– К следующей встрече жарьте мясо – вот тогда мы обязательно к вам присоединимся, – ответил он.

Полицейский пожал ему руку, потом подмигнул, изобразив всем лицом полный восторг.

– У меня имеется несколько тонн манго и папайи. Ты не знаешь никого, кто бы захотел их купить? – спросил Паркер.

Полицейские тихо посовещались.

– А что такое эти твои манги? – спросил тот, что придерживал винтовку с висящим на ней чайником.

– Они похожи на яблоки, только сильно от них отличаются, – стал очень серьезно объяснять Паркер, на что полицейский покачал из стороны в сторону пальцем:

– Ну а папайи?

– Папайи тоже похожи на яблоки, но тоже на вкус совсем-совсем другие.

– Трудно будет их тут продать… Здешние люди не едят такие непонятные фрукты, нет у них к ним доверия. Даже бананы у нас плоховато идут, – сказал полицейский, не сводя глаз с Майтен.

Паркер попрощался с ними и снова положил руки на руль.

– Эй, Паркер, думаю, этих фруктов тебе хватит на много лет. Хорошо, что у тебя есть помощница, – закричал другой полицейский им вслед.

– Это мои друзья, – ответил Паркер на вопросительный взгляд Майтен.

– А почему же мы не посидели с ними?

– Пойми, тут дружить нужно и со всеми – и ни с кем. Главное – не переусердствовать.

– Но дружба – это ведь совсем другое.

– На дороге действуют свои правила – не такие, как в обычной оседлой жизни. В пути ты всегда один, везде бываешь лишь проездом, но в любой миг тебе может понадобиться чья-то помощь.

– То есть к людям надо относиться чисто практически?

– Точно, и ты уже начинаешь понимать, как живут в здешних краях, – заключил он с довольным видом, но его назидательный тон почему-то обидел Майтен.

– Я лучше тебя знаю, как живут в здешних краях. Люди заводят друзей и помогают друг другу, ничего не прося взамен. – Теперь Паркер глянул на нее недоверчиво, а она продолжала: – Правда, я имею в виду обычных людей, а не тех, что обитают за пределами нашего мира, то тут, то там, и только потому, что просто и сами не понимают, где им лучше приткнуться.

– Опять та же песня? Пойми, это и есть мой мир! – раздраженно бросил Паркер, кивнув на степь за окном. – И я вжился в него гораздо прочнее, чем ты в свой, если, конечно, ты знаешь, каков он на самом деле, этот твой настоящий мир.

– Мой мир – это еще и другие люди, и я считаю себя их частью.

– Пустые слова. Вот скажи, разве у тебя есть друзья?

– Нет, но я хотела бы с кем-нибудь познакомиться и подружиться.

– Ну а я чувствую себя слишком взрослым для подобных вещей.

– Ты не взрослый, ты старый. У тебя был когда-нибудь настоящий друг?

Паркер не нашелся с ответом, к тому же ее доводы слишком смахивали на рассуждения героев из дешевого сериала.

– Не знаю, наверное, был.

– Друзья, они или есть, или их нет. Разумеется, если это настоящие друзья, а не случайные приятели, с которыми ты время от времени пересекаешься, чтобы поесть, напиться, попеть и на следующий день – распрощаться.

– Такого друга у меня не было.

– Что посеешь, то и пожнешь. Да и зачем заводить друзей, если ты вечно в пути? Но именно из-за этого люди становятся пустыми внутри – совсем как эти степи.

– А тебе кажется, что в городе лучше?

– Хуже, чем здесь, нигде быть просто не может, одиночество разрушает любые человеческие чувства.

– Зато здесь все проще и основательней, и наши чувства – они именно такие, какими кажутся. А там, где люди живут кучно, как лучшие, так и худшие чувства растут словно сорная трава – смешиваются и перепутываются, – стал рассуждать Паркер, но не довел свою мысль до конца, так как увидел новую развилку – уже без намека на указатель. Пришлось притормозить. Он попробовал сориентироваться по линии гор, потом попросил Майтен посмотреть, сколько им осталось ехать до национальной трассы. Она взяла большую карту, с трудом разложила и пару раз перевернула туда-сюда, отыскивая номер нужной трассы где-то у самого края:

– Тут написано Парагвай.

– Спускайся ниже, юг – это внизу, – терпеливо объяснил Паркер, пока она переводила взгляд с карты на степь за окном, словно дожидаясь подсказки оттуда.

– Эта карта, наверное, неправильная. В какой мы сейчас провинции?

– В той же самой, что и неделю назад, – ответил он, а потом указал нужную точку, но Майтен интересовал только результат – когда и куда они попадут, а не каким путем. Выстраивать маршрут – дело мужское. – Мы поедем на восток, у следующей развилки повернем направо, потом будем двигаться вот по этой линии, потом соскочим на второстепенную дорогу. Видишь? Надо, чтобы горы были все время слева, ну а после моста будет поворот…

– А еще через несколько дней… Буэнос-Айрес! – Майтен захлопала в ладоши, но сразу же опять нахмурилась. Через несколько дней – это через сколько? Ведь скорость – тоже понятие очень условное, это, конечно, в первую очередь отношение расстояния ко времени, но нельзя не учитывать и другие составляющие. Ведь тут можно ехать со скоростью трех рек в день, двух провинций в месяц или пяти поселков в неделю.

– С какой скоростью мы едем?

– Со скоростью восьми гуанако в час, – без заминки ответил Паркер, бросив быстрый взгляд в окно.

Потом надолго задумался о том, чем обернется для него возвращение через столько лет в город, где прежде на него обрушились такие беды. И та часть этой истории, которая до сих пор крепко спала, сразу зашевелилась в его памяти, просыпаясь. Там, в столице, должны сейчас жить его бывшая жена и сын. Нужно будет или нет позвонить им? Чтобы сказать что? И как их отыскать? Расстались они очень нехорошо, и за все это время он ничего о них не слышал. Можно, конечно, навести справки у ее родственников или у общих знакомых, но и сам процесс поисков представлялся Паркеру не менее удручающим, чем личная встреча. Все подробности тогдашнего бегства из столицы сейчас обрушились на него лавиной, и от воспоминаний перехватывало дыхание. Перед ним всплыло лицо укравшего деньги ударника, рядом с ним нарисовались главарь банды и тот полицейский-головорез, который, вполне возможно, до сих пор разыскивает Паркера, чтобы получить с него долг. Пожалуй, пришло время разобраться и с вором, ведь как раз его-то не так уж и трудно найти в одном из ночных клубов – наверняка играет и сейчас в какой-нибудь группе. Когда все это случилось, то есть по горячим следам, Паркеру не хватило смелости поквитаться с ним за то, что тот предал их многолетнюю дружбу. Кто-нибудь из старых приятелей что-нибудь о нем непременно знает. И однажды вечером Паркер явится и застанет мерзавца врасплох, чтобы в лицо сказать ему все, что в свое время сказать не получилось. Он войдет в переполненный зал и увидит этого подонка за ударной установкой. Кинется на него и начнет бить. Мысли о мести взвинтили Паркера, и он почувствовал бешенство, какого раньше никогда не испытывал. Вообразил, как колотит лежащего на полу ударника – на глазах у публики, которая не знает, как на это реагировать. Потом, когда уже до полусмерти измочаленный тип взмолится о пощаде, Паркер крикнет ему, что тот может подавиться украденными деньгами и что сам он явился лишь для того, чтобы назвать подлеца подлецом. А главный бандит? Ему отомстить будет сложнее, но какой-нибудь способ непременно тоже найдется.

– О чем ты думаешь? – спросила Майтен, заметив, как помрачнело и напряглось лицо Паркера.

Но он ничего не ответил, а только крепче ухватился за руль, так как знал, что ничего подобного никогда не сделает, ведь прошлое осталось далеко в прошлом и с той историей безвозвратно покончено. Та история его больше не волновала, а значит, не стоило о ней и говорить, лучше промолчать. Только через несколько минут Паркер оторвал взгляд от дороги и посмотрел на свою спутницу, которая наблюдала за ним, не понимая причины его нервозности.

– Я думал, как хорошо мы будет проводить там время, – соврал он и широко улыбнулся, а потом завел речь о планах на их совместную жизнь: можно будет взять кредит, перекупить фирму у старика Констанцо, иногда перевозить грузы, но не слишком часто, а в основном жить в каком-нибудь городе, не очень крупном, но все-таки городе, где есть асфальтовые улицы и люди ходят по тротуарам, где имеются высокие дома, центр с магазинами и, разумеется, автовокзал, откуда автобусы разъезжаются по всей стране. Майтен затаив дыхание слушала его, и по венам ее разливались горячие потоки радости, хотя она уже давно приучила себя не слишком доверять чужим словам и обещаниям.

Грузовик мчался мимо безлюдных просторов и безымянных поселков. Но вдруг, когда уже начали сгущаться сумерки, Паркер после очередного поворота увидел впереди странные мигающие огни и несколько светящихся неземным светом человеческих фигур. Он подумал было, что это космический корабль прилетел из другой галактики и сел на трассу, однако ему не пришлось спешно изобретать язык, чтобы поприветствовать инопланетян, так как быстро открылась печальная реальность. Паркер нервно спрятал под сиденье бутылку вина, велел Майтен убрать с приборной панели тарелки и остатки еды, приглушил музыку, сел поплотнее и положил руки на руль. Невдалеке перед ними расположился мобильный блокпост, и два жандарма в светоотражающих куртках знаками приказали грузовику остановиться.

– А эти, они тоже твоя друзья? – спросила Майтен.

– Боюсь, что нет, – очень серьезно ответил Паркер.

За время отсутствия Майтен луна-парк стал напоминать судно без руля и ветрил, которое стихия мотала по океану. Он переезжал с места на место, и наконец его жалкие остатки нашли пристанище на холмах у какого-то городка с невнятным названием. И сейчас, когда последние лучи солнца стелились почти параллельно земле, колесо обозрения, с некоторых пор годное скорее для созерцания конца света, чем окрестностей, скособоченным овалом высилось на фоне закатного неба. Рядом с ним замерли американские горки, только чудом еще не развалившиеся.

Мимо луна-парка, открытого всем ветрам, вела к городку пыльная тропинка, которая упиралась в руины толстой стены. Повсюду валялись ржавые конструкции, перевернутые машинки с автодрома, а также карусельные лошадки, танки и кареты. Фреди стоял на страже у входа в туннель поезда-призрака и нервно поглядывал в сторону городских домов. Потом вдруг с опаской, грозно размахивая палкой, приблизился к занавесу. Он вытягивал шею, чтобы получше услышать звуки, доносившиеся изнутри, но полосы джута мешали различить происходящее за ними. Отчетливей всего до него доносился стук жестяных листов, которые были плохо прилажены и колотились друг о друга в одном и том же безумном ритме. Он почувствовал озноб, словно из пасти туннеля повеяло тлетворным духом. От мощного порыва ветра все строение задрожало, как при землетрясении. Фреди попятился назад и застыл под аркой, служившей, как и прежде, входом в парк. Час спустя появился Эбер. Он шагал по тропке с сумкой через плечо и нес двух куриц, привязанных за лапы к палке. Эбер сразу направился к билетной кассе, открыл дверь и выпустил свою добычу туда.

Фреди уставился на его сумку.

– Ну и что еще тебе удалось отхватить? – спросил он, едва брат начал демонстрировать ее скудное содержимое. Но там лежали главным образом бутылки с разного цвета газировкой.

– Неужто только это и дали за плащ Дракулы?

– Да ведь он был сильно потрачен молью, так что я, считай, еще много выручил за сплошные-то дырки, – объяснил Эбер и принялся раздувать угли в почти погасшем костре рядом с будкой. Потом добавил туда обломки стула и стал ждать, пока появятся первые языки пламени, чтобы привесить над ними большой котелок. После чего братья сели на ящики и затеяли игру в карты. Время от времени то один, то другой делал щедрый глоток из своей бутылки с газировкой, поставленной между колен, и вытирал рот рукавом. Карты приходилось прижимать к ящику камешками, чтобы не унес ветер.

Рядом с боливийцами валялись куклы, похожие на павших в бою солдат. Выпученные глаза глядели в небо, будто тоскуя о временах былой славы. Скрюченный Франкенштейн лежал среди мешков с мусором, а Дракула, уже без плаща и с отломанными клыками, запутался в мотках кабеля и мечтал только об одном – как бы поскорее снова очутиться в туннеле.

– Ладно, выиграл я, и будить хозяина, выходит, тебе идти, – сказал Эбер, делая последний ход. Голос его порой заглушался свистом ветра, который метался среди хлипких конструкций и нес с собой ветки, обрывки полиэтилена и даже мелкие камешки.

– А всю прошлую неделю кто туда ходил? Нет уж, теперь твой черед, – ответил Фреди.

– Я не могу, потому как варю еду, – сказал Эбер, доставая пакет с рисом и высыпая его содержимое в кипящую воду.

– Уж лучше иди ты, братец, – не сдавался Фреди.

– Нет, лучше ты! – Эбер вытащил из сумки какие-то овощи и кусок мяса, завернутый в испачканную кровью газету. Все это по очереди он бросал в котелок и помешивал вместо половника ножкой стола.

Фреди лениво поднялся и еще немного постоял, глядя на бурно кипящее варево, от которого поднимались клубы пара.

– Ну ладно, что ж, тогда пойду я, – буркнул он наконец.

Они уже несколько дней толком ничего не ели, и даже один только вид варящейся похлебки немного приглушал голод. Фреди снова взял палку и с опаской двинулся в сторону входа в туннель, а другой рукой он на всякий случай сжимал распятие, висевшее у него на груди. Потом палкой раздвинул завесу. И заглянул внутрь, готовясь достойно ответить на любые козни дьявола, если тот и вправду засел там, во мраке.

– Эй, хозяин! – крикнул Фреди пару раз, но никакого отклика не последовало. – Эй, еда вот-вот поспеет! Хозяин! Слышь меня?

Тем временем Эбер присоединился к брату.

– Придется тебе все ж таки туда войти, – сказал он.

– Совсем спятил? Ни в жисть не войду, сам давай, коли такой смелый.

– В карты проиграл ты, братец, и теперь твой черед входить.

Фреди и Эбер несколько минут стояли, глядя на занавес, словно дожидаясь, а вдруг что-нибудь избавит их от необходимости лезть в страшное нутро.