Распрощавшись с военными, он еще несколько суток ехал вниз, и настроение его все больше портилось по мере того, как дни становились короче, а воздух холоднее. Реже стали встречаться степные животные, потом они и вовсе исчезли, так что Паркеру уже не удавалось ориентироваться по поведению гуанако, или лис, или страусов нанду, а оставалось надеяться лишь на звезды и собственный инстинкт, хотя звезды от его инстинкта отделяло расстояние в миллионы световых лет. Как-то ночью он воспользовался остановкой, решив как следует изучить небесный свод и в очередной раз убедиться, что там, наверху, все по-прежнему обстоит наилучшим образом, только вот никогда раньше ему не доводилось видеть, чтобы Южный Крест наклонился таким вот образом, почти касаясь горизонта, из-за чего Паркер сразу потерял к нему всякое доверие. А Пояс Ориона выглядел усеченным и располагался как-то подозрительно неправильно по отношению к Альдебарану. От секстанта, подаренного журналистом во время их последней встречи, пользы тоже было немного: в Южном полушарии безоблачными ночами положение звезд вроде бы причудливо менялось, под воздействием ветра созвездия прятались в неожиданных складках, а вселенная казалась скомканной, словно пустой конфетный фантик.

В этих землях с их головокружительной сменой рельефа ночные сновидения могли быть настолько яркими и осязаемыми, что человек потом несколько дней ходил как в дурмане и страдал от внутренней качки, разрушавшей его душевное равновесие. Воспоминания про Майтен и про их поцелуи в туннеле постепенно начали тускнеть. Та Майтен, которая стояла рядом с монстрами, с каждым днем обретала все более далекие от реальности черты. По всей кабине у Паркера валялись дорожные карты, но помочь они ему ничем не могли, поскольку, чтобы ехать туда, не знаю куда, нужно было действовать спонтанно и полагаться исключительно на удачу. Если твоя цель – отыскать что-то в землях, затерянных на самом краю света, нужно было и самому тоже там затеряться. Поэтому на каждом перекрестке и на каждой развилке Паркер поворачивал наугад, слушаясь подаваемого изнутри сигнала или робкого всплеска надежды. Он забрался в такую даль, что вещный мир превратился для него в нечто совсем зыбкое. И если давнее прошлое по-прежнему оставалось неизменным и цельным, то недавние события имели вид мерцающих огоньков, разбросанных по непрерывной дорожной ленте.

Однажды он вдруг вспомнил про существование старика Констанцо: вот уже две недели – а может, и три, трудно было определить точно – Паркер не давал о себе знать, и следовало как-то объяснить свое исчезновение. Однако и об этом тоже думать не хотелось.

Как-то утром он понял, что проезжает по здешним местам уже не в первый раз и что, судя по всему, несколько дней катает по кругу. Такое чувство потерянности усиливалось с наступлением темноты. И в голову лезли странные мысли. Прошлой ночью, например, Паркеру приснилось, будто он хватался за сеть, сплетенную из параллелей и меридианов, чтобы не упасть с небосвода и не погибнуть в грозном потоке. А там среди бешеных водоворотов его поджидали два гиганта, которые держали на своих плечах земной шар. Разбудила Паркера необычная тишина – не только необычная, но еще и очень подозрительная, так как она не сводилась к простому отсутствию звуков. Он подскочил как ужаленный, голова у него закружилась, и трудно было понять, где низ, а где верх, да еще луна заливала кабину какой-то пронзительной и переливчатой ясностью. Паркер почувствовал себя астронавтом, который в экстазе смотрит из своего корабля на нашу планету. Все вокруг выглядело замороженным и покрытым неведомым волшебным веществом, просочившимся из Млечного Пути. Сперва он подумал, что молочно-белый цвет – это цвет первого снега, который почему-то выпал в этом году раньше обычного. Паркер не раз слышал про злосчастные автомобили, которые во время снежного бурана за одну ночь оказывались похороненными. Надо было поскорее ехать дальше, чтобы найти временный приют в ближайшем поселке, поскольку снегопад мог сделать дороги непроходимыми, и тогда его замерзший труп обнаружат хорошо если только весной. Чем и закончатся для него поиски Майтен.

Как только рассвело, Паркер быстро надел первое, что подвернулось под руку, потом прикинул: еды ему хватит еще на месяц, а бензин, купленный у военных, долго не даст замерзнуть. Короче, даже если он не тронется с этого места, то сможет спокойно перезимовать под толстым слоем льда, который, видимо, весьма скоро начнет покрывать грузовик. Сможет провести много-много часов в полной тишине, много-много дней и ночей просидеть в кабине, как эскимос в иглу. Будет слушать музыку и читать, зато не придется звонить хозяину фирмы и снова врать. Он будет еще более, чем сейчас, оторван от мира и полностью затеряется в безвестности, а спасательные вертолеты, пролетая над ним, не заметят побелевший грузовик на снежном фоне. Ему показалась даже соблазнительной и вполне реальной такая возможность – вообще стереть свое существование с лица земли. Было бы совсем неплохо устроить себе подобные каникулы, выпав на время из вселенной. Если не считать старика Констанцо, которого заботит исключительно судьба груза, никто не обратит внимания на исчезновение какого-то дальнобойщика.

Паркер открыл дверь кабины и сразу почувствовал едкий запах гари. Наверное, где-нибудь горит лес, подумал он. Но его опять поразила царившая вокруг потусторонняя тишина, а значит, происходило нечто из рядя вон выходящее. Да и свет был по-прежнему странным: если ночью это можно было объяснить грязью на стеклах или лунными бликами на снегу, то теперь густая светящаяся масса липла к сапогам и даже к лицу. Он вернулся в кабину и захлопнул дверь, ошеломленный этой апокалиптической картиной, и тут пыльное облачко сорвалось с потолка и зависло над головой Паркера, словно именно такую форму вдруг обрели его мысли.

Он снова вышел и сразу заметил, что ветер перестал хлестать по равнине. Потом нагнулся и зачерпнул с земли горсть снега, который был вовсе не снегом, а легкой пылью, пачкавшей пальцы. Грузовик за его спиной теперь напоминал кусок торта, обсыпанный сахарной пудрой, а следы от сапог походили на те, что первые астронавты оставляли на лунной поверхности. И небо, и земля были покрыты слоем чего-то непонятного в несколько сантиметров толщиной. Паркер бегом вернулся к грузовику и заперся в кабине, словно за ним гнался сам черт. Включил радио и стал ждать новостей. По всем программам говорили об одном и том же: еще вчера проснулся вулкан Огненный Вождь, и высокий столб дыма и пепла, выброшенный из его чрева, всю ночь неспешно осыпался на землю. Паркер с облегчением вздохнул, но вскоре забеспокоился еще больше: значит, его найдут не замерзшим, а обнаружат археологи несколько веков спустя в позе бегущего человека, какими сохранились под слоем пепла тела жителей Помпей. Он почувствовал, что тончайшая пыль забивается ему во все поры, а при каждом вдохе – и в горло тоже. Паркер испугался, что пепел может быть ядовитым, и тогда сам он вот-вот упадет на землю и будет извиваться в страшных корчах, погибая от отека легких, поэтому решил обернуть голову полотенцем, а потом чем-нибудь заткнуть воздухозаборники двигателя.

Нет, с него хватит. Не было ни малейшего смысла продолжать путь по диким и опасным землям, где обитают лишь призраки. Он понял, что если будет следовать в том же направлении, то скоро и сам станет таким же призраком с окаменевшим лицом, как те, что провожали его пустыми взглядами, как те, кого одиночество и оторванность от остального мира довели до полного идиотизма. Они были похожи на зомби, и если кому-то доводилось опять проехать по тому же самому месту несколько дней спустя, он находил их в той же позе и так же глядящими в никуда.

– Кажется, пора возвращаться, – сказал себе Паркер вслух. Ради собственного спасения надо было поворачивать назад, хотя он уже плохо представлял, что именно это “назад” означало.

Паркер продолжал слушать новости об извержении вулкана и узнал, что пеплом покрыты большие территории. Взяв курс на северо-восток, он ехал по дорогам, которые еще не были перекрыты. За следующие дни дожди прочистили воздух, и небо стало кристально прозрачным, так что над горами хорошо был виден темный столб дыма, газов и вулканической породы, который поднимался вверх в форме ядерного гриба. Но если небо было чистым, то на земле пепел превращался в липкую болотную грязь. Паркер приближался к районам, где располагались эстансии, и видел, что придорожные поля усеяны трупами животных: пепел оседал на овечьих шкурах и, намокая от дождя, покрывал их плотной и тяжелой коркой. Выдержать такой груз овцы не могли, падали на землю и медленно погибали от голода. Стервятники кружили над ними, дожидаясь своего часа. Проволочные ограждения между владениями тоже прогибались под тяжестью обезумевших животных, которые застревали в них при попытке перескочить на другую сторону, чтобы добраться до воды и пищи. Паркер на большой скорости проскочил этот адский отрезок и несколько дней почти без отдыха ехал обратно, пока не выбрался на хорошо знакомые трассы. Потом загрузил фрукты, чтобы доставить их в небольшой порт Красный Маис. Майтен по-прежнему занимала все его мысли, и он был уверен – как мало в чем бывал уверен за всю свою жизнь, – что они снова встретятся. Наконец кто-то сказал ему, что видел караван луна-парка, который направлялся по засушливому центральному плато в сторону Большого Жука, а кто-то еще видел похожий караван между Пастушьей Тропой и Старым Портом.

Паркер решил попытать счастья, взяв еще круче на запад, и, чтобы сократить путь, наметил сложный маршрут с бесконечными поворотами то в одну, то в другую сторону.

– Дуй в Кабо-Альбаррасин, туда рано или поздно приезжают все парки развлечений, – посоветовал Паркеру старик, которого он подсадил на безлюдной дороге, затерявшейся между пустыней и пустыней, подумав, что тот нуждается в помощи.

– А с чего вы вдруг решили, что мне нужна помощь? – возразил старик, но все же кряхтя полез в кабину.

– Так мне показалось.

– Показалось? А вот мне кажется, что если кому и требуется помощь, так это вам самому.

– Куда вы направляетесь? – спросил Паркер, чтобы сменить тему, поскольку уже привык не только к суровости здешних земель, но и к вздорности их обитателей.

– Неужели так трудно понять, что я никуда не направляюсь? – Паркер пожал плечами и вернулся к своим мыслям, решив не обращать внимания на своего пассажира, но тот не унимался: – Разве я похож на человека, который непременно должен идти в конкретное место?

– Нет, вы похожи на человека, который просто почему-то здесь очутился.

– А если бы я даже и захотел куда-то пойти, то куда тут, черт побери, можно, по-вашему, идти? – добавил старик, злобно кивнув на степь.

Несколько часов они ехали молча, обмениваясь короткими возгласами, но внезапно Паркер все-таки рискнул спросить старика про луна-парк.

– Вам нужен Кабо-Альбаррасин. Это что-то вроде слоновьего кладбища, где находят свой конец любые ярмарки, кочующие по Патагонии.

– Но я ищу ту, что пока еще жива.

– Это вам только так кажется, вы же не случайно никак не можете ее найти.

– А что это за место?

– “А что это за место?” – передразнил его старик возмущенным и даже издевательским тоном. Потом долго и внимательно смотрел на дорогу, прежде чем желчно ответить: – Все вы, портеньо, слишком избалованы, а поэтому только и ждете, чтобы другие решали за вас ваши проблемы. Неужто и впрямь уверены, что в этой жизни все так просто?

– Я не портеньо…

– “Я не портеньо…” – снова передразнил его старик, но на сей раз уже тонким женским голоском. – Все вы твердите одно и то же и ни за что не хотите сказать правду.

– Я родился в…

– А мне нет дела до того, где вы родились. Слушайте внимательно, потому что повторять я не стану. Езжайте в сторону Кордильер примерно три-четыре дня, держась сорок шестой параллели, и тогда окажетесь прямо перед нужным вам местом.

– Кабо-Альбаррасин рядом с Кордильерами? Вот уж чего-чего, а такого быть никак не может, – возразил Паркер, решив немного позлить вредного попутчика.

Старик дернулся, словно ему нанесли жестокое оскорбление:

– Почему это такого никак быть не может? Что тут необычного?

– Кабо значит “мыс”, а любой мыс должен располагаться на берегу, как, скажем, полуостров, залив или пляж…

– Понял, можете не продолжать. Думаете, я совсем тупой?

– Ну так что с этим “мысом”? – На самом деле Паркер раздумывал сейчас совсем о другом: больше всего ему хотелось избавиться от старика, высадив на первом же повороте, но он боялся тем самым обречь его на голодную смерть.

– Вот сами возьмите и проверьте, что с этим “мысом”, если считаете себя таким умником. А от меня отстаньте.

– Может, речь идет о каком-нибудь мысе на берегу озера?

– Да нет там никакого озера и никакого берега. И хватит об этом, – заявил старик, опять уставившись на дорогу, словно давая понять, что продолжать разговор не намерен.

После получасового молчания Паркер все же решился взять грех на душу – лишь бы не видеть рядом эту наглую скотину. Ну и пусть себе помирает.

– Где вас высадить?

– А разве я просил вас куда-нибудь меня везти? Нет! Вы мне велели садиться, я и сел, так что теперь решайте сами, где меня вышвырнуть, мне это без разницы.

– Ладно, тогда вылезайте здесь, – пригрозил Паркер, резко затормозив и надеясь, что тот даст задний ход и, может, даже извинится.

– Давай! Сваливай по-быстрому! – крикнул старик, спускаясь на обочину, а потом с силой захлопнул дверь.

– А вам пора было бы наконец уяснить для себя, что такое мыс, старый болван! – ответил Паркер, высунувшись в окно, и уже тронулся было с места, но увидел в зеркало, что старик делает ему знаки.

Видно, одумался, со злорадством решил Паркер, поэтому охотно остановился, ожидая, что наглец, теперь вроде бы присмиревший, будет слезно просить довезти его до какого-нибудь обитаемого места.

– Кабо[6] – это, к вашему сведению, еще и солдат, который не дорос до сержанта, то есть капрал. А теперь сами подумайте, какое отношение капрал должен иметь к берегу моря или озера! – выкрикнул старик, колотя палкой по окошку кабины, после чего развернулся и зашагал в сторону от дороги. Вскоре его фигура пропала из виду.