– Давай вернемся. Пожалуйста! – жалобно попросила она.

Паркер взял ее за руку и стал высматривать обратный путь, но быстро понял, что это не так-то просто: они явно заблудились, попав в своего рода лабиринт, только без стен и запутанных коридоров. Непонятно откуда бравшиеся потоки воды мешали им повернуть строго назад, заставляя то и дело петлять и менять направление. С каждой минутой угроза становилась все очевидней: своевольный прилив мог отрезать их от берега и даже утянуть в глубину, хотя, по расчетам Паркера, до возвращения воды осталось еще несколько часов. Тут справа возник силуэт машины, но она ехала, не замечая их криков, а также знаков, которые оба подавали руками. И вскоре машина исчезла из виду. Тогда Паркер решил возвращаться по следу ее колес, и какое-то время спустя они, стараясь огибать большие лужи, дошли до камней, взобравшись на которые можно было лучше оценить обстановку. Не слишком далеко, на юго-востоке, из песка торчали остовы и мачты когда-то затонувших здесь баркасов. Майтен и Паркер припустили туда и с облегчением обнаружили, что среди ржавых корпусов стояло несколько автомобилей, а вокруг них расположились целые семьи. Вновь появившуюся пару тотчас пригласили присоединиться к неслыханным пикникам, устроенным прямо на морском дне.

– Это сколько же надо теперь пройти, чтобы добраться до моря! Я вот за всю свою долгую жизнь ни разу не сталкивался ни с чем подобным, – сетовал один мужчина, по виду самый старший из всех.

– Да ладно тебе, будто раньше здесь не случалось приливов и отливов, – возразила на это женщина, судя по всему, его жена.

– А виноваты арабы с той стороны океана! Они забирают все больше воды для опреснения, – высказал свое мнение еще кто-то.

– Ежели так пойдет и дальше, океан совсем высохнет, – добавил следующий, протягивая Майтен и Паркеру стаканы с газировкой.

Старик в знак согласия очень часто закивал головой.

– А вон те подводные камни – они страшно опасны для рыболовных судов, в этой бухте их уже много затонуло, – повернулся он к Майтен, махнув рукой в сторону острых зубцов, торчавших из песка. – Раньше-то мы и знать не знали, сколько тут залегло этих корабельных обломков, а теперь вот они, повылезали наружу. Надо думать, это сам дьявол постарался.

Неподалеку подростки играли в футбол. Границы поля они обозначили кучками водорослей и деревяшками, а воротами им служили ржавые трубы и прутья, торчавшие теперь из песка. Дети помладше тотчас прибежали туда же со своими лопатками и ведерками и принялись копать песок вокруг ворот, пока вратарь решительно их не прогнал. Малыши отбежали на приличное расстояние и стояли, перешептываясь и дожидаясь окончания матча. Но со всех сторон по песку уже бежали маленькие ручейки – и спешили соединиться в ручьи покрупнее, а это значило, что начинался прилив. Взрослые сразу засуетились и стали спешно готовиться к эвакуации. В считаные минуты вещи были собраны. Моторы заработали. Осталось только проверить, не забыт ли кто случайно. Для Майтен и Паркера нашлось место в микроавтобусе, куда набилось довольно много народу. Караван двинулся к безопасному месту, старательно объезжая водные потоки, похожие на щупальца осьминога.

– Все-таки опасно забираться так далеко, прилив – вещь коварная, оглянуться не успеешь, как вода хлынет сразу со всех сторон. Несколько лет назад целую семью вода застигла врасплох, их машина потонула, – стал мрачным голосом рассказывать водитель.

– И как же они вернулись? – спросила Майтен.

– А они не вернулись, так до сих пор где-то здесь и остаются, – ответил мужчина после красноречивой паузы, бросив быстрый взгляд на незнакомку.

Паркер хотел было вмешаться в их разговор, но не успел, так как водитель свой рассказ продолжил:

– И до сих пор в тихие ночи можно услышать их стоны и мольбы о помощи.

Испуганная Майтен посмотрела на других пассажиров, ища на лицах подтверждения услышанному, но все ехали молча, очень серьезно глядя перед собой, и явно старались избежать участия в обсуждении такой темы. Паркер шепнул ей на ухо, что не следует верить подобным историям, но она захотела непременно узнать подробности.

– Вы сказали, что по ночам в море раздаются их голоса? – спросила она, не обращая внимания на своего друга, который еще несколько раз мягко толкнул ее в бок.

– Да, раздаются, но тут происходят вещи и похуже.

Паркер лишь досадливо вздыхал, поскольку привык к такого рода нелепым выдумкам, и они всегда выводили его из себя. Жизнь в этих краях была унылой и однообразной, это заставляло местный народ сочинять разные небылицы, чтобы было о чем поболтать вечерком. Паркер во время своих разъездов успел услышать кучу подобной ахинеи – какой угодно, на любой вкус. Он считал эти сказки частью небогатого местного фольклора, формой устного творчества, когда каждый, кто повторял их, непременно добавлял что-то и от себя, чуть меняя изначальный вариант. Они столько раз переходили из уст в уста, что люди в конце концов поверили в истории про крушения испанских галеонов с невиданными сокровищами или про корабли-призраки, обреченные на вечные скитания в морях и океанах.

– А вот, скажем, о тринитариях вы что-нибудь слышали? – спросил водитель.

Майтен посмотрела на него с удивлением, готовясь узнать очередную легенду, но тот почему-то не спешил ее рассказывать.

– Вашему другу это точно будет не интересно, он, видать, портеньо, – добавил водитель с кривой ухмылкой.

Паркер собрался было его осадить, но Майтен успела тоже толкнуть своего спутника локтем.

– Да, он действительно похож на портеньо, но внешность часто бывает обманчивой. Нет, он не из столицы. К тому же ему очень хочется услышать ваш рассказ. Правда ведь? – сказала она, пронзая Паркера грозным взглядом.

– Да, конечно, продолжайте, пожалуйста, – попросил тот, не очень удачно изображая любопытство.

Водитель немного помолчал, а потом снова заговорил:

– “Святая Троица” – так назывался испанский корабль, который затонул у этих берегов во время бури.

Казалось, Майтен так расстроилась из-за судьбы тех моряков, словно катастрофа случилась только вчера.

– А кто-нибудь из них выжил?

Мужчина опять сделал паузу, чтобы подхлестнуть интерес к своему рассказу, и с непонятной горечью ответил:

– Весь экипаж добрался до берега.

– Слава богу!

– Но там их сожрали индейцы.

– Что ж, по крайней мере, хоть кому-то удалось пообедать, – не удержался от язвительного комментария Паркер, но его реплика повисла в воздухе.

– Только вот, на беду, те моряки еще раньше были прокляты, и в индейцев вселились их погибшие души.

– А потом? Что было потом? – не терпелось узнать Майтен.

– Потом? Дети и внуки тех индейцев из поколения в поколение появлялись на свет, неся на себе то же самое проклятье. И даже лицами они были похожи на сожранных когда-то моряков. Только представьте себе: индейцы с рожами галисийцев… Ужас и кошмар! И таких в Патагонии до сих пор полно, только вот всем им приходится скрываться в самых невообразимых местах.

– И чем же они занимаются?

– А занимаются они тем, что творят зло. Их все время мучит голод. Ловят диких животных, грабят эстансии, воруют скот и жрут мясо прямо сырым. Тринитариями их называют по имени того корабля – “Сантиссима Тринидад”, “Святая Троица”.

Паркер попытался сменить тему и спросил про прогноз погоды на ближайшие дни, но Майтен во что бы то ни стало хотела узнать продолжение истории, которая показалась ей самой интересной из всех, что она слышала за последние годы.

– Тут надо знать, что, если их убивают, они всегда тотчас воскресают. Это наполовину люди, наполовину призраки.

– А вы хоть одного такого своими глазами видели?

– Одного? Да сколько угодно! И разговаривают они на старом кастильском языке, так что разобрать ничего нельзя. Этих одержимых боялись даже индейцы, а потому изгоняли из своих племен – куда-нибудь подальше. Пришлось им прятаться в солончаках, в пещерах или заброшенных шахтах, где они до сих пор и обитают.

– Не верь ему, это чистое вранье, – опять прошептал Паркер.

Между тем водитель продолжал рассказ, но сильно понизив голос, словно открывал страшную тайну, так что Паркер едва его слышал:

– Они поедают наших овец. Иногда мы устраиваем облавы на шахтах и ловим их.

– И убиваете?

– Я же сказал, что они никогда не умирают. Есть только один способ их уничтожить… – Водитель опять сделал паузу. – Остальные пассажиры в разговоре участия по-прежнему не принимали, словно погрузившись в свои мысли. – Надо съесть их самих – только тогда они не воскреснут, – закончил он, – и съесть непременно в пасхальное воскресенье, иначе человек и сам подцепит от них проклятую заразу, то же самое проклятье, – и станет таким же извергом, как и они.

Майтен широко раскрыла глаза и схватилась руками за щеки. Она так и сидела, пока впереди не показались выстроенные в ровную линию домики. Остаток пути в микроавтобусе царило полное молчание.

– А про “высадку”, например, вы что-нибудь слышали? Много лет назад, то есть во время Второй мировой, в этой бухте появились… – под конец опять подал голос водитель.

Паркер схватил Майтен за руку, и они быстро вышли из микроавтобуса, едва тот остановился, и даже не поблагодарили разговорчивого мужчину за помощь.

– Почему ты не дал мне дослушать эту историю? – возмутилась Майтен и попыталась вырвать свою руку из руки Паркера.

– Потому что я ненавижу такие россказни. Неужели ты не поняла, что все они там просто потешались над нами? А ты хотела остаться… Кроме того, как раз сегодня вечером устраивают праздник в Обезьяньем Ущелье, и мы можем опоздать.

Они вернулись к своему грузовику и сразу же поехали дальше. Майтен всерьез обиделась на Паркера и дулась до конца дня. Но близость города вернула ей хорошее настроение. Уже подъезжая к Обезьяньему Ущелью, они увидели придорожное святилище, украшенное, как заведено, кусками ткани и выцветшими красными флажками. Фигурки местных святых были окружены погасшими очагами, а внутри самодельных часовен каким-то чудом продолжали гореть красные свечи, и воск стекал вниз, как лава по склону вулкана. Майтен попросила Паркера остановиться, чтобы принести подношение дорожным богам и помолиться о защите от тринитариев. Паркер ее просьбу без возражений выполнил. Шагая туда вместе с другими паломниками, они увидели большой плакат с приглашением на ежегодный местный праздник. Паркер несколько секунд смотрел на него, отказываясь верить собственным глазам, потом схватился руками за голову и вдруг разразился потоком ругательств, у которых на самом деле был вполне конкретный адресат – его друг, чертов журналист, который обманом заманил их сюда. Прямо перед ними, на расстоянии в несколько метров, рабочие, взобравшись на лестницу, крепили рекламный щит, где готическим шрифтом было написано: “Добро пожаловать на Национальный праздник немецкой подлодки!” Когда они вернулись к грузовику, Паркер принялся молотить кулаками по бамперу, не понимая, как мог выставить себя полным дураком, приняв за чистую монету совет приятеля. Однако до Майтен не сразу дошло, что его так взбесило.

Прямо на въезде в Обезьянье Ущелье они заметили памятник из черного кирпича, изображавший подлодку с башенкой и перископом. Рядом с памятником расположились пастухи – они что-то варили в большом котле на костре. Вокруг разбрелось стадо овец, опасливо дожидавшихся, пока их куда-нибудь наконец поведут. Паркер притормозил, так как праздник, судя по всему, начинался уже на самом краю городка. Перед ними тянулись ряды низких белых домов, разделенных немощеными улицами, которые теперь были украшены пестрыми гирляндами, флажками и фонариками. По всей длине улиц стояли торговые киоски.

– Лучше это, чем ничего, – сразу утешилась Майтен.

В отличие от Паркера, ей хотелось остаться здесь и посмотреть, о каком празднике идет речь, потолкаться среди людей, послушать какую-нибудь музыкальную группу, съесть что-то новое в ресторане и поучаствовать в общих развлечениях. К тому же она сразу прониклась царившей сейчас повсюду легкой атмосферой – совсем не такой, как на унылых и тусклых ярмарках у Бруно. Майтен стала уговаривать Паркера задержаться здесь, и он не смог ей отказать, хотя у него самого непонятный праздник вызывал отвращение и смутную тревогу: он даже ходил, как-то странно покачиваясь, и всем существом своим постоянно чувствовал враждебную близость обрывистых скал. Ему были привычны степные просторы, а эти кручи таили в себе угрозу, и казалось, что они могут в любой миг обрушиться и навсегда похоронить под собой любого. Угнетала его и другая мысль: через несколько часов солнце начнет садиться, но горная громада наверняка заслонит собой последние лучи, обрекая землю на преждевременные сумерки. А ночью в этой каменной тюрьме он не сможет заснуть, видя повсюду зловещие знаки. И Паркер сказал Майтен, что на ночь им лучше будет вернуться на самую высокую часть скалистого берега: это займет лишнее время, зато они как следует отдохнут, покинув здешнюю песчаную дыру. Девушка слушала его и кивала, так и не поняв причину вялой тоски, которую вызывала у ее приятеля праздничная суета. В конце концов она решила, что речь идет еще об одной из его странных причуд – причуд человека, привыкшего к одиночеству. Но хотя бы этот вечер и следующий день, настаивала Майтен, они должны провести в Обезьяньем Ущелье, а потом можно будет ехать куда ему угодно.

– Горы не падают на людей, это люди падают с гор, – сказала она.

И Паркеру пришлось уступить, так как он не знал, что можно возразить на столь убедительный довод. Ладно, он постарается сбросить эту каменную тяжесть со своих плеч.

Ежегодный Праздник подлодки был единственным заметным событием в жизни Обезьяньего Ущелья, так как в остальное время мало кто заглядывал в этот маленький рыбачий городок, да и половина его обитателей постепенно успела разъехаться. И тем не менее он умудрялся выживать, упрямо цепляясь за береговые скалы, чтобы не дать отливу утащить себя в океан. Майтен и Паркер шли по украшенным улицам, но при этом почему-то часто озирались по сторонам, словно опасаясь засады. А еще они напоминали пару стародавних деревенских жителей, которые, принарядившись по-воскресному, явились на местное торжество и шагали под ручку, приветливо кивая каждому встречному. На главной улице развесили немецкие знамена. В киосках продавцы, наряженные матросами, предлагали шоколадные подлодки и торпеды, картины на темы морских сражений, монеты, награды, морскую форму, книги по истории, а также то, что выдавалось за военный антиквариат. Майтен и Паркер смешались с толпами гостей, прибывших из соседних поселков, хотя иногда там встречались и европейские туристы. В отдельных ларьках торговали едой – в первую очередь местными деликатесами, а также сладостями непонятного происхождения. На центральной площади высился главный здешний монумент, и на пьедестале были видны квадратные следы от табличек, которые из года в год кто-то воровал, так что каменный герой остался без имени, а городок – без памяти о нем. Около стелы с национальным флагом и гербом стояли две пары молодых велосипедистов – они отважно путешествовали по континенту в соответствующей экипировке, привлекая к себе огромное внимание уже только потому, что были иностранцами, к тому же светловолосыми. Одной рукой каждый из них удерживал свой велосипед, нагруженный рюкзаками, палатками и спальными мешками, а другой давал автографы не только ребятишкам, которые дрались между собой за место в очереди, но и взрослым. Туристы иногда отвлекались, чтобы сфотографироваться, но им приходилось поскорее снова хвататься за ручки, потому что очередь начинала нервничать: все были уверены, что группа на велосипедах – это тоже своего рода аттракцион. Паркер решил поговорить с иностранцами и узнать подробности об их маршруте, но не тут-то было.