорожную пыль и побывать в столице. Я имею в виду ту пыль, что покрывает нас изнутри, а не ту, что вьется вокруг. Если захотите присоединиться ко мне, буду только рад.

– Я же сказал вам: притормозите, – снова одернул его Паркер.

Майтен откинулась на спинку кресла и печально прошептала:

– Без Паркера я никуда не поеду.

– Вот это и называется любовью. Лучшая из болезней, которыми можно заразиться.

– Любовь – это никакая не болезнь, – возразила она, окинув его ледяным взглядом.

Но журналист продолжал гнуть свое:

– Если это не болезнь, то, значит, это и не любовь. А знаете, что будет лучшим лекарством от нее? Продолжать любить.

– Просто теперь он решил заделаться поэтом, не обращай на него внимания, – сказал Паркер, рукой отгоняя от лица какую-то мошку.

– Поэзия – худшее из всех зол.

– Интересно, платят вам за то, что вы пишете такие банальности, или вы делаете это даром?

– Перестаньте ссориться! – шикнула на них Майтен, поднимаясь, чтобы приготовить кофе.

Паркер воспользовался ее отсутствием и тихо заговорил с приятелем:

– Мне нужно от вас одно одолжение, а взамен я готов отдать этого фашиста. Знаете, он способен толкать машину, если она у вас вдруг встанет посреди дороги.

– Это чучело? Нет уж, спасибо, что-то он не внушает мне особого доверия.

– Он тихий и не кусается, а еще умеет ловить рыбу, так что пригодится, если вы затеете охоту на то чудовище из озера, о котором недавно упомянули.

– Я готов помочь вам чем угодно, но при условии, что вы оставите немца себе, вам же нужен телохранитель. Я, кстати сказать, недавно слышал, что муж девушки кружит где-то поблизости.

Паркер собирался объяснить ему, о каком одолжении идет речь, но к ним уже возвращалась Майтен.

– О чем вы тут секретничаете? – спросила она.

Гость быстро нашелся с ответом:

– Мы? Восхищаемся вашей красотой.

Она с подозрением перевела взгляд с одного на другого, давая понять, что ее не так-то просто провести. Но решила повременить с расспросами, поскольку заметила, что к их лавке подъезжает несколько машин. В тот день движение на трассе, к счастью, вроде бы опять оживилось, и нельзя было упускать столь благоприятную возможность. Так что они занялись продажей того немногого, что еще оставалось в грузовике. Журналист с их одобрения отправился на переговоры к командиру жандармов, чтобы узнать, в каком положении находятся дела Паркера. Вскоре он вернулся и увел друга в степь, где они могли поговорить без помех. Вдалеке громыхали раскаты грома, напоминая шум боя. Паркер и журналист долго смотрели на черные тучи, которые мчались по небу и обещали неминуемый потоп. Наконец журналист заговорил:

– Командир жандармов сказал, что сделать ничего не может. И проблема не столько в грузовике, сколько в водителе. Уже есть ордер на ваш арест.

– История становится весьма занятной, – отозвался Паркер задумчиво, хотя он и ждал чего-то подобного.

На некотором расстоянии от них силуэт неподвижного грузовика то пропадал в озверевших пыльных вихрях, то снова выплывал. Пока они беседовали, листы бумаги из папки журналиста пролетали мимо подобно огромным белым бабочкам, нервно взмахивающим крыльями. Но сам автор с полным равнодушием отнесся к гибели своих трудов, мало того, ему такое зрелище вроде бы даже доставляло удовольствие. Паркер продолжал рассуждать вслух:

– Ну что ж, значит, я не смогу спастись даже на одной из ваших подлодок.

– У этих жандармов есть передо мной кое-какие долги, и я с ними договорился. Они прикинутся слепыми, то есть сделают вид, что ничего не видят, а вы должны отсюда исчезнуть. В самом скором времени им предстоит сняться с места и ликвидировать этот контрольный пункт, так как через несколько недель все здесь занесет снегом.

– Выходит, я в очередной раз должен пуститься в бега.

– Зато таким образом вы поддерживаете себя в форме, – воскликнул журналист, измученный ветром, который теперь не только нес пыль, но и холодными спиралями проникал под одежду. – А вы позволите мне описать вашу историю?

– Мою историю могу описать только я сам.

– Вряд ли у вас будет на это время, насколько я понимаю. Вам надо скрываться еще и от ее мужа, а это враг весьма опасный.

– И еще один из тех, кто нуждается в любви.

– Ваш грузовик и фруктовая лавка привлекли к себе слишком много внимания.

– Да, но ведь степь, она большая.

– Степь-то большая, а вот людей тут маловато, и рано или поздно ветер заносит человека в самое неожиданное место.

– Так вы готовы помочь мне или нет?

– Мое единственное оружие – слова, а у мужа вашей подруги от такого оружия, думаю, имеется надежная броня.

– Ну, на такой случай у меня есть телохранитель. Сейчас речь идет не о муже, а о ней самой: я не хочу, чтобы она продолжала жить так, как живет сейчас.

– Вы мне ее дарите? И я, разумеется, выбрал бы девушку, а не немца.

Паркер с журналистом еще долго разговаривали, стоя друг перед другом на фоне непоседливых туч. Они спорили, размахивали руками и наконец, когда план был утвержден во всех деталях, вернулись в лагерь, где их с нетерпением ждала Майтен.

– Опять что-то затеваете? – с подозрением спросила она и, не получив ответа, достала из кармана плаща пачку денег, которую протянула Паркеру. Он взял их и прибавил к заработанным раньше. Денег набралось довольно много, и мятые купюры беспорядочной кучей лежали в картонной коробке. Паркер жестом велел журналисту оставить их с Майтен наедине, и тот под каким-то предлогом удалился.

– Вряд ли я теперь смогу вернуться в столицу… Мало того, я лишился и того немногого, что еще недавно мог предложить тебе. Ты должна пойти своим путем. Ты не обязана и дальше оставаться со мной, – принялся объяснять Паркер, пытаясь приладить крышку на коробку с деньгами.

Майтен словно не понимала того, что он говорит, и просто не восприняла его слова всерьез.

– Тогда давай бросим все и куда-нибудь уедем. Ведь можно жить и как-нибудь иначе. Есть и другие варианты.

– Боюсь, что все свои я уже истратил.

– Значит, мы останемся здесь. Превратим грузовик в лавку и будем готовить еду на продажу. До сих пор дела у нас шли очень даже неплохо, – сказала она, кивнув на коробку с деньгами.

Паркер почувствовал, будто оказался на одной из тех развилок, где не существует ни верных, ни ошибочных решений. Зато он был твердо уверен, что никогда не согласится стать причиной жизненного краха Майтен, никогда не допустит, чтобы она принесла ему в жертву свои надежды, ведь в обмен он может дать ей слишком мало.

– Оглянись по сторонам: такого убогого существования ты ни в коем случае не заслуживаешь. Это моя территория, но для тебя она означает смерть при жизни, ты не должна губить здесь свою молодость. Сейчас у тебя есть возможность уехать в Буэнос-Айрес и какое-то время ждать меня там.

– Мне это уже не нужно. Без тебя я никуда не поеду, такая разлука никогда ничем хорошим не заканчивается. Мы с тобой еще успеем побывать в столице – если не этой зимой, то следующей, когда нынешние проблемы удастся разрулить.

Между тем близилась буря, и последние солнечные лучи спрятались за тучами. Паркер смотрел на девушку несколько минут, но мешкать было нельзя, время поджимало, и следовало немедленно принять какое-то решение. В такой миг он просто не мог дать волю чувствам – любая форма искренности на деле обернулась бы обманом. Майтен слепо верила в благополучный исход истории с жандармами и тем самым губила собственное будущее. Вот почему он был вынужден солгать – ради ее же спасения, даже если потом до конца жизни станет жалеть об этом. Паркер, пока говорил, с трудом заставлял себя смотреть ей в глаза. И это было невыносимо. Он знал, что прямо сейчас ставит точку на очень важном для них обоих жизненном этапе. Кто знает, возможно, следовало считать удачей, что их здесь задержали и поэтому продолжить путь вместе им не удалось. То счастье, которое они оба себе вообразили, было лишь мечтой, возможностью тешить себя ею до поры до времени, хотя они знали, что реального будущего за пределами здешних пустынных трасс у них нет. И этот неподвижный, полузанесенный песком грузовик следовало считать четкой разделительной вехой.

Паркер набрался смелости и предложил Майтен воспользоваться приглашением журналиста – то есть отправиться с ним в столицу. Ему можно вполне доверять, и он доставит ее к друзьям Паркера, которые их все еще ждут. Там она сможет жить столько, сколько нужно, пока они не воссоединятся и не решат, где им лучше обосноваться – в Буэнос-Айресе или в каком-нибудь другом месте. Словно острая игла вонзилась ему в горло, когда он увидел Майтен – такую несчастную и покорную, такую одинокую посреди проклятой степи, которая заглатывала людей и превращала в пустые скорлупки, лишенные сердцевины. Майтен молча слушала Паркера, и для нее его слова звучали жестоким приговором.

– Нет, нет… – едва слышно пробормотала она.

А он указал на свинцовое небо и на тучи, похожие на обезумевшее стадо. Потом напомнил, что очень скоро эти места станут непригодными для жизни из-за холодов и снегопадов, а ветер будет как острый нож вспарывать все, что попадется ему на пути. Вышедшие из берегов реки сделают половину дорог непроезжими, земля превратится в полузамерзшее болото, дни съежатся, и на несколько месяцев воцарится тоскливый полумрак. Но Майтен и сама лучше, чем кто другой, знала все это, потому что здесь она родилась и выросла. Ее не пугали ненастье, безлюдность, тяготы суровой жизни и даже отказ от того, о чем мечталось с самого детства, от переезда в настоящий город. А вот мысль о том, что она больше никогда не увидит Паркера, разрывала ей душу.

– Нет, нет… – твердила она, едва сдерживая слезы. – А когда мы снова встретимся?

– Очень скоро, – ответил он, не давая себе расчувствоваться.

И Майтен наконец приняла его доводы, хотя и с сердечной болью. На какое-то время им действительно надо расстаться – иного выхода не было. Она сказала, что верит ему на слово, что найдет в столице работу и будет ждать его сколько потребуется. Паркер понял, что ложь сработала, и ему опять показалось, будто в грудь его вонзился кинжал. Он достал из коробки деньги, кое-как запихал их в пакет и протянул Майтен, но она, не раздумывая ни секунды, решительно отказалась:

– Тебе они понадобятся больше, чем мне.

Майтен хорошо знала характер своего друга: если она согласится принять эти деньги, больше они с ним никогда не увидятся.

Пока пара продолжала строить хлипкие планы на будущее, на землю обрушился настоящий водопад, и мужчины кинулись снова укреплять листы фанеры и куски брезента, которые теперь вели себя как непокорные корабельные паруса. Дитрих с журналистом тащили тяжелые камни и пытались насколько возможно помешать разрушению лагеря. Потоки воды хлестали во всех направлениях, под ногами быстро образовались лужи. Майтен дрожала от холода и накрылась плащом Паркера. Журналист спешно запихивал в папку какие-то листы бумаги, а какие-то отбрасывал прочь.