Однажды жарким солнечным днем после долгого ненастья Паркер что-то чинил в грузовике, а Майтен лежала в ванне и мыла голову, по грудь погрузившись в пенную воду. Ветер колыхал выстиранные и развешенные на веревках простыни и наволочки. Вдруг Паркер услышал шум мотора, и в голове у него вспыхнул сигнал тревоги, поскольку в любой миг можно было ждать появления Бруно. Правда, иногда случалось, что кто-то просто хотел устроить себе ночевку по соседству с ними – ради безопасности или соскучившись по человеческой компании. На сей раз автомобиль проехал немного вперед, но тотчас сбавил скорость и остановился. Паркер, не выпуская из рук прихваченного на всякий случай пистолета, осторожно обошел свой грузовик и слегка высунулся из-за кабины. Однако мужчина тихо подкрался к нему совсем с другой стороны. Майтен и вовсе ничего не заметила, так как лежала закрыв глаза. Когда незнакомец увидел ее, он на миг заколебался и хотел было повернуть назад, но потом все-таки двинулся дальше. И только тогда Паркер, у которого нервы были на пределе, услышал шаги по гальке у себя за спиной и стремительно обернулся. Он поднял пистолет, прицелился и, тяжело дыша, застыл в этой позе.

– Эй, аккуратней, я просто хотел устроить вам сюрприз, – крикнул мужчина, который в руках держал пакет с продуктами, а под мышкой – несколько бутылок вина.

– Ну вы меня и напугали, черт побери, – ответил Паркер, опуская оружие. – Что еще за шуточки! Я чуть вас не застрелил, – продолжал он ворчать, пока журналист раскладывал на земле свои дары.

На сей раз их объятие было более долгим, чем Паркер мог вытерпеть независимо от того, мужчина его обнимал или женщина. А если речь шла о мужчине, то он и вообще предпочитал, чтобы дело ограничилось легким прикосновением подбородка к плечу и двумя-тремя хлопками по спине. Дружеские поцелуи и поглаживания казались ему чем-то лишним и неуместным, а пылкие проявления чувств он приберегал для совсем других ситуаций.

– И с чего это вы так завелись? Неужто не узнали мою машину?

– Машину я узнал, только она почему-то сумела притормозить, а не вела себя так же, как всегда.

– Я же говорил, что берегу тормоза для крайних случаев – как раз вроде нынешнего. К тому же, если помните, мы с вами договорились встретиться в Курносой Горе еще неделю назад.

– Помню, но я тогда же предупредил вас, что ничего не могу обещать наверняка, да и сейчас, в общем-то, занят.

Журналист слушал друга, хотя на самом деле внимание его больше привлекало происходившее у Паркера за спиной. Ему хотелось протереть глаза и убедиться, что он не спит. Даже в этих краях, полных чудес, картина, которую он наблюдал, казалась скорее галлюцинацией. Между тем Майтен из-за расстояния не услышала их голосов, поэтому прямо голая поднялась из пены и спокойно пошла за висевшим на веревке полотенцем. Журналист смотрел на нее раскрыв рот и уже не сомневался, что вся эта сцена ему пригрезилась. Но тут Майтен заметила гостя и быстро кинулась к кабине, прыгая по гальке, словно по горячим углям. Журналист перевел взгляд на ванну с водой и нисколько не удивился бы, если бы из пены следом за ней вышла еще одна женщина.

– Не надейтесь, больше там никого нет, – бросил Паркер.

– Теперь я понимаю, почему вы такой нервный, – сказал журналист, оглядываясь по сторонам, потом повесил плащ на стоявшую тут же вешалку и решительно сел за стол.

– Ну а что делаете тут вы? Вроде бы собирались ехать на побережье и разыскивать там эти ваши U? – спросил Паркер.

Но тут из кабины появилась Майтен. Благоухающая и принаряженная, она подошла к столу и стала извиняться.

– Таких цветов в здешних степях я еще не видел, – произнес гость, не сводя с нее глаз.

– Журналисты, как правило, говорят много лишнего, а этот может запросто переплюнуть любого из них, – поспешил предупредить ее Паркер, разводя костер.

– Да, вы правы, я как раз сейчас выясняю, куда могла подеваться U-986, пропавшая в ноябре сорок четвертого года, и есть у меня подозрение, что она тайком задержалась у этих берегов.

Майтен, сгорая от любопытства, наблюдала, как он выкладывает на стол толстые папки. Паркер повернулся к ней и многозначительно покрутил пальцем у виска, но она с завороженным видом ждала, пока незнакомец вытащит еще что-нибудь чудесное из своей сумки, которая казалась ей цилиндром фокусника.

– А чем именно вы занимаетесь? – спросила она робко.

– Я расследую всякого рода необычные вещи, я историк. В самом конце войны немецкие подлодки…

– Не бойся, это не опасно, – быстро перебил его Паркер, но Майтен слушала журналиста как зачарованная.

Паркер продолжал заниматься костром и время от времени с досадой закатывал глаза.

– Тайну моих изысканий мало кто знает, и я прошу вас никому ничего не рассказывать, поскольку некий риск тут все-таки присутствует, – добавил журналист, понижая голос. – А сами вы, сеньорита, местная? Вы отсюда?

Но, прежде чем она успела ответить, Паркер быстро сел на стул между ними и снова вмешался в разговор:

– Нет, сеньорита не местная, она вон оттуда. – Он махнул рукой куда-то в сторону, а потом поспешил переменить тему: – Ну а чем вы намерены заняться теперь, сеньор историк?

Тот глянул на него, словно не поняв вопроса:

– Буду продолжать поиски, чем, собственно, занимался и всегда.

– Я хотел спросить, чем вы намерены заняться прямо сейчас?

– Прямо сейчас? Отпраздновать возможный выход в свет моей будущей книги. Поэтому я и запасся мясом и вином.

Пока Паркер жарил мясо, гость распинался перед Майтен, описывая свои поразительные открытия, большая часть которых не имела никакого отношения к реальности.

– Сколько же вы всего знаете! Как это здорово! – воскликнула она, накрывая на стол.

– Я знаю еще и много всего другого, но, как правило, речь идет о вещах совершенно бесполезных, то есть практического применения им найти невозможно. Хотя знание – это груз, и груз тяжелый.

– А вот мне хотелось бы знать столько же, пусть и непонятно для чего.

– Да, хорошо иметь целое море разных познаний, только вот море это глубиной не должно быть больше одного сантиметра. Я же, наоборот, знаю, к примеру, как зовут убийцу эрцгерцога Франца Фердинанда, хотя было бы куда полезней научиться ремонтировать неисправные тормоза в своей машине.

– Не стройте из себя великого ученого. А ну-ка скажите, как звали убийцу этого самого герцога или графа? – накинулся на него Паркер.

– Ни за что не скажу. Ступайте в библиотеку, поройтесь как следует в книгах и тогда сами узнаете. А то вам все подай готовенькое на блюдечке с голубой каемочкой. Так ничему нельзя научиться.

– Все ваши выдумки – жалкое болото глубиной в тысячу метров.

– Зато я знаю фамилию румынского вратаря, принявшего участие в чемпионате мира тридцатого года, но и это имя вам тоже не назову.

– А я могу спокойно жить дальше, не зная таких вещей, хотя, думаю, и вы тоже вряд ли их знаете.

Майтен почувствовала неловкость и знаком попросила Паркера сбавить тон, но оба мужчины уже не могли остановиться и еще какое-то время пускали друг в друга стрелы, пока не прикончили третью бутылку вина. Майтен молча и с досадой слушала их бессмысленную перепалку, которая на самом деле приняла вид легкой дуэли, устроенной как раз из-за нее. То и дело кто-нибудь из соперников обращался к девушке, чтобы она выступила в роли судьи или секунданта. Майтен догадывалась, что дала повод для чисто мужского соперничества, и это ей льстило, но весьма скоро с разочарованием поняла, что присутствует всего лишь при пьяной перепалке.

– Нет, спасибо, – отказалась она раздраженно, когда ей собрались налить еще вина, и быстро придумала повод, чтобы их покинуть.

Паркер посмотрел приятелю в глаза и сказал с нажимом:

– Очень сомневаюсь, что Майтен могла бы пригодиться для вашей книги, она слишком смуглая, а немки такими не бывают, лучше выкиньте всякие такие мысли из головы и перестаньте на нее пялиться.

Журналист поднял свой стакан:

– За здоровье!

– И за ваше тоже!

– За ее здоровье, хочу я сказать. А до вашего мне дела нет. Эта девушка – настоящее чудо, и вы правильно делаете, оберегая ее, поскольку в здешних краях водится много хищных птиц, так что доверять никому нельзя. Где вы такую добыли, Паркер? В этом захолустье найти подобное сокровище нелегко.

– Хотите узнать? Тогда ищите, расследуйте, выясняйте, только вот вряд ли вы чему-то научитесь, попивая винцо, – осадил его Паркер.

– Но я хочу дать вам один совет: увезите ее куда-нибудь, где она сможет немного проветриться, увезите куда угодно из этой проклятой пустыни. Знаете, совсем недалеко отсюда, в Обезьяньем Ущелье, сейчас затевается какой-то праздник.

– Не помню, чтобы я просил у вас совета…

– Там будут всякие танцы и так далее. Устройте ей развлечение, иначе она от вас сбежит. Зато на любое развлечение ответит благодарностью. Ну а вы будете благодарны мне.

– Я уже сказал, что мне не нужны ваши советы, – отрезал Паркер, но потом задумался. – Обезьянье Ущелье? На побережье?

Журналист указал какую-то точку вдали, потом нарисовал рукой в воздухе круг:

– Поезжайте прямо по национальной трассе, послезавтра сверните налево, в понедельник – направо, а дальше – опять прямо. Там нет другого океана, так что заблудиться невозможно.

– А иначе туда никак не попасть?

– Вы по-прежнему предпочитаете второстепенные дороги?

– Не предпочитаю, а вынужден выбирать исключительно такие. Вы же, как я понимаю, забыли привезти мне то, что обещали.

Журналист напряг память и стукнул себя ладонью по лбу:

– Чистые документы! Забыл, но в следующий раз привезу обязательно. Вам надо будет проехать по двести десятой трассе до поваленного дерева. Если прождете там меня больше трех дней, поворачивайте назад. Значит, вы промахнулись с местом. На перекрестке поверните налево, в итоге потратите дня на полтора больше, или даже на два, если пойдет дождь, зато проверок там никогда не бывает. А в Обезьяньем Ущелье скажите, что вы мой приятель. Там меня очень хорошо знают.

Остаток ночи они провели, попивая вино, прогуливаясь и беседуя на темы, которые уже через пару минут и сами не могли бы вспомнить. Утром Майтен нашла их лежащими в траве среди пустых бутылок, и больше всего Паркер и журналист напоминали двух павших на поле боя солдат. Вскоре все сидели за завтраком – ели тортилью и пили кофе под тусклым утренним солнцем.

– Могу я задать вам один вопрос? – обратилась Майтен к журналисту, который со смущенным видом созерцал степь, держа чашку в руке.

– Только если это вопрос сугубо личного свойства, – ответил тот с вялой улыбкой.

– А куда вы намерены ехать теперь?

– В Буэнос-Айрес, где займусь публикацией своей книги.

Майтен не без грусти вздохнула:

– Ах, как мне хотелось бы увидеть Буэнос-Айрес! Людей, бары, магазины, тротуары, автомобили…

– Если хотите, присоединяйтесь ко мне… – предложил он, с трудом поднимаясь на ноги и слегка покачиваясь. Потом стал собирать свои бумаги, рассыпанные по столу.

– Нет, я хочу поехать туда с Паркером. А вы уверены, что сможете вести машину? – спросила Майтен.

Журналист ответил, еле ворочая языком:

– А здесь ее вести и не требуется, дорога сама тебя куда надо доставит, совсем как верный конь.

Чуть позже Паркер, тоже с трудом передвигавший ноги, проводил друга, легонько его подталкивая и поддерживая. Мужчины кое-как скоординировали свои движения, чтобы обняться на прощание, но на этот раз их объятие было не таким долгим. Журналист остановился посреди дороги, бросил взгляд вперед, потом назад и, чуть поколебавшись, зашагал направо. Ни в одну, ни в другую сторону трасса, казалось, не имела конца и разрезала планету ровно пополам. Паркер проводил его взглядом, дал пройти два-три метра и свистнул:

– Эй, вы вроде бы что-то забыли! – Он указал пальцем на автомобиль.

Журналист развернулся и поплелся назад.

– Спасибо, вы это на удивление вовремя заметили, – сказал он, потом прикрыл один глаз, вытянул вперед палец и сделал вид, что целится. После чего повторил тот же жест, прикрыв другой глаз и вытянув палец другой руки. – Знать бы еще, какая из сторон мне нужна.

– А вот это понять уже совершенно невозможно.

– Здешняя трасса слишком прямая для человека, который все вещи видит перекрученными. – Журналист по-прежнему целился в Паркера то одним, то другим пальцем. – Вернее, видит именно такой всю свою жизнь, а не только дорогу.

Когда он сел в машину, Паркер подошел ближе. Гость высунул голову в окошко.

– Гаврило Принцип. Дарю его вам, – сказал он серьезно и торжественно.

– Это венгерский вратарь?

– Нет, убийца эрцгерцога. Никогда бы не подумал, что его имя может всплыть на самом краю земли, и знаете, в этом что-то есть.

Фары грузовика сверлили ночную тьму, оставляя сзади молочно-белый след, но он быстро растворялся во мгле. А ночь по краям дороги оборачивалась черным потоком ветра, который со свистом прочесывал степь, где глаза ночных животных казались звездами, упавшими на землю. Майтен и Паркер, утонув в теплом сумраке кабины, словно плавали в водах плодного пузыря. Их лица едва освещались огоньками с приборной панели. И если весь день они только и делали, что разговаривали, то теперь, устав от слов, позволили тишине убаюкать их и даже старались держаться подальше друг от друга. Общими для них были только звучавшие по радио сигналы и голоса тех редких станций, что добирались сюда, прыгая по шкале. Голоса были далекими, а музыка такой старой и заезженной, будто она прилетела из другого времени, запутавшись в клубке электрических разрядов. Паркеру переменчивые сигналы слабых радиоволн казались пальцами, оставлявшими серебристые следы по всей кабине, а вот Майтен они выводили из себя. И вдруг она услышала отчетливый голос, рассказывающий про гороскопы и знаки зодиака, и прежде чем этот голос исчез, закрепила его на шкале. Паркер вздрогнул: задержку на одной станции он воспринимал как сбой в хорошо смазанном и отлаженном механизме. И не представлял себе другого способа слушать радио, кроме постоянных скачков. Он стал поглядывать на аппарат, хмуря брови, а потом все-таки нажал на кнопку, и станции опять начали сменять одна другую резкими прыжками, как молодые гуанако. Майтен обиделась и, скрестив руки на груди, уставилась в окно, но потом все-таки не выдержала и спросила, почему ей нельзя послушать радио, как это принято у всех нормальных людей. Паркер принялся объяснять что-то про те ни с чем не сравнимые ощущения, которые дают ему переключения с волны на волну, когда он словно пролетает над всем этим – над танго, кумбиями или концертами классической музыки. Пять секунд – и новый перелет, и уже звучит фанатичная проповедь пастора-евангелиста, еще пять секунд – торговая реклама, или прогноз погоды, или кулинарные рецепты, или новости, или дурацкая болтовня радиоведущих, которым на самом деле совершенно нечего сказать, или фальшивый смех любителей анекдотов, или отрывки мыльных опер… Короче, все, что свойственно людям, можно найти здесь, на этих радиостанциях, которые рьяно спорят между собой за место в эфире. А он, Паркер, получает возможность наблюдать, как прямо перед ним стройными рядами проходят самые разные представители рода человеческого со всеми их причудами, тщеславной суетой и пустыми претензиями. Но каждому он может уделить лишь секунд пять – и этого более чем достаточно.