– Где мы? – спросила она, так и не поверив, что всю ночь провела под открытым небом.

– В моем доме. Добро пожаловать! – ответил Паркер, скидывая с голого тела теплое одеяло и вставая.

Она рассматривала его, пока он оживлял огонь в костре и что-то доставал из холодильника, больше похожего на каменный валун. Но разве такое возможно?

– Ты прямо здесь и живешь?

– Да, прямо здесь, пока мы находимся в пути, а потом – нет.

– Не поняла.

– Когда мы позавтракаем, тебе будет легче со всем этим освоиться.

Майтен еще шире распахнула глаза:

– Позавтракаем?

– Да, и к тому же прямо в постели.

Она снова огляделась, и вид у нее был еще более растерянный, чем прежде.

– Вот только в этом твоем доме немного холодновато, – заявила она, натягивая одеяло до подбородка. Но мрачная тень, не сходившая с ее лица все последние годы, вдруг растаяла. Зато появилось недоумение. – Никак не могу поверить, что это я нахожусь тут, – добавила она и засмеялась, в то время как прежняя печаль тоже улетала куда-то далеко, за горизонт.

– И виды тут, прямо скажем, очень даже недурны, – добавил Паркер.

Вскоре они и вправду завтракали в постели, держа в руках дымящиеся чашки с кофе. А вокруг них застыл упругий и кристально чистый утренний воздух.

– И как тебе такое пришло на ум?

– А оно туда и не приходило, а получилось как-то само собой. История длинная, и я даже не знаю, когда она завязалась.

– Никогда бы не подумала, что все может кончиться вот так, – выдохнула она, опустив голову.

Паркер серьезно посмотрел на нее.

– Это еще только начало, – сказал он, но девушка, не поднимая глаз, пробормотала:

– Я впутала тебя в серьезные проблемы.

– Остается только мечтать, чтобы все мои проблемы были такими.

– Но ведь ты меня почти не знаешь.

– Разумеется, но в самом худшем случае ты можешь оказаться вампиршей, сбежавшей из туннелей поезда-призрака.

– А могу оказаться и чем-то похуже, скажем, дополнительным и лишним грузом, за перевозку которого тебе никто не заплатит.

– Тогда я выгружу тебя в первом же порту.

Она на миг задумалась, а потом добавила:

– Ты, надо думать, хороший человек.

– Напрасно ты так думаешь, ведь я собирался тебя похитить.

– И куда бы ты меня отвез?

– Вот сюда и отвез бы, – твердо ответил он.

– Я не хочу стать тебе обузой, поэтому при первой же возможности избавлю тебя от своего присутствия.

– Там, в луна-парке, я просил тебя уехать со мной, только забыл сказать, куда именно. Вот это и есть то самое место. Понимаешь, вдали от мира я чувствую себя лучше, привольней. Здесь можно забыть свое имя и свою историю.

– Я тоже предпочла бы забыть свою историю, а вот имя – нет, никогда. Зачем надо забывать свое имя?

– Ну, это я так, для красного словца, просто здесь ты – и никто, и одновременно – все сразу.

Майтен посмотрела на него изумленно, но и с недоверием:

– Ты какой-то странный, я не всегда тебя понимаю.

Паркер буквально выпрыгнул из кровати, сходил к грузовику, взял бутылку коньяку, пару стаканов и вернулся к Майтен.

– Прямо с утра? Нет, – заявила она сухо.

Паркер секунду наблюдал за ней, пытаясь разгадать, какая связь существует между утром и коньяком. Майтен смотрела в другую сторону, потом повернулась к нему, чтобы что-то сказать – и передумала. Но Паркер сразу понял, в чем дело, глянул на стаканы и поставил их на тумбочку.

– А тебе не кажется, что тут как-то уж слишком одиноко? – спросила она.

– Зато здесь с человеком не может случиться ничего плохого.

– Почему? Тебя могут похитить, и ты, хочу тебе напомнить, тоже вроде бы собирался совершить похищение, – засмеялась Майтен. – Знаешь, сама-то я всегда жила именно в таких краях, но юг – печальное место, люди здесь диковатые и несчастные, поэтому алкоголь для них – главная компания.

– Но в городе одиночество – гораздо хуже, – возразил он.

– А тут ты всем доволен?

– Да, вернее нет, зависит от многого, не знаю, иногда да, иногда нет.

Майтен оглядела его с любопытством:

– А у тебя есть дом или что-то вроде дома? Хотя бы где-нибудь?

– У меня был дом. И машина, и собака, и жена.

– Именно в таком порядке?

– Нет, в обратном порядке: первой ушла жена, потом меня покинула собака, потом украли машину.

– А дом у тебя тоже украли?

– Мне пришлось продать его тем самым людям, которые украли у меня машину.

– И жену тебе тоже пришлось продать? – спросила она весело, но тотчас раскаялась, что задала такой вопрос.

Паркер в ответ лишь улыбнулся:

– Жена ушла сама, не дожидаясь, пока я ее продам.

– Она была плохой?

– Она поступила правильно – плохим был я. – Паркер снова встал с кровати, взял охапку хвороста, подкинул в костер и уставился на огонь, а Майтен посмотрела на футляр с саксофоном, стоявший на кресле. – А еще у меня была музыкальная группа, – добавил он.

– Я обожаю музыку, а что вы играли?

– Джаз и блюзы, немного кантри, но с этим покончено навсегда.

Майтен чуть растерялась, так как не слишком понимала, о какой музыке он говорил. А он продолжал, уже попав в плен к своим воспоминаниям:

– Я никогда и никому об этом не рассказывал, хотя с тех пор прошло много лет. Боюсь, что, если начну, буду говорить очень долго.

– Ну, времени у нас более чем достаточно, ты только подумай, сколько этого времени здесь вокруг. – Она махнула рукой на степь.

Паркер немного помолчал. Ему понравились ее слова, понравилось, что можно вообразить, будто окружающее их раздолье – это еще и время, а не только пространство. И он подумал, что с этой женщиной, кажется, сможет найти общий язык, поэтому рискнул продолжить свой рассказ:

– Мы с ударником были компаньонами, у нас был свой бар, и мы играли там каждый вечер… Ну, ты сама знаешь, какой бывает такая жизнь.

– Откуда мне это знать, если всю свою жизнь я провела в глуши?

– Ночная жизнь, женщины, наркота. Жена была беременна и не хотела, чтобы у ее ребенка был такой отец, как я. Когда он родился, она оформила опекунство и ушла. Хочешь слушать дальше?

– До конца дня я свободна, – бросила она, пожав плечами.

Паркер снова посмотрел на нее и почувствовал, как что-то еще начинало ему нравиться в этой девушке по мере того, как он ближе ее узнавал.

– Я уже и так слишком долго говорил. Теперь твоя очередь.

– Да мне особенно и нечего рассказывать. Я всегда хотела жить в большом городе, иметь свой дом, как у нормальных людей, но не получилось. Семья у нас была ужасная, поэтому я вышла замуж, можно сказать, за первого встречного. И я ненавижу эту землю, эту степь, этих людей. Все здесь отвратительно и очень грустно. – Она разговаривала словно сама с собой. – Мой дед приехал сюда из Италии, уж не знаю, почему он не остался на родине, ведь надо было совсем лишиться рассудка, чтобы перебраться сюда, на край света. Он был контрабандистом, потом искал золото, занимался и другими вещами, о которых я никогда ничего так и не узнала. У него было много детей, но при нем остался только один сын, мой отец. Под конец дед нашел приют среди индейцев – и мальчик с ним заодно. Хочешь слушать дальше?

– Времени у нас более чем достаточно, – ответил Паркер, повторив ее же слова, и ненароком подумал, что такие истории можно было бы выгодно продать его другу журналисту.

– Знаешь, ведь кроме сумки, которую я сейчас оставила в грузовике, у меня ничего нет. Моя мать умерла несколько лет назад, а по какой дорожке пошли сестры, даже и думать не хочется.

– Но теперь ты со мной, и вот это – твой дом, – попробовал утешить ее Паркер.

Майтен окинула потухшим взором все, что было вокруг, и решила, что он над ней подшучивает.

– Вот и хорошо, спасибо, – сказала она вяло. – Бруно работал на заводе, пока его не уволили, потом стал хозяином спортзала, но прогорел, а потом купил часть луна-парка. Он стал грубым и озлобленным. А может, всегда таким был – просто я этого не замечала. – По щеке у Майтен поползла слеза, и она попросила у Паркера платок, но платка у него не нашлось. – Неужели закончились? Надеюсь, ты не слезы ими вытирал? Мужчины ведь редко плачут.

– Я плачу в душе, а это сухой плач. И не слишком полезный для здоровья, потому что слезы, они помогают очистить взгляд, – ответил Паркер, направляясь к кабине. Вернулся он с пластмассовым бидоном, который показал Майтен так, словно там была святая вода. – В случае острой необходимости я пользуюсь вот этими слезами – они чистые, их набирают в Соляном озере, а еще используют как природный антибиотик и антисептик. – Он тонкой струйкой налил воду в ложку и поднес девушке к самым глазам. – Теперь мы можем поплакать вместе, хочешь?

– Нет, не хочу, мне вполне хватает и своих слез, – ответила она, пробуя воду на вкус.

– К тому же можно варить на ней картошку и лапшу, – продолжал объяснять Паркер.

Но очень скоро они начали целоваться и следом нырнули под одеяла.

– Подожди, а если здесь кто-нибудь появится? – спросила она, оглядываясь по сторонам.

– Дверь заперта на ключ, – ответил он, не отнимая рук от ее мягкого и смуглого тела.

Паркер и Майтен возили фрукты от плодородных долин к диким берегам Атлантики, где иностранные корабли стояли на рейде и ждали часа отплытия. И он, и она начали понемногу забывать про Бруно, а также про те обстоятельства, которые заставили их жить вместе такой вот кочевой жизнью. Они побывали в разных поселках, в разных гаванях, на разных заправочных станциях, и Майтен успела выкинуть из памяти большую часть тех лет, что провела в луна-парке, хотя и будущее рисовалось ей территорией весьма зыбкой, на которую рано или поздно им предстояло ступить, и зависело это главным образом от решений Паркера. Майтен словно витала в облаках – уже далеко от прошлых невзгод, но не менее далеко от исполнения своих надежд и желаний. Она заблудилась во времени и пространстве словно под воздействием странного препарата, который медленно проникал в кровь. Впервые за все последние годы тяготы и неудобства бродячего быта были заслонены неведомой ей доселе формой счастья. Новая жизнь началась для нее после встречи с Паркером, принеся не только огромную радость, но и чувство безмятежности, когда день за днем ровно текут между безлюдными просторами. Иногда Майтен и сама не могла понять, как выдерживает то, что раньше всегда ненавидела, и тем не менее ей было хорошо. Но ответов на свои вопросы не находила, и ее это мало волновало: достаточно было просто плыть по течению, не обращая внимания на происходящее вокруг, вернее, плыть и плыть, подчиняясь Паркеру и словно попав куда-то за пределы здешнего мира. Мало-помалу она начинала постигать, почему сам он выбрал именно такой образ жизни, сперва казавшийся ей эксцентричным и сумасбродным. Со временем она стала находить его по-своему естественным и даже почувствовала вкус к нему. Во всем, что их окружало, царило несокрушимое спокойствие, все следовало особому ритму повседневных действий, который, в свою очередь, следовал ритму, заложенному в этом скудном и бесплодном пейзаже. Для Майтен было не так уж важно, можно или нет считать нынешний покой счастьем, ей хватало того, что он был похож на счастье, а на большее она и не рассчитывала. Она словно зависла во времени – зато получила краткую передышку, что было ценой вполне сходной, так как жалеть о чем-то утраченном вряд ли стоило. В их повседневных отношениях с Паркером как-то сам собой установился простой порядок: оба старались подстраиваться друг под друга, и это придавало их совместной жизни плавность и гармонию. В основном она зависела от природных циклов: после долгих часов в пути, когда солнце собиралось нырнуть в землю, они подыскивали для стоянки место потише, что было не всегда просто. Им встречались воздушные коридоры, где ветер мчался как бешеный, и вдруг совсем рядом, на расстоянии всего в несколько метров, он не только менял направление, но и терял напор. Казалось, его осатанелые вихри сражались между собой за власть над каким-нибудь отдельным куском земли. Майтен с детства знала, как можно укротить ветер или защититься от него – достаточно полагаться на свое чутье, присматриваться к типу и форме растительности, движению пыли и едва заметным следам на земле. И теперь, перед тем как остановиться на ночевку, они вдвоем искали именно такие островки безопасности, и благодаря Майтен Паркер учился тайному искусству ладить с природой, которое ему, человеку городскому, было прежде неведомо. Потом Майтен готовила ужин, а он довершал устройство лагеря, стараясь сделать его как можно удобнее. Ужинали они у костра или при свечах и вели долгие разговоры, пока ночь не входила в силу. Тогда можно было отправляться в постель, с головой накрыться одеялами и передавать друг другу тепло своих тел. Если шел дождь, Паркер растягивал поверху навес из кусков брезента и полиэтиленовой пленки, а если погода портилась безнадежно, они прятались в кабине. Иногда под настроение Паркер брал в руки саксофон, но никогда не играл дольше получаса, поскольку его пронзительные звуки и непонятные мелодии нервировали Майтен и доводили до головной боли.

Жизнь Паркера после их встречи не слишком изменилась, а Майтен приспособилась к новому укладу. Если им не хотелось ехать дальше и не было особой спешки, они оставались в постели, читали до завтрака книги или старые журналы, а потом находили себе хозяйственные дела. В таких случаях Паркер вытаскивал из грузовика металлическую ванну, добытую у цыган, наполнял водой из канистр, грел воду на костре, и они могли часами лежать в этой ванне. Дни тянулись один за другим, как нанизанные на нить бусины. Иногда приходилось делать остановки в поселках, чтобы запастись провизией, водой и всякими мелочами. Майтен всегда ждала этого, каким бы нищим и маленьким ни казался поселок. Ей было в радость просто посмотреть на дома, на нормальное освещение, а также переброситься хотя бы парой слов с кем угодно. Ее всегда забавляли такие разговоры, пусть они были обрывочными, а случайные собеседники – не слишком общительными. Даже простой обмен приветствиями и дежурными репликами грел ей душу. А вот Паркер всегда стремился как можно скорее от людей отгородиться.