Тем временем Паркер и Майтен в туннеле, забыв об осторожности, то с судорожными вздохами пытались разойтись, то в отчаянном порыве опять соединялись. Но тут ей почудился какой-то новый шум, и она отпрянула от Паркера, напрягая слух, хотя непонятный звук, возможно, раздавался лишь у нее в голове.

– Хватит, больше не приходи, пожалуйста, больше не приходи, – взмолилась она.

Паркер погладил Майтен по волосам, нежно взял за подбородок и поискал в темноте ее взгляд. У него в запасе еще оставалось несколько секунд, только вот не приходили на ум нужные слова, чтобы уговорить ее уехать вместе с ним. К тому же он не знал, что в трех поворотах от них джутовый занавес медленно раздвигается и на светлом фоне вот-вот появится крепкая мужская фигура. Зато оба уже понимали, что надо смириться с тем, что их ждет разлука и что они переживают последние мгновения в истории этой мимолетной любви. Еще одно прощальное объятие – и после него каждый вернется в свой прежний мир. Майтен растворится в том же мраке, из которого возникла, как хрупкий предрассветный сон. Паркер запрыгнет в первую попавшуюся кабинку, вылетит из пасти чудовища и затеряется на улицах Ла-Конкистады. У обоих душа разрывалась на части, и у обоих слегка дрожал голос, но тут вдруг один из монстров как будто ожил. Мощная, покрытая татуировками рука выхватила косу из костлявых рук смерти, и новая фигура четким шагом двинулась туда, откуда доносился приглушенный шепот. Майтен и Паркер уже начали прощаться, когда она краем глаза уловила необычное движение и тотчас увидела косу, которая медленно поднималась над их головами, пока Паркер в горьком отчаянии искал глазами кабинку, чтобы уехать от Майтен навсегда.

– Спасите! – крикнула она, метнувшись вбок. Но еще успела дернуть за руку Паркера и потащила за собой по туннелю.

Поэтому мощный удар косы пришелся по Дракуле и отсек ему голову с кровавым оскалом, а заодно коса задела стаю летучих мышей, висевших на потолке. Но в тот же миг где-то наверху произошло короткое замыкание – похожие на змей провода заискрили и засверкали быстрыми молниями. Из громкоговорителя неслись вопли и жуткий хохот, отскакивая от стен злобным эхом. Майтен и Паркер успели заскочить в одну из кабинок за секунду до того, как те рванули с места, словно табун обезумевших лошадей. А разъяренный Бруно крушил все, что попадало ему под руку. Кости скелетов разлетались в разные стороны и теперь больше напоминали китайские палочки для еды, а черепа бойко скакали по полу. Фреди, услышав грохот, опять проснулся, подбежал к завесе и столкнулся с Эбером, который в ужасе уставился на него.

– Не иначе как там, внутри, все ж таки заварились бесовские игры, – дрожащим голосом проговорил тот и перекрестился.

Мгновение спустя боливийцы увидели, как самый что ни на есть дьявольский ветер разметал в стороны джутовый занавес. Кабинки выскочили из туннеля. В одной из них стоял Паркер, повернувшись лицом назад, одной рукой он держался за поручень, а в другой зажал топор, позаимствованный у палача.

– Спасите! – почти в истерике кричала Майтен, обняв Паркера за талию, чтобы не вылететь наружу при очередном повороте.

За ними с безумным видом мчался, размахивая косой, Бруно, но уже через несколько секунд все трое опять исчезли в туннеле. Эбер и Фреди ошарашенно смотрели на эту жуткую сцену словно на катастрофу воистину библейского масштаба, не в силах сообразить, что следует делать им самим. Изнутри по-прежнему неслись вопли, вся конструкция ходила ходуном, потом раздалось что-то похожее на выстрелы, и наконец прогремел взрыв. Электричество окончательно вырубилось. Еще какое-то время слышались скрип колес по рельсам, так как поезд продолжал по инерции двигаться, глухие удары, проклятья, суматошный топот, рыдания и грохот падающих предметов. Потом наступила плотная тишина. До смерти напуганные боливийцы осторожно направились к пасти туннеля, откуда выбежали, взявшись за руки, Майтен и Паркер, который теперь размахивал уже не топором, а завернутой в целлофан оленьей головой. Братья отскочили в сторону, давая им дорогу, и вскоре пара исчезла. Но тотчас завеса опять распахнулась, пропуская ползущие кое-как кабинки, и в одной из них лежал без сознания Бруно с окровавленной головой. Поезд застыл перед боливийцами, а те в страхе бросились к кассе и спрятались там.

– Давай, помоги хозяину, слышь, скорей помоги ему, – велел Фреди брату.

– Там, внутри, дьявол лютует, уж лучше поостеречься и посидеть тут, пока его не унесет, – ответил Эбер.

Майтен и Паркер добежали до входной арки, но она вдруг решительно повернула назад и кинулась к своему вагончику. Паркер как верный часовой остался ждать снаружи. Девушка побросала в сумку немного одежды и еще какие-то вещи, а потом достала из шкафа жестяную коробку, вытащила оттуда пачку денег, разделила ее, не считая, пополам и одну половину вернула в коробку. Однако, прежде чем навсегда покинуть то, что годами служило ей домом, Майтен на миг задумалась и вернулась к шкафу, чтобы положить взятые было деньги обратно.

Тем временем два боливийца делали вид, будто пытаются навести хотя бы относительный порядок на опустевшей ярмарке, хотя и не для того, чтобы обмануть хозяина, который все еще лежал в кабинке, рыдая и рыча как раненый зверь, а чтобы хоть чем-то отвлечься от горьких мыслей о собственной участи. Кое-кто из тех, кто обслуживал другие аттракционы, предлагал Бруно свою помощь, но тот, даже оказавшись в столь унизительном положении, еще находил в себе силы, чтобы гнать всех прочь, размахивая косой.

Несколько часов спустя грузовик Паркера бойко катил по пересеченной мягкими холмами степи. В небе плыли предвечерние облака, окрашенные в желто-оранжевые тона. Он был очень серьезен и время от времени напряженно вглядывался в зеркало заднего вида. Майтен, всхлипывая, сидела рядом и все еще держала свою сумку на коленях. Третьим пассажиром кабины стала оленья голова в целлофане, и только она одна могла позволить себе чему-то молча улыбаться.

Несколько часов спустя Эбер и Фреди, сидя рядком, обменивались мрачными прогнозами на будущее. Иногда они подходили к Бруно, чтобы убедиться, что он еще дышит. Солнце клонилось к закату, готовясь спрятаться за холмами, но низкие тучи уже сгрудились над площадью, где воцарилась кладбищенская тишина.

Трасса, по которой следовал грузовик, разрезала равнину на две части: в одной, западной, находились Паркер и прошлое, в другой, восточной, – Майтен и будущее, но достаточно было одного легкого поворота, чтобы все это безнадежно смешалось, как карты в колоде. И тогда с одной стороны оставались Майтен, прошлое и океан, а с другой – Паркер, будущее и горы. Короче, составные части двух этих половин то и дело соединялись в разных пропорциях, как ингредиенты в тесте, из которого мог получиться пышный хлеб, а могло – и что-то совсем несъедобное.

Грузовик пару раз мотнуло по асфальту, затем он со змеиной ленцой наклонился вперед и начал скользить вниз, петляя вместе с дорогой между пологих холмов. Паркер смотрел то на бегущий рядом пейзаж, то в зеркало – чтобы убедиться, что никто их не преследует. Сумка Майтен все еще лежала рядом с ней на сиденье. Девушка не отрывала взгляда от окна и не выпускала из рук бумажный носовой платок. Оленья голова теперь стояла на приборной доске, как ростральная фигура на носу корабля, и порой казалось, что только она одна из них троих знает, куда они направляются.

Какое-то время спустя грузовик опять выехал на равнину. И мчался по прямой, гонясь за горизонтом, как стрела, устремленная к цели. Паркер, встревоженный грустным видом Майтен, погладил ее по голове, но она приняла его ласку как-то отстраненно и безучастно. И он снова уставился на дорогу, пока они вдруг не оказались на распутье. Паркер глянул в одну сторону, потом в другую, заколебался и сперва решил свернуть направо, потом, чуть подумав, – налево и только в последний миг увидел знак “Опасная дорога”. И поехал именно туда – по извилистой и усеянной рытвинами асфальтовой ленте. Солнечные лучи пробивались сквозь облака, раскидывая по небу разноцветные полосы. Паркер то и дело посматривал на свою спутницу, боясь, как бы она вдруг не превратилась в совсем другую женщину. Он аккуратно взял у нее из рук бумажный платок, швырнул на пол, а ей протянул новый.

– Раз слезы высыхают, значит, они уже не нужны, – изрек он, но фраза сразу же показалась ему более плоской, чем в тот момент, когда он ее придумывал.

Майтен глянула на Паркера с удивлением, а когда до нее дошел смысл его слов, собрала смятые платки, валявшиеся по всей кабине, скомкала вместе и выбросила в окно. Ветер собрался было их унести, но не успел – и платки мигом снова залетели в кабину. Майтен повторила попытку несколько раз, пока наконец не увидела в боковое зеркало, как маленькие шарики, кувыркаясь в воздухе, стали то вяло падать на асфальт, то цепляться за желтые придорожные кусты. И только тогда Паркер заметил фиолетовые пятна у нее на руках, но тотчас отвел глаза, чтобы не вторгаться в столь деликатную сферу. Он постарался подбодрить ее какими-нибудь милыми шутками – она постаралась изобразить улыбку, и лицо ее немного расслабилось, хотя вскоре Майтен опять молча повернулась к окну. Позднее, уже погрузившись в черную бездну ночи, они пили кофе и беседовали, сидя в жаркой полутемной кабине, а эта обстановка располагала к откровенности и ласкам. Но время от времени, хоть и довольно редко, их покой нарушали огни летящих навстречу машин, тогда кабина освещалась, и было видно, насколько их обоих утомила долгая дорога. Они проезжали мимо дремлющих поселков, мимо какой-то заправки и ночного заведения с неоновыми вывесками, украшенными красными сердечками и винными бокалами. У дверей стояли мужчины и женщины, смеясь и выпивая.

Наконец наступило утро. И тут Паркер внезапно увидел в зеркало, что их пытается обогнать грузовик, он моргал фарами, а потом начал еще и настойчиво сигналить короткими гудками. Паркер старался припомнить, куда сунул пистолет, оставленный журналистом, но ситуация быстро прояснилась. Он узнал машину Турка, своего старого приятеля, с которым судьба уже давно их не сводила. Значит, тревога была ложной. Теперь обе машины ехали бок о бок, занимая всю ширину шоссе, словно оно принадлежало им одним, затем снизили скорость и уже могли перекрикиваться через открытые окна. Увидев Майтен, Турок удивленно поздоровался и глянул на Паркера, ожидая объяснений. Тот весьма церемонно, но не вдаваясь в детали, представил их друг другу, после чего стал ждать, что Турок уедет вперед и на этом завершится их встреча. Однако тот предложил отметить приятное знакомство и перекинул в окошко Паркера бутылку пива, которую тот ловко поймал, и, в свою очередь отцепив кусок колбасы, свисавшей с потолка кабины, тем же способом отправил в подарок Турку. Майтен ошарашенно наблюдала за необычным обменом. Оба грузовика проехали еще какое-то расстояние, почти соприкасаясь бортами, пока водители ели, пили и оживленно болтали.

– А почему бы вам не остановиться для этого на обочине? – спросила Майтен, которая с трудом верила в реальность происходящего.

– Зачем? – ответил Паркер, искренне удивившись такому вопросу.

Беседа водителей продолжалась на протяжении еще десяти или пятнадцати километров, но тут закончились и пиво, и темы для обсуждения. Перед расставанием они подарили друг другу по бутылке вина, а также поделились сыром и фруктами, и только после этого грузовик Турка прибавил скорость, посигналил на прощание и быстро скрылся из виду.

Вскоре Майтен прилегла, рассыпав темные волосы по сиденью, и мгновенно заснула. Глядя на нее, Паркер почувствовал такое острое желание, какого не испытывал уже давно, и его разом перестало волновать, на какой стороне после очередного поворота могут остаться их прошлое, а на какой – будущее, Майтен и он сам, восток и запад, надежда и разочарование. Он решил оставаться за рулем еще несколько часов, но ближе к вечеру, воспользовавшись хорошей погодой и тем, что бояться погони вроде бы уже не стоило, отыскал подходящее место для стоянки, чтобы Майтен, не привыкшая к столь утомительным перегонам, наконец ощутила под ногами твердую почву. Паркер остановил грузовик и принялся выгружать мебель, стараясь делать это без лишнего шума. Затем вернулся к кабине, где Майтен спала, свернувшись клубочком, взял ее, бормотавшую что-то невнятное, на руки и отнес на кровать. Развел большой костер, чтобы огонь отпугивал диких зверей, погасил ночник и лег в постель рядом с ней. Прежде чем заснуть, он посмотрел на утыканное звездами небо и еще какое-то время бродил взором от созвездия к созвездию. Что-то переменилось там, в вышине, и Паркеру опять почудилось, будто очертания мироздания слегка исказились. Эта последняя мысль врезалась ему в сознание, но на ней он словно споткнулся. После чего тоже провалился в сон.

Майтен начала просыпаться с первыми рассветными лучами, едва почувствовав на лице дуновение свежего ветра. Она позевывая повернулась на бок и увидела перед собой степь цвета сепии, как на старинных фотографиях. Первым, что бросилось ей в глаза, пока она лениво потягивалась, были сухие ветки, которыми ночной ветер засыпал все вокруг. Потом – цепочка горбатых холмов. Потом – грузовик. Потом – дымящийся костер и расставленная прямо на земле мебель, невесть откуда в таком месте взявшаяся. А еще Майтен обнаружила спящего рядом Паркера и только тут начала просыпаться по-настоящему. Всем телом она ощутила легкую дрожь – такого рассвета в ее новой жизни еще не было, будто она еще только рождалась и только открывала для себя окружающий мир. То, что случилось на ярмарке, а также подробности их бегства отчетливо всплыли в памяти – и эти быстро менявшиеся сцены сразу объяснили, как она здесь оказалась. Оставалось узнать одну очень важную вещь. Где, черт возьми, они теперь находятся? И что это еще за гостиная под открытым небом? Майтен приподнялась на локте и поняла, что лежит в кровати, а кровать стоит на ковре – у обочины дороги, рядом с грузовиком. Что это? Какой-то немыслимо изысканный отель? Мираж, сон? Ответить на эти вопросы мог только Паркер, а он продолжал крепко спать. Она одним пальцем с опаской коснулась его плеча – скорее для того, чтобы убедиться, что этот мужчина существует на самом деле, а не чтобы его разбудить. Но тот открыл глаза, повернулся к ней и тоже не сразу вспомнил, что они тут делают и как сюда попали. Он хотел поцеловать ее, но Майтен все еще была слишком ошарашена увиденным.