– Эй, хозяин, еда готова! – кричали они теперь уже в два голоса, хотя их крики терялись в мрачных лабиринтах и там тотчас снова воцарялась прежняя тишина.

Фреди направился к билетной будке и открыл дверь. Вверх взлетело облако перьев, и куры выскочили на волю, отчаянно хлопая крыльями. Потом он достал из ящика рукоятку рубильника и вернулся к приборной доске.

– Ты че задумал-то, чудило? – заорал на него Эбер. – У нас уж которую неделю нет электричества!

Фреди несколько раз двинул какие-то рычаги и замер, навострив уши. Но в туннеле по-прежнему все было тихо, если не считать ударов ветра по шатким стенам.

– Никогда ничего нельзя знать наперед, и наш Господь умеет творить чудеса, – флегматично ответил он брату, поднимая и опуская рычаги.

– Ладно, пошли вдвоем, – предложил Эбер, решив больше с ним не спорить.

– Ага, только ты иди первым, – неохотно согласился Фреди и недолго думая позаимствовал косу у скелета, который переживал уже вторую смерть, но теперь уже лежа на земле.

Братья, как два средневековых рыцаря перед сражением, медленно и дрожа от страха вошли в туннель, однако на их обветренных суровых лицах не осталось и следа от прежних колебаний. Они шагали по рельсам и краем глаза поглядывали на редкие фигуры, которые еще стояли во мраке, выполняя роль последних стражников этого мира. Там же застыли кабинки поезда-призрака – одни были опрокинуты набок, другие с гордым видом держались на рельсах в нужном положении, хоть и были слегка покалечены. Братья дошли до центральной площадки. Отыскать Бруно им труда не составило. Он спал в одной из кабинок – развалившись и свесив до земли руки. Рядом валялась бутылка из-под виски. Братья слегка приободрились и, спотыкаясь о них, подошли поближе. Эбер несколько раз тронул Бруно за плечо, твердя, что обед, первый за несколько последних дней, уже готов, но их шеф не подавал признаков жизни. Тогда Эбер кое-как смахнул с рельсов мусор, встал сзади и начал медленно толкать кабинку, опасаясь, как бы один из монстров, охранявших лабиринт, не решил, что они задумали умыкнуть у них пленника. Фреди шагал следом, подняв вверх косу и как бы прикрывая отход. По мере того как они двигались к свету, скрип колес становился все пронзительней, и вскоре братьев охватила жуткая паника. Им казалось, будто они и на самом деле попали в преисподнюю. Мощное тело Бруно сейчас напоминало студенистую массу, а кабинка при каждом повороте могла опрокинуться или сойти с рельсов. Как только перед ними вырастала очередная фигура, якобы грозившая перекрыть им дорогу, Фреди бросался на нее, пуская в ход кулаки и даже ноги, хотя чаще промахивался, чем попадал в цель.

Поднятый ими шум заставил Бруно кое-как выплыть из алкогольного тумана, в который его то и дело затягивало на протяжении последних недель. Он захлопал глазами, стараясь понять, что происходит. И с изумлением увидел полосы дневного света, пробивавшиеся сквозь щели, пока сам он непонятным образом двигался к выходу. Еще несколько секунд – и огромная пасть выплюнула их наружу. Ослепленный солнцем Бруно пару раз перевернулся, отыскивая положение поудобней, чтобы вновь провалиться в сон, коль скоро кошмар вроде бы рассеялся, но что-то до него все-таки начало доходить, и остававшийся еще открытым правый глаз помог ему оценить ситуацию. Бруно с трудом приподнялся, ругаясь последними словами и требуя, чтобы его вернули назад, в темноту, где можно спрятаться от всех бед, какие обрушила на него судьба.

– Обед готов, хозяин, – сказали ему в один голос братья, довольные тем, что вышли целыми и невредимыми из проклятого лабиринта, хотя сердца у обоих продолжали бешено колотиться.

Бруно какое-то время смотрел на своих помощников, распахнув правый глаз уже во всю ширь. И тут же память стала возвращать ему события последних дней, недель и месяцев. Наконец он отчетливо понял: это пустынное место, эти развалины и ржавые железки – все, что осталось от его луна-парка, а этот дрожащий тип с помраченным рассудком – все, что осталось от него самого. Бруно снова откинул голову назад и велел отвезти его обратно в туннель. Он вопил, что не желает больше ничего знать про проклятую ярмарку – и пусть ему дадут помереть спокойно. Фреди и Эбер начали толкать кабинку опять к пасти чудовища, которое смотрело на них с еще большей алчностью, но хозяин вдруг решился приоткрыть еще и левый глаз, а ноздри его раздулись, почувствовав запах варева.

– Стойте! – завопил он, и братья разом притормозили. – Ну и что вы там приготовили?

– Картошку с рисом, – сказал Фреди, в то время как Эбер схватил Бруно за руку и помог выбраться на землю.

– Опять? – спросил тот, разминая затекшие руки и ноги, отчего у него захрустели кости. Казалось, он скорее умрет с голоду, чем прикоснется к стряпне боливийцев.

– Нет, шеф, в прошлый раз у нас были просто рис с картошкой, а теперь там есть еще и немного мяса, которое удалось раздобыть в городе.

Слово “мясо” явно обрадовало Бруно, и вскоре все трое, рассевшись на ящиках, громко и с удовольствием жевали. При этом одной рукой они прикрывали свои миски от песка и пыли, вихрями крутившихся вокруг.

– Ну и что мы будем теперь делать, хозяин? Ить ведь никто сюда к нам не приходит, – завел разговор Эбер.

– Да кто же сюда придет? Сами разве не видите, во что тут все превратилось! А вы оба при этом целыми днями ни черта не делаете.

– Ну а что мы должны делать-то? Нет ни электричества, ни денег, ни еды, вообще ничего нет, – стал жалобно перечислять Фреди.

– Вот и уходите, ежели желаете, мне это уже без разницы. Пусть все провалится в тартарары.

– А нам и уходить-то некуда, здесь у нас как-никак хотя бы есть крыша над головой, – ответил Эбер, махнув рукой в сторону домиков на колесах, которые каким-то образом еще сохранились, пережив все катастрофы.

– А еще мы не хотим оставлять вас здесь одного. Потому как в туннеле вас непременно сожрут привидения.

– Беда в том, что живете вы в потемках, но едва приблизитесь к Богу, сразу для вас просияет свет, – завел прежнюю песню Эбер.

– Хватит! Единственный свет, который мне нужен, это тот, от которого начнут работать аттракционы, а на любой другой мне плевать.

– Только как раз его-то у нас и нету.

– Но и другого света я что-то на ваших лицах тоже не замечаю, – отрезал Бруно.

– Свет Господа искать надобно, его просто так не разглядишь. Он должен у каждого в душе сиять.

– Где мои шахматы? – вдруг спросил Бруно, покончив с едой.

Эбер сходил к вагончику и вскоре появился, неся пыльную коробку. Бруно взял ее осторожно, двумя руками, словно речь шла об очень хрупкой вещи. Только это и осталось у него от Майтен – единственный материальный след того, что жена на протяжении нескольких лет находилась рядом. Бруно открыл коробку, чувствуя, что на отполированных фигурах еще что-то от нее сохранилось, и теперь брал их одну за другой, пытаясь разглядеть воспоминания, прилипшие к блестящей поверхности. Например, слабый отпечаток ее пальцев, мягко передвигавших их с клетки на клетку. Бруно освободил ящик, заменявший им стол, от мисок, бутылок и колоды карт, после чего принялся расставлять шахматы, но делал это опять по-своему: ладьи в центре, пешки по вертикальным линиям, а высокие фигуры, которые Майтен упорно называла королем и королевой, чередовал с конями и слонами. Именно эта часть игры нравилась ему больше всего – когда он выстраивал фигуры по своему усмотрению, а потом и двигал их тоже как ему заблагорассудится. И когда никто его не поправлял и не указывал, как и что надо делать. Ему было плевать на установленные кем-то правила, он всегда желал руководствоваться только своими собственными. И теперь, без сидевшей напротив Майтен, мог играть, ни перед кем и ни в чем не оправдываясь, хотя все-таки было нужно, чтобы напротив кто-нибудь сидел, а теперь в его распоряжении имелись только два боливийца.

– Вы спрашиваете, хозяин, умеем ли мы играть в эти фигурки? Еще как умеем! – заверил его Эбер.

– У нас эта игра называется чапак чункана, а придумали ее, кажись, гринго, только сейчас тут все неправильно стоит: сюда надо ставить инку и варми, сюда – две пукары, сюда – кавалью, а сюда – пийюна, – принялся объяснять Фреди, но до конца договорить не успел.

– А мне нет дела до того, как играют инки, мы находимся на юге, и здесь каждый играет по-своему.

– Только вряд ли мы сумеем начать игру, если сперва не условимся, что фигура кавалью ходит на две клетки вперед и на одну вбок, пукара всегда идет в одну или в другую сторону, но никогда – наискосок, – не унимался Эбер.

– С вами иметь дело еще хуже, чем с Майтен, вы хитрите, потому что вам надо непременно меня обыграть, – взвился Бруно, оскорбленный столь дерзким к нему отношением, но потом, после долгих пререканий, все-таки пошел на попятную.

Эту партию они вели по всем правилам, хотя иногда Эбер и Фреди делали ему поблажки, так как испытывали к хозяину большое почтение. Особенно теперь, после того как с беднягой так подло поступила жена. Партия продолжалась до вечера, и боливийцы как могли тянули время, желая доставить Бруно удовольствие, а еще чтобы снова увидеть на его лице хотя бы тень надежды. Однако он по-прежнему оставался угрюмым и немного рассеянным. Наконец шахматы его утомили, и он отправился к билетной кассе, которая стояла рядом с разломанной каруселью. Когда Бруно распахнул дверцу, оттуда, хлопая крыльями, выскочили две курицы. Бруно отогнал их ногой и стал искать очередную бутылку виски. Но вскоре вышел с пустыми руками, опять изрыгая страшные проклятья. Фреди взял сумку, с которой вернулся из городка, достал оттуда виски и протянул Бруно:

– Вот, берите, только подумайте еще и о том, чего нам дальше-то делать. Те злые демоны из туннеля, они из вас всю душу высосут. – Он говорил приниженно, и маленькая фигура боливийца рядом со здоровенным хозяином выглядела его робкой тенью.

Бруно в знак благодарности лишь подмигнул ему и тотчас жадно приложился к бутылке.

– Если бы вы начали искать истину Господа и свет, которые исходят от нашего Спасителя, все бы еще можно было поправить. И поправить прежде, чем придет зима и нас накроет снегом, – добавил Фреди.

Бруно сделал новый глоток и с презрением посмотрел на своих помощников.

– У меня осталось не так уж много идей. Вернее, есть только одна, последняя, – сообщил он и принялся расхаживать по площадке. Но через каждые несколько шагов останавливался, смотрел непонятно куда, разворачивался и опять шел. Боливийцы не отставали от Бруно, как два его телохранителя. – А мой мотоцикл? – вдруг спросил он, словно очнувшись.

– Да он, кажись, уже и не заводится. С чего это вы о нем вспомнили, хозяин?

– Отыщите его и подремонтируйте. Я на несколько дней отлучусь, а вы останетесь присматривать за всем этим хозяйством до моего возвращения, – велел им Бруно, после чего отправился в свой вагончик.

Эбер и Фреди молча переглянулись и двинулись следом.

– Ну и куда же вы поедете? – наконец в один голос спросили они, и вопрос их прозвучал очень жалобно.

Но Бруно не удостоил их ответом. На следующее утро он позавтракал остатками вчерашней еды, отшвырнул прочь грязную миску и подошел к боливийцам, которые возились с мотоциклом, не без труда найденным на автодроме среди опрокинутых машинок.

– Вон, гляньте-ка, шеф, совсем как новенький стал, только вот с места он навряд ли сдвинется, – гордо заявил Фреди.

Бруно несколько минут смотрел на мотоцикл, обреченно качая головой:

– Идиоты, разве это мой мотоцикл? Он ведь на карусели стоял между фургоном скорой помощи и пожарной машиной, – принялся объяснять Бруно с непривычным для него терпением. – Я вам велел найти настоящий. Давайте ищите – и чтобы к полудню был на ходу, – гаркнул он и опять скрылся в вагончике, где принялся кидать в сумки свои нехитрые пожитки.

Братья потратили на поиски целое утро, пока не обнаружили пропажу на другом краю площадки под кусками брезента и пластика. В баке еще осталось немного бензина, и пару часов спустя на мотоцикле уже можно было ехать.

– А вы так и не скажете нам, куда отправляетесь? – спросил Эбер все так же жалобно, но Бруно ничего не ответил, пристраивая сзади свои сумки.

– Лучше бы вам забыть про эту вашу Майтен, она, видать, теперь уже далеко, а вы только новые беды на свою голову притянете, – подал голос Фреди.

Однако Бруно их явно не слышал и еще меньше был расположен принять во внимание чьи-то увещевания.

– Ну а нам-то что делать, ежели вы не вернетесь?

– Если не вернусь через месяц, делайте что хотите, я вам все это дарю. Поезжайте куда угодно – главное, чтобы в том месте не было ветра, – сказал Бруно, доставая из кармана пачку денег. – Вот, берите. Самому мне много не нужно, – сказал он напоследок и несколько раз с силой повернул ручку газа, хотя она, как и следовало ожидать, никак на это не отреагировала.

Пришлось толкать мотоцикл до начала спуска с холма, откуда Бруно легко покатился вниз, пока мотор с кряхтением и дрожью не завелся.

– Подождите! – закричал Эбер, хватая косу, которой обычно пользовался для защиты от вампиров и людей-волков. – Возьмите хотя бы это, вдруг пригодится! И берегите себя, хозяин!

Бруно сунул рукоять косы сзади за ремень, застегнул шлем под подбородком и сорвался с места, обдав боливийцев тучей пыли.

Паркер остановился на обочине, глядя на огни непрерывно мигающих патрульных машин, так что все это напоминало сцену из старого научно-фантастического фильма. Его грузовик тотчас окружили фигуры в светоотражающих куртках, и вокруг забегали лучи фонариков.

– Полицейские? – спросила Майтен.

– Очень хотелось бы надеяться, что это и вправду инопланетяне в форме жандармов, – ответил Паркер.

Он высунулся в окно, один из офицеров по-военному отдал ему честь и начал сурово, но достаточно вежливо задавать вопросы, не переставая водить фонарем по кабине. Паркер и Майтен чувствовали себя униженными под его бесцеремонным взглядом, который вторгался в их личное пространство.