Но объяснялось их поведение просто: сперва перед ними вдруг помаячила возможность пережить что-то исключительное, а теперь жизнь опять возвращалась к пресной обыденности. Паркер попытался расспросить еще и пассажиров автобуса, но никто ему толком ничего сказать не мог, зато он получил совет задержаться в поселке и спокойно ждать: если караван луна-парка находится где-нибудь в этих широтах, он рано или поздно и сам непременно отыщется. Паркер счел такой совет разумным, решил ему последовать и разбил бивак неподалеку, на одной из второстепенных дорог, окружавших колонию Безнадежность и отделявших ее от всего остального мира. На самом деле ему надо было немного отдохнуть, привести мысли в порядок и наметить план действий. Воспользовавшись хорошей погодой, он устроил себе привал со всеми мыслимыми удобствами, выгрузив из прицепа, как обычно, стол, стулья, тумбочку с ночником, двуспальную кровать и непременный ковер. А когда покончил с устройством того, чему предстояло стать на несколько дней его домом, уже в темноте принялся готовить себе хороший ужин.

Первые дни Паркер посвятил всякого рода хозяйственным заботам, а кроме того, описал в своем путевом дневнике все, что случилось у них с Майтен в темном туннеле, хотя те события постепенно стали терять связь с реальностью. Его воспоминания вязли в плотном тумане, где уже успели перемешаться в единую массу смутные тени, таинственные фигуры и загадочные силуэты. К четвертому дню терпение Паркера, и без того небеспредельное, истощилось, да и нервы стали пошаливать. Он понял, что нет никакого смысла терять время, сидя в этом явно неправильном месте. На трассе можно будет по крайней мере положиться на собственное чутье, острое как у охотничьей собаки, и оно обязательно выведет его на нужный след. При этом шестое чувство велело Паркеру продолжать двигаться либо в ту сторону, где скоро начнется стрижка овец, либо к океану, а вот логика подсказывала, что следует поступить совсем иначе и взять направление на юг. К тому же чутье уже не раз подводило его, поэтому он предпочел прислушаться к голосу разума – и почти без остановок помчался в порт, чтобы доставить по назначению то, что уже несколько недель возил в грузовике. А как только выполнит заказ, сможет рвануть куда угодно – хоть на самый край континента. Паркер гнал день и ночь и останавливался только для того, чтобы хотя бы несколько часов поспать, не выходя из кабины, но, когда добрался наконец до порта, узнал, что нужный корабль уже отплыл и надо ждать следующего. Неделю спустя его прицеп загрузили чем-то новым – глухой ночью и с подозрительными предосторожностями. Паркер знал: документы на груз здесь часто подделывали, чтобы скрыть незаконные перевозки, но это его мало волновало. Контрабандные сети ловко контролировали нелегальный трафик, отнюдь не все порты подвергались проверкам со стороны властей, и порой там швартовались якобы рыболовные суда, ни в каких официальных бумагах не зарегистрированные. Паркера уже давно перестали заботить людские дела, он просто хотел жить, никому не мешая, лишь бы и ему тоже никто не мешал. Когда груз оказался в машине, он развернул карту и стал вычерчивать маршрут – на юг, туда, где бескрайние небеса сливались с океанскими просторами. Ему предстояло круто подняться к Рачьей реке – до трассы 245, потом спуститься вниз по какому-нибудь меридиану, а уж там будет видно, куда ехать дальше. Чтобы отметить принятие такого решения, он откупорил бутылку вина. Впервые в жизни его гнала вперед некая сила, ему совершенно неподвластная. И дело было не только в привлекательности Майтен, которую Паркер знал совсем мало и от встречи с которой слишком многого ждать не мог. Нет, эта сила вырастала у него изнутри. А ведь он уже смирился с мыслью, что оставшиеся ему годы проведет одиноким бродягой, скитаясь по степям и равнинам и время от времени пересекаясь с такими же неприкаянными призраками, каким стал сам. Паркер любил свое одиночество больше всего на свете и не испытывал потребности с кем-то его разделить, но теперь происходили вещи необычные: это было не столько мечтой о любви, сколько наваждением. Он не перестанет искать девушку из тира, пока не выяснит, реальной была та сцена в туннеле или нет, ведь в памяти от нее остались лишь робкие детали. А вдруг ему всего лишь привиделся сон, один из тех снов, навеянных фантазией, которые часто прилетали к нему в непогоду, когда небосвод всей своей тяжестью давил на плечи? К тому же теперь время неумолимо бежало, размывая в памяти слова и взгляды, которыми они успели обменяться. А вдруг это было лишь миражом, болезненной иллюзией, навеянной одиночеством? Впрочем, какая разница? Зато он ясно осознал: там, где-то рядом с Майтен, пролегала граница – или некая черта, – переступив которую он мог начать новый этап своей жизни. Майтен была всего лишь оракулом, жрицей, служившей в храме и следившей за теми, кто ее храм посещает. Паркер подумал, что если судьба сулит ему еще один жизненный виток, то именно Майтен предназначена для того, чтобы вести его за руку дальше. Оставалось только определить место на карте, где удастся ее отыскать. Но сейчас ему был срочно нужен телефон, нужно было снова позвонить старику Констанцо, придумать очередную отмазку, еще более неправдоподобную, чем предыдущие, и предупредить об еще более серьезном опоздании, к которому неизбежно приведет столь радикальная смена маршрута.

Несколько часов спустя Паркер барахтался между сном и явью, сидя в своей кабине на стоянке при мотеле, и тешил себя радужными планами на будущее. Внезапно его вернули к действительности громкие голоса, доносившиеся снаружи. Оказалось, что мимо грузовика проходили те самые Хулио и Толстый Хуан, которых он недавно запер в туалете, и вот теперь они узнали его машину. С ними были две эффектные девицы. Из рук в руки переходили бутылки с пивом, слышались смех и веселые крики. Паркер притаился за занавеской и приготовился выдержать бой, так как первая бутылка уже полетела в борт его грузовика, разбившись вдребезги.

– Я знаю, что ты там, шутник гребаный, – закричал Хулио, едва державшийся на ногах, и со всей силы швырнул вторую, но, к счастью, промазал.

Одна из женщин успела подхватить его самого как раз в тот миг, когда он после широкого размаха чуть не рухнул назад. Тем временем Толстый Хуан в своем неизменном жилете, приплясывая, откупоривал бутылку игристого.

– Мы с тобой еще поквитаемся, обязательно поквитаемся, просто сейчас мы заняты, – повторял он, глотая пену, хлынувшую из горлышка.

Паркер еще какое-то время слышал их крики, глядя в пустоту, и понял, что связываться с этой парой нет никакого смысла. Дождался, пока они забудут про него и уйдут подальше, потом снова прилег, сунул в уши затычки и попытался заснуть, но сон не шел – мысли в голове вихрились, будто он попал в то место, где открываются врата в иной мир и где небо, земля и море сливаются в единое целое. Поэтому Паркер вышел из кабины и немного побродил по округе, стараясь никому не попадаться на глаза и избегать светлой зоны, делавшей стоянку похожей на выплывший из мрака остров. Паркер то и дело останавливался, всматривался в густой полумрак и наблюдал, как свет и темнота взаимно подпитывают друг друга, делаясь за счет контраста более глубокими и яркими. И вдруг понял, что по складу своего характера и сам располагался именно на их границе, то есть ему, чтобы отыскать сообразное место в мире, необходимы были и свет и мрак. Вскоре он вернулся в кабину, завел мотор – и грузовик словно сам по себе покатил под уклон. Паркер пересек долину Рачьей реки, и вперед его гнала все та же сила, мешавшая думать о чем-то другом, кроме Майтен. На одной из последних автостоянок, где дальнобойщики и путешественники запасались всем необходимым, прежде чем нырнуть в зону полного безлюдья, Паркер тоже заправился, набрал воды, купил продукты и попытался хотя бы немного поспать. Ему предстояло провести долгие дни на долгом маршруте, проехать через суровые ущелья Блеклой Долины, вскарабкаться по склонам Снежного Лиходея и спуститься вниз по другую их сторону к болотам Грязной Воды и Святой Гробницы. А там уже и вообще заканчивался человеческий мир и начиналось ничто, безродная пустыня, где редкие поселки, похожие скорее на миражи или неровности рельефа, из года в год то возникали, то исчезали, чтобы всплыть совсем в другом месте, хотя их жители такого перемещения почему-то не замечали. Паркер не раз пересекал эту воображаемую линию, за которой расстилалась земля, навевавшая фантастические видения и грозившая неожиданными испытаниями. Оттуда можно было добраться до самых южных окраин планеты, до головокружительных скал, вертикально падающих вниз – к морским рифам, фьордам и каналам, продуваемым всеми ветрами, и к бешеным потокам, которые соединяют один океан с другим. Паркер хорошо изучил эти берега, напитанные легендами и памятью о кораблекрушениях. Там континент казался доисторическим животным, погрузившим свой хребет в океанскую пучину, чтобы вновь вынырнуть в других землях, под другими названиями и в ореоле других мифов. Да, Паркер хорошо изучил те края, но никогда прежде не чувствовал так глубоко и всем своим существом их оторванность от прочего мира.

Поначалу природа вокруг была спокойной и приветливой, но к концу недели, по мере того как грузовик спускался все ниже, погода портилась, ветер взвинчивал тучи пыли, и это не могло не влиять на настроение водителя. Следующие полтора дня он держал курс на юго-запад, до 68-го меридиана, по которому продолжал скользить вниз, как по канату, но иногда с него соскакивал, чтобы избежать встречи с жандармами, хотя на самом деле в таком захолустье встретить можно было, и то изредка, разве что военные патрули, то есть ко всему равнодушных и ленивых солдат, которые, казалось, слонялись по равнине от безделья. Не раз и не два Паркер задавался вопросом: зачем ему все это нужно, и ответы давал сам себе разные. Но они в любом случае ничего не проясняли, поскольку были лишь попыткой заполнить огромные пустоты, порождавшие новые сомнения и острое чувство одиночества. Смысл такому безумию придавала только железная решимость Паркера продолжать действовать и двигаться вперед. Потому что позади он не оставлял ничего, кроме никчемной жизни и облезлой рутины, гасившей любые душевные порывы. И вообще, свою прошлую жизнь он предпочел бы забыть еще до того, как ее похоронит время.

Днем грузовик медленно и упрямо катил по дорогам, которые с каждым километром становились все хуже, а могли внезапно и без всяких предупреждающих знаков оборваться, заставляя водителей поворачивать назад и выбирать другой маршрут. Мимо текли равнины, перехваченные цепочками пологих холмов, похожих на спину невиданного зверя, разлегшегося на земле под названием Патагония. Ночи вдруг падали откуда-то сверху и своей непривычной плотной тяжестью разгоняли длинные вечерние тени. Но сон не шел к Паркеру, и кровь мчалась по венам горячими потоками. Он вел машину при свете звезд, чувствуя, будто движется по каким-то таинственным линиям, став еще одной светящейся точкой на небосводе.

В таборе у цыган, рискнувших сюда добраться, его приняли как родного. Когда Паркер проезжал через такие стойбища, ребятня радостными криками приветствовала долгожданного гостя. Цыгане никогда не устраивали привалы на одном и том же месте, поэтому встретиться с ними было делом случая. Они кочевали с одного края континента на другой, таща за собой весь свой скарб и домашних животных. Время от времени надолго куда-то исчезали, словно растворялись в воздухе. Загадочный инстинкт гнал этот народ от побережья к горам, а когда ветер переставал надувать их паруса, они задерживались на первом встречном перекрестке и затевали торговлю с соплеменниками. Обычно в честь Паркера цыгане закатывали богатый пир, и его появление служило поводом для веселого праздника длиной в целую ночь. В тот раз они тоже встретили его очень душевно, однако не смогли ничем помочь, так как про бродячий луна-парк никто ничего толком не знал, хотя все вроде бы что-то такое и видели, но двигался караван, судя по разным свидетельствам, в совершенно разных направлениях. Молодежь разожгла рядом с палатками большие костры, где жарили мясо, а взрослые выпивали и курили в большом шатре, который служил местом общей встречи. Расположившись на подушках и коврах, мужчины обсуждали дела, а женщины разносили угощение на красивых подносах и тихо переговаривались между собой. На таких сборищах всегда присутствовали гости – члены других кланов или люди проезжие, торговавшие всем подряд – от автомобилей и запчастей к ним до продуктов и домашнего скота. Паркер пробыл у цыган пару дней и тронулся в путь, прихватив с собой кучу всякой всячины, по большей части бесполезной. Он проехал мимо каких-то деревушек и хуторов, где можно было пополнить припасы и где обитали суровые люди, которые прибились сюда из разных уголков страны. Хотя и здесь они жили в нужде и едва сводили концы с концами, берясь за случайную работу в эстансиях и на мелких фабриках. С ними тоже Паркер провел несколько дней, так ничего нового и не узнав.

Еще через пять дней он сделал остановку в поселке шахтеров и рабочих с нефтяных скважин. Вдоль дороги выстроился длинный ряд вагончиков, которые были покрыты густым слоем пыли и окружены огромными агрегатами и самосвалами, в чьих ребрах застревал ветер, словно решивший таким образом сыграть свою мелодию. Паркер с любопытством рассматривал здешних мужчин с обветренными лицами и потухшими взглядами: они двигались медленно, улыбались скупо и невесело, протягивали для рукопожатия свои шершавые ладони и угощали его тортас фритас[5] и мате из пакетиков. Но и они ничем Паркеру не помогли, а при прощании горячо его обнимали и благодарили за то, что он побыл с ними хотя бы совсем недолго, – ведь для них это была единственная связь с миром, – и Паркер в ответ оставил им все, что приобрел или обменял у цыган. Чем ниже по карте спускался Паркер, тем угрюмей выглядели тамошние обитатели и тем резче проявлялась их покорность судьбе. Эти люди, похожие на каторжников, спали прямо в рабочей одежде, а их задубелая кожа цветом уже мало отличалась от земли. Как тут было не вспомнить веселых и неунывающих цыган! Еще через пару недель Паркер увидел за большим холмом военный городок – словно оазис в пустыне. Настоящий военный городок с казармами под красными крышами и плацем, границы которого были выложены камнями, покрашенными в белый цвет. Паркер подошел к часовому, потом поговорил с дежурным офицером и задал им свой обычный вопрос. Офицер послал кого-то навести справки. Тем временем Паркер успел рассмотреть выросшие посреди пустыни строения и флагшток с развевающимся на нем полинявшим флагом. Молоденькие солдатики-индейцы, привезенные сюда с севера, были одеты в висевшую на них мешком форму и обуты в заскорузлые сапоги. Они молча курили в ожидании часа общей кормежки, стояли вдоль стен казармы, изнемогая от безделья, и со скукой глазели на Паркера. Наконец офицер сообщил, что за последний месяц мимо них вообще никто не проезжал. При этом он смотрел на Паркера так, словно исподтишка подавал ему какие-то знаки. Они несколько минут постояли друг против друга, но им хватило и пары взглядов, чтобы прийти к негласному соглашению. Потом оба направились в караулку и там немного побеседовали, пока солдат готовил для них мате. Выбрав подходящий момент, Паркер положил на письменный стол немного денег, офицер отдал приказ ближайшему нижнему чину, а тот привлек к его исполнению уже своего подчиненного. Вскоре двое солдат на машине привезли несколько канистр с бензином и перегрузили их к Паркеру в прицеп, пока тот упрямо продолжал всех подряд расспрашивать про неуловимый луна-парк. Но, как и обычно, один показывал ему в одну сторону, другой тотчас кивал в противоположную, потом высказывал свое мнение третий, а за ним еще кто-то – и каждый считал своим долгом снабдить Паркера совершенно бессмысленной информацией. Но это не было намеренным обманом ради предполагаемого вознаграждения, нет, просто им казалось невежливым сказать, что они ничего не видели, если человек так хочет услышать что-нибудь для него важное. Паркер от всей души поблагодарил их, а когда уже собирался сесть в кабину, явилось несколько солдат с конвертами и пакетами, прося отправить все это с ближайшей почты или вручить кому-то лично. А те, кто получил отпуск, надеялись доехать с ним до железнодорожной станции. Но Паркер терпеть не мог делить кабину с посторонними и поэтому всем им под разными предлогами отказал.