– Целый океан станций, но любая глубиной всего лишь в пять секунд, – добавил он, вспомнив слова журналиста.

– И тебя это забавляет? – с сомнением спросила Майтен, а потом опять уставилась в пустоту, бежавшую за окном.

Между тем Паркер принялся с жаром рассказывать ей, какое удовольствие получает, проезжая через поселки и городки, где люди обречены жить и умирать, в то время как сам он волен ехать дальше, оставляя их на милость судьбы.

– Но ведь и они, пожалуй, говорят то же самое про тебя, видя, как ты проезжаешь мимо, – возразила его спутница, и Паркеру эти ее слова тоже пришлись по вкусу. Он собрался было что-то добавить, когда металлический радиоголос стал передавать частные сообщения.

Только на эти программы Паркер мог потратить чуть больше времени: например, выслушать целиком сообщение для семьи некоего Пало Мочо с просьбой забрать в полицейском участке пакет, оставленный ему кузенами; или извещение такого-то своему шурину такому-то о том, что в это воскресенье он не сможет навестить его; или приглашение родственникам от Эваристо Кальфулена на праздник по случаю пятнадцатилетия его дочери, которое будут отмечать в клубе, а не в приходской церкви, поскольку не удалось договориться со священником; или искренние соболезнования от общины Лос-Арбустоса по случаю кончины Дона Пангилефа.

Майтен слушала Паркера недоверчиво, потом долго смотрела на него, чтобы убедиться, что он и не думает шутить.

– Знаешь, у тебя что-то не в порядке с головой, – сказала она наконец и снова отвернулась к окну.

Весь тот вечер они ехали молча, к тому же их укачивали плавные извивы дороги. Девушка задумчиво прислонилась лбом к стеклу, и степь казалась ей сейчас враждебной, хотя наплывавшая оттуда угроза только усиливала ощущение безопасности и комфорта, которые Майтен испытывала рядом с Паркером. Ей нравилось их убежище – словно здесь, в кабине грузовика, можно было не бояться никаких новых бед. К тому же благодаря ему она научилась ценить еще одну особенность такой вот жизни, вроде бы лишенной всякой цели: возможность остановиться в незнакомом месте, разбить бивак, провести там ночь и утром опять двинуться в путь. Порой Майтен спрашивала себя, появилось ли у нее настоящее прочное чувство к этому странному мужчине, который так внезапно вторгся в ее судьбу. Но ответа не находила. Хотя в ней самой что-то точно переменилось: вот уже несколько недель, как она ощущала полное умиротворение, помогавшее глубже понять себя. Их образ жизни был далек от идеала, зато и новый взгляд на будущее все убедительнее доказывал свое право на существование по мере того, как мимо пролетали часы и километры. Подобные мысли внушали Майтен необъяснимый оптимизм, хотя радиостанции продолжали свои скачки, а все вокруг обретало легкое свечение по контрасту с ночным мраком. Между тем радио успело объявить о том, что в западных районах ожидаются аномальные для этой зоны ветры, из-за которых в течение нескольких месяцев сохранятся как сильные отливы, так и низкий уровень воды во время приливов. Правда, дальнейших подробностей услышать не удалось, поскольку прогноз погоды был перебит истеричным женским голосом, возвещавшим скорый приход ангела Апокалипсиса, который принесет с собой хаос и разрушения.

“Даже море решило сбежать отсюда”, – подумала Майтен, и в этот миг по кабине вдруг разнеслась ритмичная фольклорная музыка, сразу взорвав царивший там покой. Внутри у Майтен что-то встрепенулось, и тело начало с милой грацией покачиваться. Она быстро прибавила громкость и зафиксировала станцию. А вот Паркеру эти резкие звуки сверлили мозг, и он уже собрался вернуть в мир прежний порядок, но его остановил ледяной взгляд спутницы. Паркер посмотрел ей в глаза, и неожиданная улыбка смягчила его черты. Теперь уже оба они покачивались – сперва медленно, потом все быстрее и быстрее – в движение пришли плечи и голова, а музыка завладела всем их существом.

Остаток вечера Паркер и Майтен громко, фальшивя и теряя голос, распевали песни, которые выбирала она сама. Затем почувствовали голод и нарезали мясо, оставшееся со вчерашнего дня, и он открыл по бутылке пива ей и себе. Они ели и пили, испытывая полное блаженство, несмотря на то, что снаружи бушевала непогода. Что-то совсем новое сумело проклюнуться в их отношениях – впервые за недели, прошедшие после бегства из луна-парка. И тут Паркер, вспомнив совет журналиста, достал карту, разложил и ткнул пальцем в какое-то место:

– А тебе хотелось бы завернуть в город под названием Обезьянье Ущелье? Только сначала нам придется доставить груз вот сюда, в Пуэрто-Энкарнасьон. И это жуткая дыра. Потом, неделю спустя, – еще вот сюда, но между ними мы сможем устроить себе пару дней отдыха.

Майтен посмотрела на карту растерянно, так и не поняв, куда он собрался ее везти.

– Обезьянье Ущелье? А что это такое?

– Город, – повторил он, и в голосе его прозвучал обычно несвойственный ему задор.

– С таким названием? Оно больше подходит для зоопарка, и учти, что я ненавижу обезьян, – предупредила она не без опаски.

– Там сейчас праздничные дни, сплошные танцы и так далее.

Майтен подпрыгнула от радости. Паркер протянул ей туристический путеводитель, и она начала его листать, пока не нашла нужное.

– Так… Вот… Приморский город… и так далее, расположенный… и так далее… Население… – читала вслух Майтен, но вдруг разочарованно осеклась: – Пятьсот жителей. Что-то этот город не слишком велик.

– Просто это старый путеводитель, сейчас там, кажется, людей стало гораздо больше. Наверняка больше. В его окрестностях работы мало, семьи большие, детей полно, поэтому люди перебираются туда, и число жителей быстро растет, – начал выдумывать Паркер, хотя и чувствовал некоторое смущение из-за своей лжи.

Той ночью они спали в грузовике, потому что прогноз пообещал сильные ветры и ливни, а когда проснулись, снаружи моросил мелкий дождик и сверкали молнии. Оба еще долго слушали раскаты грома, которые почему-то не подхватывало эхо. Но к утру появилось солнце, и Паркер предложил Майтен немного прогуляться. Она охотно согласилась, потом, глянув в окно, решила, что ее спутник пошутил. Неужели он собрался шагать по дикой степи без всякой цели и всякого смысла?

– Ну и куда мы пойдем? – спросила она.

Паркер пожал плечами и нарисовал рукой широкий круг, обозначивший то воображаемое пространство, в которое они были сейчас вписаны.

– А еще я ненавижу лис и нанду, – добавила она, все еще не решаясь принять его предложение.

Они взяли с собой корзинку с едой и теплую одежду, наполнили термос горячей водой, словно речь шла о долгом путешествии, и покинули кабину. И шли все время прямо, постепенно превращаясь в две крошечные и едва заметные точки на желтоватом фоне.

– И все-таки, куда мы идем? – решила узнать Майтен время спустя, видя, что вокруг ничего не меняется, картина остается прежней – те же редкие сухорукие кусты, те же блеклые цветы и мелкие камни под ногами. И не за что было зацепиться взглядом, чтобы не дать ему утонуть в бескрайности. Паркер ничего ей не ответил, так как все это время о чем-то напряженно раздумывал. Между тем их грузовик тоже превратился в едва различимое пятно.

– Мы прошли два километра, теперь надо повернуть на девяносто градусов, – вдруг заявил Паркер.

Майтен все это забавляло – ей, как ни странно, нравились его чудачества.

– Значит, мы все-таки идем не просто так, а куда-то? – снова спросила она.

– Надо двигаться все время вокруг грузовика, но держась от него обязательно на одном и том же расстоянии. Этот трюк придумал журналист, чтобы не заблудиться в степи.

– Так просто? Наверное, я должна была догадаться и сама. А сколько еще нам идти?

– Радиус два километра, диаметр – четыре, умножаем четыре на три целых четырнадцать сотых, то есть на число пи, – получаем периметр в двенадцать километров с небольшим. Если мы будем сохранять прежнюю скорость и прежнее расстояние от центра, то сможем вернуться в начальную точку часа через два, успев дважды пересечь трассу.

Майтен покорно вздохнула и зашагала по воображаемой окружности.

– Общая площадь круга, который мы обходим, равна, по моим подсчетам, двенадцати с чем-то квадратным километрам, – сообщил Паркер, чувствуя, что именно это пространство определяло не только точное место, но и конкретный момент времени, в котором они сейчас находятся. Потом он стал рассуждать о том, что за пределами этого круга обитают пумы и гуанако, они перепрыгивают через проволочные ограждения, чтобы попытаться вырваться из космической пустоты, где обречены жить и умирать.

– Пумы? – вскрикнула Майтен, не поняв, о чем он вообще толкует.

– Это метафора.

Майтен не знала, что предпочесть: пуму или метафору, пума ее пугала, метафора будила тревогу, как и любое слово с ударением на третьем слоге от конца, если плохо понимать его значение. Вдруг Паркер принялся подскакивать на месте, словно перед ним был глухой забор, а он хотел разглядеть что-то за ним. И с этой минуты Майтен опять стала бояться пум. Но вскоре уже была пройдена половина пути – прямо перед ними появилось шоссе, сейчас чем-то напоминавшее реку. Они сели на камень и уставились на темный асфальтовый поток, который медленно тек перед ними и отделял их от другого берега. Паркер предложил устроить завтрак прямо здесь, хотя можно было сначала пересечь трассу, то есть отправиться, по его словам, к антиподам. Майтен предпочла второй вариант, хотя слово “антиподы” добавило ей тревоги.

– Ну что, готова? – спросил Паркер очень серьезно.

– Я не умею плавать, – соврала она, целиком включаясь в игру и в мир Паркера, а он взял ее на руки и перенес через асфальтовую реку. Два часа спустя, завершив круг и уже еле передвигая ноги, они вернулись в пункт отправления. В тот же вечер за ужином Майтен поняла, что открыла для себя совсем другого человека, мало чем похожего на того, с которым познакомилась в парке аттракционов, хотя теперь ей казалось, что с тех пор прошли годы. “Одного сумасшедшего я сменила на другого – видно, проблема кроется во мне самой”, – подумала она, пока он подробно описывал ей, какие еще геометрические фигуры можно вычертить, шагая по белому листу равнины. Майтен ничего ему не отвечала, а только с любопытством слушала эти рассуждения. Потом увидела, как Паркер достает из футляра свой саксофон, похожий на неправильную трубу. Его тоскливые стоны выводили ее из себя, и, решив, что на сегодня с нее достаточно, она, сломленная усталостью, провалилась в сон. Паркер укрыл ее одеялом и отошел подальше в надежде, что теперь, благодаря присутствию Майтен, а также полной луны сможет наконец вернуться в старые времена и извлечь из саксофона что-нибудь сносное. Он начал играть с большим подъемом, но после виртуозного начала музыка вдруг куда-то пропала, а немногие оставшиеся звуки медленно поползли по земле, пока бесследно не рассеялись в ночи.

Грузовик Паркера вспарывал воздух и подпрыгивал на рытвинах, а брезент над прицепом вздувался под ударами невидимой руки. Ко второй половине дня равнина осталась позади, и теперь они ехали по скалистому берегу, а внизу лежал океан – огромный синий ковер, украшенный белыми полосками мягкой пены. В одну сторону вдоль берега на многие километры растянулись каменистые ущелья, с другой стороны лежали дюны, которые вздымались, подражая волнам, и постоянно передвигались в каком-то первозданном ритме, неуловимом для человеческого глаза.

Майтен и Паркер слышали несмолкающий стук песка в стекла кабины и лихорадочный шелест брезента. Вскоре грузовик остановился на одном из береговых уступов. Температура понизилась, а ветер, прилетевший откуда-то издалека, из-за океана, медленно добрался и до них тоже. Они подошли к самому краю скалы и услышали его хриплое дыхание, словно он застревал в каменных трещинах. Необъятные просторы всегда вызывали смятение в душе Майтен, поскольку взгляд летел к горизонту, ни на чем не останавливаясь. Тело охватывала дрожь, и она закрывала глаза, словно боялась, что эта безмерность вот-вот засосет и ее саму. Майтен ненавидела размашистую ширь равнины, но еще больше ширь океана – и чувствовала, как в прозрачном воздухе растворяется все ее существо. Ей захотелось немедленно спуститься вниз и спрятаться в одной из пещер или за каменным уступом – лишь бы иметь твердую опору за спиной.

Они шли по самому краю дороги, завернувшись в пледы и согнувшись почти пополам, чтобы снизить сопротивление ветра. Но вскоре обнаружили внизу что-то необычное. И сперва даже не поняли, что там произошло: вода ушла так далеко, что берег выдвинулся в открытое море, словно рванулся к той части горизонта, которая ему никогда не принадлежала. Небывалые для этого сезона ветры повлияли на силу отливов, из-за чего оголялись огромные подводные территории. Майтен и Паркер еще какое-то время подивились на эту поразительную картину, но потом поспешили вернуться к грузовику, так как пора было ехать дальше.

Чуть позже, по мере того как грузовик спускался к берегу, бешеные вихри сменялись легким морским бризом, принесшим с собой запах селитры. Затем дорога опять пошла вверх, и несколько часов они ехали среди огромных каменных глыб, словно упавших сюда с неба. Еще через полчаса на асфальте стали вырастать песчаные барханы. И вскоре словно из ничего нарисовалась кучка домов, хотя некоторые выглядели заброшенными, по крайней мере двери и окна у них были заложены кирпичом. Однако там же работал магазин, стояли маленькая бензоколонка и что-то вроде гостиницы. Все дома были квадратными, из неоштукатуренного кирпича, и на дорожках между ними виднелись лужи морской воды.

– Ну что, пошли? – предложил Паркер, останавливая грузовик. Его явно приводила в восторг редкая или даже единственная в своем роде возможность прогуляться по морскому дну.

Майтен огляделась по сторонам, словно ища путь к спасению, но потом пожала плечами и кивнула. Оба босиком побежали по темному мокрому песку. Шум волн едва доносился сюда с расстояния в несколько километров и вроде бы не имел никакого отношения к действительности. Паркер в качестве навигационного прибора использовал собственный большой палец, чтобы измерить расстояние, на которое убежал океан, но по мере того, как они удалялись от твердой земли, терялось и представление о том, где они находятся. Ориентирами могли служить лишь далекий гул океана и силуэты нескольких машин, которые на большой скорости мчались обратно к берегу. Вскоре Майтен и Паркер остались в одиночестве, совсем как жертвы кораблекрушения, и Майтен охватил настоящий страх.