– В этих местах расставаться трудно, мы все время чего-то ждем и ждем, но ничего так и не происходит, – произнес Паркер.

– А мы все-таки попробуем, – ответила она как-то вяло и словно продолжая надеяться, что с неба опустится гигантская рука и поставит каждого на предназначенный лично ему путь.

Они увязли во времени как в стоячем болоте. Поэтому любое, даже самое ничтожное движение требовало напряжения всех сил, и любая мысль застревала в какой-нибудь извилине мозга. Да и вокруг них тоже ничего не двигалось, ничего не дышало, только волны степной травы мерно пульсировали, как медуза, выброшенная на берег. Вскоре дождь закончился, солнце опять слепило глаза и раскаляло землю, которая от зноя глухо потрескивала. И тогда Майтен с досадой подняла с земли свои сумки и зашагала обратно к грузовику.

– Паркер, пожалуйста, давай поедем на ту железнодорожную станцию, – упавшим голосом попросила она, решив, что нельзя бесконечно затягивать смертельную агонию.

Паркер догнал ее, но ничего не ответил. И вскоре они оба снова сидели в кабине.

Железнодорожную станцию, о которой говорил Паркер, можно было скорее назвать полустанком, приткнувшимся посреди голой степи. Одинокий каменный дом был построен примерно век назад англичанами, а платформой служил длинный деревянный настил. Рядом стояло несколько полуразрушенных сараев, и были видны тупиковые пути, где медленно умирали уже давно брошенные здесь вагоны и паровозы. Шлагбаум на переезде уставил свой конец в небо. На покосившемся столбе были прикреплены звуковой и световой сигналы, а также плакат: “Внимание. Впереди железнодорожный переезд. Остановись, смотри и слушай”. Вокруг не было видно ни одной живой души – ни человека, ни животного. Вообще не наблюдалось никакого движения, и только свист ветра говорил о том, что речь идет не о фотографии, а о куске реальной действительности.

Паркер, оставив Майтен в кабине, пошел выяснять, когда можно ждать ближайший поезд. Он несколько раз постучал в дверь станционного помещения, потом похлопал в ладоши, но никто ему не ответил. Старое растрепанное объявление, повешенное, судя по всему, еще несколько лет назад, сообщало, что работа поездов прекращена до составления нового расписания. Паркер решительно толкнул дверь, вошел и в одной из комнат обнаружил пожилого мужчину, который дремал, сидя в кресле-качалке.

– Вы на этой станции главный?

– Нет, я Красная Шапочка, – ответил мужчина словно нехотя и посмотрел на него сонными глазами.

– А вы разве не слышали, что я вас звал? – спросил Паркер, чувствуя, как к горлу подступает кислый ком.

– Да слышал я, прекрасно все слышал, только вот как раз в эти часы у нас на станции бывает перерыв.

– А почему же вы не откликнулись?

– А зачем, если вы так или иначе все равно меня отыскали бы?

Паркер сосчитал до десяти и лишь потом рискнул продолжить:

– И когда же ожидается следующий поезд?

– Я же сказал вам, что на станции перерыв, а значит, пассажиры не обслуживаются. К тому же за дверью весит расписание.

– Да, только там говорится, что все поезда отменяются до нового объявления.

– Ну а тогда какие еще могут быть вопросы? Вы, портеньо, почему-то считаете, будто все вокруг только и думают о том, как бы вам услужить.

Паркер собрался снова сосчитать до десяти, но дошел только до трех:

– Кто, черт возьми, сказал вам, что я портеньо?

– А кто сказал вам, что я дежурный по станции? Или даже начальник станции…

Паркер развернулся и пошел к двери, не простившись и тихо изрыгая проклятья, но радость оттого, что поездов не будет и поэтому Майтен не сможет уехать, перевесила злость, вызванную необходимостью иметь дело с подобным типом.

– Эй, погодите! Позавчера сюда пришла телеграмма с новым расписанием, если вам это интересно, – крикнул ему дежурный, хватая со стола какую-то бумагу.

Паркера новость не обрадовала, так как она могла означать, что разлучиться им с Майтен все же придется.

– Ну и что там сказано? – нервно спросил он.

– Что движение поездов по-прежнему отменено.

– Вы здесь все такие идиоты? – взорвался Паркер, окончательно выйдя из себя.

– А вот на этот вопрос мне трудно ответить, потому как сам я не здешний, – ответил мужчина позевывая.

– Ну и откуда же вы тогда? – спросил Паркер, но лишь из желания узнать, какой ответ тот даст на такой простой вопрос.

Однако мужчина не спешил удовлетворить его любопытство. Он вытянул ноги, сложил руки на груди и закрыл глаза. Правда, сперва мотнул головой, указывая какое-то место вдалеке, за мертвыми рельсами, а может, и за линией горизонта.

– Я вон оттуда, хотя это вряд ли должно вас касаться.

– На вашем месте, Красная Шапочка, я бы не забывал про Серого Волка, – пригрозил ему Паркер, но тот уже опять заснул, судя по громкому храпу.

Паркер вернулся к грузовику, испытывая смешанные чувства.

– Поездов не будет, их все отменили еще несколько лет назад, – сообщил он Майтен.

– Правда?

– Правда, так что нам придется еще какое-то время терпеть друг друга.

Несколько часов спустя они по-прежнему молча сидели в кабине и ждали, пока случится что-нибудь, что поможет им одолеть паралич и принять то или иное решение. Но вдруг на железнодорожном переезде раздался сигнал и замигал красный свет.

– Поезд! – крикнула Майтен.

Паркер недоверчиво уставился на шлагбаум, который стал медленно и с печальным скрипом опускаться, а потом замер в горизонтальном положении.

– Ты что, решил пойти на обман, чтобы удержать меня? – сказала она резко, явно обидевшись на него за такую примитивную уловку. – Вот уж не ждала от тебя ничего подобного.

– Клянусь, я тут ни при чем! – Паркер выскочил из кабины, добежал до переезда, остановился на рельсах и покрутил головой, глядя то в одну, то в другую сторону. Кроме предупредительного сигнала и свиста ветра, ничего слышно не было – вокруг по-прежнему царила мертвая тишина. Видно, поезд был еще очень далеко. Майтен взяла свои сумки, поднялась на платформу и села на скамейку, приготовившись ждать. Паркер тем временем опять двинулся к станционному зданию, чтобы потребовать объяснений у дежурного – или кем там был этот придурок.

– Почему вы сказали мне, что поездов нет? Вон ведь какой-то едет!

Мужчина по-прежнему дремал в своем кресле-качалке, но теперь положил ноги на письменный стол. Увидев Паркера, который как смерч ворвался в комнату, он лениво потянулся, чуть нагнулся вперед, сверился со своими часами и встал. Потом, не переставая зевать, двинулся к приборной панели, нажал на какую-то кнопку, и звонок на переезде разом смолк.

– Нет там никакого поезда, – буркнул он.

Паркер выбежал на платформу и снова посмотрел направо и налево, а шлагбаум тем временем с прежним скрипом поднимался вверх, чтобы опять уткнуться концом в небо. Над станцией повисла еще более напряженная, чем прежде, тишина. Паркер вернулся в служебное помещение, хотя и сам не знал зачем, но ему почему-то было просто необходимо что-то еще выяснить. Мужчина уже успел натянуть на голову форменную фуражку и сидел за столом, держа в руках расписание. Он не дал Паркеру времени на новые вопросы:

– Это был вовсе не поезд, если вам интересно знать. Это прозвенел мой будильник – дал сигнал, что сиеста закончилась и пора открывать станцию.

– Будильник… – почти беззвучно повторил за ним Паркер.

– Так чем я могу вам помочь, приятель? – спросил дежурный с самой приветливой улыбкой.

– Но если все поезда отменены, то что вы тут делаете?

– А вам-то какое дело? Я ведь не сую нос в ваши дела!

– И такая работа не кажется вам совершенно дурацкой и бессмысленной? – спросил Паркер, стараясь его хоть чем-нибудь задеть или расшевелить.

– А здесь никто никогда не знает, что может вдруг произойти. Например, может появиться какой-нибудь чужак вроде вас, чтобы спросить, когда придет ближайший поезд.

Паркер вышел и сел рядом с Майтен. Оба поняли, что им придется продолжать жить вместе, находя опору в том немногом, что еще сохранилось от чувств, которые заставили их убежать из луна-парка. Шлагбаум открывал им путь вперед, и это выглядело перстом судьбы, во всяком случае, так хотелось думать Майтен. Да, пока все останется по-прежнему, иного варианта у них не было, а выход из положения, возможно, нарисуется когда-нибудь потом. И они решили попробовать найти приемлемую для обоих форму сосуществования, которая позволит установить на ближайшее время что-то вроде перемирия. К тому же в поведении Паркера наметились явные перемены, и это тоже помогало наладить ситуацию. Майтен меньше грустила, и ее меньше угнетали как неизбежные в пути неудобства, так и ночевки в поле, которые теперь чаще чередовались с остановками в мотелях.

Однажды она, заинтригованная частыми телефонными звонками Паркера, захотела все-таки узнать, с кем он то и дело разговаривает. Он отвечал уклончиво и, казалось, что-то скрывал от нее, но наконец сдался и объяснил, что звонил в Буэнос-Айрес другу, который может уступить им на несколько дней свою квартиру в самом центре города. От неожиданности Майтен резко выпрямилась, а потом бросилась обнимать Паркера. И засыпала его вопросами: как и когда они туда поедут? Но Паркер больше ничего не мог ей сказать наверняка, поскольку должен был уточнить некоторые детали. Оба знали, что это не решит возникших между ними проблем, но поможет, по крайней мере, выиграть время. Они сделают вид, что отправляются, скажем, в отпуск, ну а там будь что будет.

– И мы что-нибудь обязательно придумаем, ведь ничего по-настоящему непоправимого не случилось, – добавил Паркер, постаравшись придать голосу уверенность, хотя прекрасно понимал, что ситуация была взрывоопасной.

Вот уже несколько дней, как он обдумывал варианты выхода из кризиса, но ничего дельного ему изобрести не удавалось. Он не был готов менять свою жизнь и отказаться от свободы ради переезда в город, где сразу придется искать работу, любую работу, которую он, разумеется, сразу же и возненавидит. Но и отказаться от Майтен он не мог, к тому же уже стал благодаря ей отчасти другим человеком, хоть в чем-то, но другим. Так что вряд ли имело смысл и дальше размышлять об этом. Если получится, что старый приятель, единственный оставшийся у него приятель, уступит им на короткое время жилье в Буэнос-Айресе, это станет для Майтен великолепным прощальным подарком. Однако суета городской жизни уже заранее нагоняла на Паркера тоску: достаточно было вообразить клубящиеся на улицах толпы людей, или столичный транспорт, или переполненные магазины. Но и ему тоже будет полезно сменить обстановку. Хотя бы для того, чтобы освежить в памяти причины, побудившие его покинуть город, и чтобы по достоинству оценить здешние пустынные места, где ему одному принадлежало все – от мельчайшего камешка на земле или кустика в степи до самого далекого облака на горизонте.

Только вот Майтен ни о чем другом думать уже не могла, и с того дня веселое оживление не сходило с ее лица. Надежда на то, что вот-вот исполнятся самые заветные ее мечты, легко разгоняла тучи, еще недавно омрачавшие их с Паркером жизнь. И будущее казалось более светлым. На следующий вечер, сидя у костра, оба почувствовали, что такая уютная обстановка располагает к откровенности. Паркер откупорил вторую бутылку вина и поведал еще одну историю из тех многих, что составляли его прошлое. Глядя на огонь, он рассказал, как открытый им с приятелями музыкальный бар начал прогорать, поскольку дела они вели неумело и спустя рукава. Долги стали расти до того быстро, что, когда компаньоны спохватились, было уже поздно. Пришлось брать серые кредиты, поставившие их в зависимость от страшных людей, которые как воронье кружили вокруг ночных заведений: сперва сулили помощь, а потом вдруг становились их совладельцами, ловко состряпав все нужные документы. Короче, Паркер со своими друзьями-музыкантами уже шагу не могли ступить без позволения этих весьма нечистоплотных типов, а тем музыкальный бар был нужен для прикрытия, ведь торговля наркотиками приносила куда более солидный доход, чем музыка. Итак, заведение бесповоротно оказалось по ту сторону закона. Правда, деньги сразу потекли рекой, а дела вроде бы наладились. Группа преступников соединилась с группой музыкантов, к тому же благодаря артистам бар обретал особую привлекательность и дополнительную прибыль, к тому же такую завидную, что однажды ночью их ударник сбежал, прихватив с собой огромную сумму, то есть исполнил свой самый удачный концертный номер. А так как за эти деньги ответственность перед наркодилерами нес Паркер, ему они уже на следующее утро предъявили счет – и в весьма жесткой форме.

Майтен слушала эту невероятную историю, широко распахнув темные глаза, словно смотрела детективный фильм. Она плохо понимала некоторые детали, но чувствовала, насколько все это было серьезно.

– А ты не мог обратиться в полицию?

– Бессмысленно, потому что те типы сами и были из полиции.

Майтен не могла такого понять и ждала объяснений, но он ничего объяснять не стал. Если она до сих пор не уяснила для себя, кого следует считать хорошими парнями, а кого плохими, то суть дела до нее все равно не дойдет. А уж если одни и те же парни оказывались и хорошими, и плохими, то она только окончательно запутается.

В первый раз – и, возможно, в последний – Паркер решился рассказать о событиях, которых по-настоящему стыдился. Он не утаил даже самых мелких подробностей и чувствовал, как в душе у него при этом что-то менялось: ведь и самому себе он тоже в первый раз внятно, все раскладывая по полочкам, излагал ту историю, которую после бегства из столицы постарался похоронить где-нибудь поглубже и забыть. Ему пришлось за бесценок продать квартиру, но эта сумма была во много раз меньше повисшего на нем долга, тем не менее она дала возможность жене Паркера с их новорожденным сыном спешно уехать из Буэнос-Айреса в какую-то глушь, начать там новую жизнь, а по сути, спастись. Паркера объявили в розыск, и его фотография несколько раз появлялась в газетах. После чего он и предпочел попросту исчезнуть.