А за много километров оттуда, в безымянном городке, среди полузасыпанных песком аттракционов Эбер и Фреди играли в карты, сидя в покосившемся вагончике, где они проводили теперь дни и ночи.

– Уж целый месяц прошел с тех пор, как хозяин-то уехал. Ну и что нам теперь делать? – причитал Эбер.

Фреди молча вышел, прошествовал мимо разбросанных повсюду монстров, потом – мимо ведущей в туннель пасти и оказался рядом с билетной кассой, превращенной теперь в курятник. Наугад протянул руку внутрь, нащупал там пару только что снесенных яиц, а другой рукой крутанул рычаг, приводивший в движение поезд-призрак. Он знал, что ничего не произойдет, но все равно каждый день повторял этот жест, надеясь на помощь небес.

– Ну вот, и сегодня тоже Господь не дал нам света! – пробормотал Фреди.

– Ты, братец, совсем с ума съехал или что? – отозвался вышедший следом за ним Эбер. Он всегда так комментировал его бредовые попытки.

– И ведь никакой еды у нас уже не осталось, только два яичка вот этих – и все. Надо, выходит, что-то делать.

Фреди пересек ярмарку, вышел на тропу, ведущую в городок, и вскоре пропал за крайними домами. Эбер проводил брата взглядом, потом метнулся к одному из вагончиков, похожих на дикарские шлюпки, вынесенные на берег после шторма, сел у двери и уставился в пустоту.

Три дня спустя он дремал, оседлав карусельную лошадку, но, случайно открыв глаза, увидел странный обоз. Эбер распахнул глаза пошире и невольно пришпорил свою лошадку. Это были цыгане. Их караван состоял из старого, примерно пятидесятых годов, грузовика, а также из фургонов и повозок, запряженных быками. Фреди ехал на одной из них рядом с главой табора. Мужчины разных возрастов, вооруженные всеми необходимыми инструментами, мигом рассыпались по площадке и начали демонтировать один аттракцион за другим. Они работали слаженно, но без спешки, и грузили на свой транспорт как то, что еще можно было использовать, так и то, что уже ни на что вроде бы не годилось. Всего за несколько часов колесо обозрения, шатер с тиром и лабиринты поезда-призрака оказались разобранными. Куклы и монстры были уложены в ряд, словно павшие на поле боя солдаты, не имевшие ни имен, ни родины. Эбер и Фреди сами вызвались отнести их останки на повозки и там с ними простились, отдав им подобающие воинские почести. Ведь вместе они провели немалую часть своей жизни – с момента расцвета ярмарки и до ее бесславного конца. С карусели были сняты санитарные и пожарные автомобили, танки и конные упряжки, а также корабли инопланетян, тракторы и патрульные фургоны. Все это цыгане скрепили цепями и сволокли вниз по склону холма. Эбер и Фреди молча наблюдали за тем, как караван исчезал вдали. В руках боливийцы сжимали пачки денег. Потом они сложили свои скудные пожитки в единственную кабинку, оставшуюся от поезда, тоже спустились вниз, дружно впряглись в нее и зашагали неведомо куда.

– Ну и что мы с ними станем делать? – спросил Эбер, кивнув на деньги, от которых оттопырились его карманы.

– Отдадим нашему хозяину, мы ведь должны отыскать его с Божьей помощью, – отозвался Фреди, с трудом переводя дух. Из кабинки на него сокрушенно смотрел облупившийся Франкенштейн.

День за днем брели братья по дороге, не обмениваясь ни словом, и тени, которые ближе к вечеру удлиняло заходящее солнце, преследовали их по пятам, зато первые утренние тени, тоже длинные, наоборот, бежали перед ними.

– Давай вернемся в бар и попросим приютить нас на ночь, найдется же там у них какой-нибудь угол, – предложил Паркер девушке, уже не веря в то, что в обозримое время здесь проедет хотя бы одна машина.

Они молча сели на обочину, так как давно исчерпали запас слов, рассчитанный на день, и только ждали, чтобы и сам этот день закончился – как угодно, но лишь бы закончился. Паркер погладил Майтен по голове и долго смотрел на нее. Она сидела неподвижно, закрыв глаза.

– Кто-нибудь нам непременно поможет, ведь хорошие люди притягивают к себе хороших людей, – бесхитростно отозвалась Майтен, и мгновение спустя до них донесся далекий шум мотора. На дороге между холмами то терялась, то вновь возникала машина, и шла она в нужном им направлении.

– Все равно никто не остановится, – сказал Паркер.

Но Майтен быстро встала, вышла на середину дороги и замахала руками. Фургон темного цвета, необычной формы и со странными символами на капоте, медленно, совсем как корабль-призрак, проехал чуть вперед и затормозил.

– Я же сказала тебе, что добрые люди еще не перевелись! – радостно воскликнула она.

Фургон стоял в нескольких метрах от них, и они попытались разглядеть, кто находится внутри, но окошки были наглухо закрыты шторками. Секунду спустя распахнулась дверь, и здоровенная рука с татуировками знаком пригласила их садиться. Они схватили свои вещи и заняли места на расположенных одна против другой скамейках. В нос им ударил резкий запах алкоголя и плохо переваренной пищи. Два передних сиденья занимали крепкие парни довольно зловещего вида, во втором ряду за ними сидели еще двое, мало чем отличавшиеся от первых. Все четверо были, скорее всего, блондинами, только вот с обритыми наголо головами.

– Я их где-то уже видел, – шепнул Паркер удивленной Майтен.

Фургон рванул с места. Новые пассажиры разглядывали тех, кто пришел им на помощь, и постепенно улыбки благодарности сползли с их лиц. На любые приветствия парни отвечали хриплыми фразами, больше похожими на собачий лай. Черную футболку водителя украшала надпись, сделанная готическими буквами, которую держал в когтях двуглавый орел: Deutschland über alles. Тип обернулся и оглядел их с мрачной миной. И тотчас рыгнул, показав желтоватые зубы. У сидевшего рядом с ним здоровяка в ушах висели кельтские кресты. Он тоже рыгнул. Что ж, подумал Паркер, если на их варварском языке это являлось своеобразной формулой вежливости, то, наверное, следует ответить им в том же духе, чтобы не показать себя невежами.

– Почему-то очень добрыми они мне не кажутся, – шепнул Паркер.

Майтен пихнула его локтем в бок, стараясь скрыть свой страх. На парнях были кожаные куртки с железными крестами, черепами и остроконечными заклепками. Они не обращали никакого внимания на Партера с Майтен и продолжали бурно спорить на языке, который, скорее всего, был немецким или сродни немецкому. При этом передавали из рук в руки карту. Один тыкал пальцем в какую-то точку, другой вырывал у него карту и указывал другое место – и так без конца. Паркер и Майтен лишь растерянно переглядывались, думая о том, как бы при первой же остановке улучить момент и выбраться из фургона, чтобы потом не пришлось выпрыгивать на ходу.

– Я знаю, где мы их видели раньше! – вдруг вспомнил Паркер с некоторым облегчением, но не слишком сильным.

– В том ужасном поселке с подлодками? – спросила Майтен, которой с трудом верилось, что кто-то мог добраться из такой дали в эти края, где не имелось ничего примечательного или привлекательного.

– Да, в Обезьяньем Ущелье. Уже тогда мне показалось, что они сбились с пути, а теперь, судя по всему, заблудились окончательно. Вот расскажу про эту встречу моему другу журналисту – ни за что не поверит! – продолжал удивляться Паркер, и Майтен тотчас снова толкнула его в бок.

Водитель в гневе изрыгал что-то похожее на проклятья, потом скомкал карту и швырнул в окно. Все четверо продолжали спорить и, судя по всему, никак не могли прийти к согласию по поводу маршрута или времени, которое придется потратить на дорогу в нужное им место. И тут парень, сидевший рядом с водителем, повернулся к Паркеру и, вперив в него тяжелый взгляд, произнес что-то невразумительное, явно пытаясь воспроизвести нужное название по-испански. Паркер вежливым жестом изобразил, что не понимает его. Тип несколько раз повторил ту же фразу, перейдя почти на крик.

– Они заблудились и хотят разобраться, где находятся, – объяснила Майтен, руководствуясь скорее здравым смыслом, нежели языковыми познаниями.

Тут парни опять стали наперебой что-то кричать, но один из тех, что сидел во втором ряду, очень грозно велел им заткнуться. На лбу у него красовалась татуировка Sieg Heil, которая сейчас то сжималась, то растягивалась.

– Verstanden, verstanden?[7] – кричал теперь он.

– Что это значит? – с тревогой спросила Майтен.

– Им надо попасть в Фернштанден. Наверное, это одна из немецких колоний у самых Кордильер, – ответил Паркер очень уверенным тоном. – У меня появилась идея. Давай поможем этим ребятам доехать до Фернштандена.

Паркер обратился к тем двоим, что сидели впереди, повторяя verstanden, verstanden, потом жестами стал показывать, что ехать надо в сторону городка под названием Полковник Сагастуме, там повернуть направо и еще два с половиной дня ехать до Ферштандена. Его указания были лишены всякого смысла, даже если допустить, что какой-нибудь Ферштанден и вправду существует, зато Паркер и Майтен таким образом оказались бы рядом со своим лагерем. Когда неонацисты поняли, что путешествие их удлиняется, они снова начали ругаться между собой. Паркер попытался их успокоить, но парень, которого вроде бы звали Дитрихом, решительно похлопал его по спине, велев не лезть не в свое дело.

– Но ведь Кордильеры находятся совсем в другой стороне, – удивилась Майтен, которая от природы умела безошибочно ориентироваться на этой земле. – Неужели ты направил их туда нарочно, потому что так удобнее нам самим? Хотя это может стоить нам жизни?

– Они уже несколько недель не могут отыскать нужную дорогу и вряд ли именно сейчас сообразят, что к чему, – ответил он. Но тотчас предупредил Майтен: если его обман обнаружится, надо быть готовыми сразу же уносить ноги.

Однако в этом фургоне эмоции вспыхивали и угасали без малейшей логики, и теперь все неожиданно притихли. За окошками окончательно стемнело.

– Еще несколько километров – и мы спасены, – заявил Паркер, заметив, что сидевшие впереди обсуждают надписи на указателях, словно заподозрив какой-то подвох, но так как карты у них уже не было, проверить свои подозрения они не могли.

Когда фургон наконец почти доехал до контрольного пункта, опять разгорелись споры, и на Паркера парни поглядывали уже с нескрываемой злобой. Вдруг тот, что сидел рядом с водителем, развернулся к нему всем телом и что-то крикнул, но предполагаемый Дитрих швырнул в того банку пива, которая ударилась о ветровое стекло, расплескав свое содержимое. Водитель резко затормозил, и всех швырнуло вперед. Майтен и Паркер быстро выпрыгнули на шоссе, словно парашютисты из охваченного пламенем самолета. Они остановились поодаль и наблюдали за дракой, не понимая, из-за чего она разгорелась и кто там был против кого. Удары сыпались направо и налево, но одному из четверки все-таки доставались чаще.

– Тот, с татуировкой на лбу, он вроде бы нас защищает, а трое других хотят нас прикончить, – догадалась Майтен.

Но вряд ли стоило ждать, чем завершится потасовка, поэтому пара припустила в ту сторону, где находился их грузовик. Оба то и дело оглядывались назад, проверяя, не надо ли прибавить шагу, или чтобы вовремя увернуться от чего-нибудь брошенного им вслед. Вскоре крики стихли, а фургон рванул с места и уехал.

– А вот и наш дом, наконец-то! – выдохнула Майтен.

– Да, только это у нас теперь и осталось, – буркнул Паркер.

– Наш дом там, где находимся мы сами, а так как дома и не должны двигаться с места, теперь это еще больше, чем прежде, наш дом, – отозвалась Майтен и пошла готовить ужин.

Паркер поднялся чуть свет, так и не сумев заснуть, и сел в кресло, чтобы понаблюдать за появлением первых рассветных лучей, пока Майтен спала, зарывшись под одеяла. Его не отпускали те же мысли, что терзали и всю ночь. Потом он вернулся в постель, продолжая обдумывать способы спасения. А перед глазами бесконечной чередой проплывали картины, виденные за время, проведенное на этих дорогах. И прежде всего ему теперь вспоминались животные, которые погибали на проволочных заграждениях. Паркер опять встал и, чтобы разогнать дурные предчувствия, прогулялся вокруг лагеря, собирая вещи, разбросанные ветром за время их с Майтен отсутствия. Свою подругу он разбудил только после того, как приготовил завтрак. Чуть позже, сидя за столом, они оживленно беседовали, а потому не смотрели по сторонам и не заметили, как что-то зашевелилось под грузовиком. Но когда наступил черед кофе, Паркер краем глаза вдруг уловил в той стороне какое-то странное движение. Ничего не сказав Майтен, он стал быстро прикидывать, что из лежавшего под рукой можно было бы использовать в качестве оружия. Вспомнил и про подаренный журналистом пистолет, который жандармы, кажется, не конфисковали, но тот находился слишком далеко, как и бейсбольная бита. Короче, в пределах досягаемости не было ничего, кроме тяжелого камня. Паркер поставил чашку на стол, медленно взял его обеими руками, подошел сбоку к грузовику и поднял камень над головой, готовясь атаковать незваного гостя. Майтен, увидев, как странно повел себя Паркер, сжалась от ужаса. Но он жестом велел ей сидеть и едва слышно произнес: “Это твой муж”. Она закрыла руками рот. Но тут шевеление под грузовиком прекратилось. Паркер еще несколько секунд постоял в той же позе, затем нагнулся и увидел мужчину, лежавшего в спальном мешке.

– Эй, кто там? – повторил Паркер несколько раз.

Мужчина проснулся и, извиваясь как гусеница, пополз наружу. Вскоре показалась бритая голова с татуировкой на лбу. Паркер опустил камень, а Майтен не могла понять, кого предпочла бы сейчас увидеть – Бруно или этого дикаря.

– Будь осторожен, ему вроде бы не нравится, что мы его разбудили, – быстро сказала она.

Немец открыл глаза и, как только привык к дневному свету, посмотрел на каждого из них по очереди, попытавшись скроить любезную мину, что мало соответствовало его воинственному виду. И только тут они разглядели следы побоев на его лице.

– Schlaffen[8], – решил объяснить он и широко зевнул, отчего лоб его сморщился и буквы из готических сразу превратились в арабские.