– А вы чем тут занимаетесь? Один только я работаю с утра до ночи.

– Нет, шеф, просто куклы промокли и уже завоняли, вот мы и решили их чуток проветрить, – объяснил Эбер, державший в руках тряпку, которой протирал плащ Дракулы.

Бруно начал осматривать каждую, словно выбирая себе подходящую жертву, потом принялся молотить кулаками по всем подряд и ругаться последними словами. Немного успокоившись, но все еще задыхаясь от бешенства, он сел у входа в туннель, закрыл глаза и какое-то время сидел молча, теряясь в раздумьях. Потом достал сигарету и хотел закурить, только вот огонек на ее конце появился далеко не с первой попытки.

– Нет, ребята, дальше так продолжаться не может. Майтен права.

– Да уж, эти наши уроды больше никого не пугают, то ись, клиентов скорее пугаете вы, хозяин, отваживаете их своим свирепым видом, – сказал Фреди, пытаясь приставить какому-то монстру оторванную руку на прежнее место.

Тем временем Эбер вытряхивал желтую простыню, под которой обычно скрывалась фигура, изображавшая призрака.

– Вы ведь, хозяин, тоже стали совсем как вот этот призрак, хотя на самом деле под простыней-то хороший человек прячется. Пора вам наконец узреть свет и сбросить с себя все эти обманные тряпки. Пора научиться видеть Бога, – заключил он с пафосом.

Тут и Фреди подошел к Бруно, держа в руках несколько брошюр, которые протянул ему со словами:

– Обычно Он шепчет нам свои слова на ухо, а вот здесь они, эти слова, черным по белому прописаны.

– Какой еще, к чертовой матери, свет! – прорычал Бруно, отшвыривая брошюры и прислоняясь спиной к дереву, на котором болтался висельник с вывалившимся языком. – Хватит молоть чушь! Уж как-нибудь обойдусь без вашего света! И больше ко мне не приставайте…

Теперь все трое стояли понурив головы и словно чего-то ожидали.

– Боюсь вот только, что Майтен от меня уйдет. Но что я могу поделать? Ведь дальше так продолжаться и вправду не может, – признался Бруно с тоской в голосе.

– Бабы, они все одним миром мазаны, сами не знают, чего хотят, только болтать горазды, а делать никогда ничего не делают. Держите себя с ней покруче, шеф, им нужно давать укорот, как Господь Бог велит, – посоветовал Фреди.

– Да, бабы они и есть бабы, – поддержал его Эбер, и все трое опять примолкли.

Поговорив с ними, Бруно словно воспрял духом, опять поверил в свою ярмарку и даже почувствовал прилив энергии – ему сразу захотелось чем-то заняться или хотя бы начать строить новые планы. Нет, не нашлась еще такая Майтен, которая помешает ему выполнить задуманное. Он вскочил на ноги, прошелся перед строем неподвижных фигур и снова принялся их осматривать. Поправлял им волосы и что-то одергивал, прикидывая, могут ли еще кому-то внушить страх лица с полустертыми и размазанными чертами. Эбер и Фреди, как обычно, стояли в конце шеренги по стойке смирно и ждали приказов.

– Готовьтесь, пора отсюда уезжать.

– Да ведь мы только что приехали! – в один голос воскликнули братья.

– Майтен права, нет никакого смыла двигаться вниз, то есть к колонии Безнадежность, надо все-таки попробовать – а вдруг нам больше повезет на Сухой Ферме.

– Только вот другие-то могут не захотеть к нам присоединиться, что тогда? – спросил Фреди.

Бруно развернулся лицом к своему вагончику.

– Черт с ними, значит, дальше будем работать одни, – отрубил он, ища взглядом жену, и крикнул: – Майтен, у меня для тебя хорошая новость, обещаю, что больше мы вниз не поедем!

Вдалеке, над горной цепью, мчались как бешеные темные тучи, и ветер безжалостно трепал степной кустарник.

У Паркера был свой метод борьбы со сном, когда приходилось много часов подряд не слишком быстро ехать по прямой, поскольку монотонная езда водителя сильно укачивает. “Закрыть глаза, чтобы лучше видеть”, – прочитал он где-то, поэтому позволял себе рискованный эксперимент: какое-то время, но не слишком долго, вел машину вслепую, полагаясь на внутреннюю способность ориентироваться в пространстве. При этом он считал секунды, в течение которых ему удавалось сохранять выдержку и не поддаваться эмоциям, иначе говоря, не слетать с трассы. Его личным рекордом стали тринадцать секунд, а потом напряжение уже зашкаливало, и глаза словно сами собой открывались. Ощущение при этом было такое, словно Паркер выплывал из воды на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Зато кровь сразу начинала бежать по венам быстрее, в голове появлялась потрясающая ясность, сонливость как рукой снимало, и мысли работали четко и слаженно.

Двигаясь по следам луна-парка, он постоянно слушал музыку, часто меняя кассеты. А еще с наслаждением погружался в сладкое оцепенение, которое помогало обмануть время и по-новому воспринимать реальность. Мотор что-то тихо нашептывал, пока ветер мягко отрывал колеса от дороги, поднимал грузовик над холмами, и он растворялся в воздухе, а далеко внизу трасса, как ей и положено, убегала вперед. По мере того как Паркер взмывал все выше и выше, стирались отдельные детали недавно пережитого, а разные временные слои путались: прошлое сливалось с будущим, а настоящее ограничивалось лишь теми мелодиями, на которые именно сейчас отзывались струны его души.

И вдруг Паркер почувствовал, что где-то совсем рядом образовалась тонкая трещина, и какая-то нота прозвучала в кабине фальшиво, отражая разлаженность его мыслей. Ему показалось, что он находится здесь не один, что чужие аккорды проникли в его личное пространство и нахально пытаются смешаться с теми, что всегда принадлежали только ему одному. Сначала возникло ощущение сонливости, и оно постепенно сковало все тело под странный шелест, похожий на шелест полиэтилена. Вскоре появилось еще и болезненное чувство дискомфорта, даже озноба, и оно вернуло Паркера снова на землю – к горизонтальной форме существования. Что-то непонятное кружило вокруг, грозя нарушить повседневный порядок, налаженный им самим с таким упорством. Стержень, который удерживал его на космическом циферблате, вдруг потерял устойчивость. Однако в тот же самый миг, когда что-то стало умирать в нем, что-то новое начало там же и зарождаться. Всю ночь ему чудилось, будто кто-то другой пытается занять его место, и это ощущение не покидало Паркера, пока он не решил остановиться у заправочной станции, огни которой в темноте делали ее похожей на космический корабль. Неоновые вывески, освещавшие несколько придорожных забегаловок и ночной клуб, бросали яркие металлические отблески на полутемную равнину. Паркер, как всегда, избегал нежелательных встреч и поэтому припарковал грузовик сзади, рядом с туалетами и душевыми. На обочине стояли женщины с ярким макияжем и в кричащих нарядах. Одна из них узнала Паркера и сразу подошла к нему. Это была молоденькая девушка с пышными формами и совсем еще детской мордашкой.

– Паркер! Вот так сюрприз! Снова в наших краях! Ну что, увидимся чуть попозже, любовь моя? – спросила она, подмигнув и вызвав задорные комментарии подруг. – Кажется, ты решил как следует подготовиться ко встрече со мной? – добавила она игриво, когда заметила, что он выпрыгнул из кабины, прихватив чистое белье и пакет со всем, что нужно для душа.

Паркер обнял ее и пару раз поцеловал:

– Сегодня не получится, давай отложим до следующего раза.

– Надеюсь, ты не изменяешь мне с другой, а? Кроме того, ты обещал взять меня к себе в кабину, – сказала девушка, скроив разочарованную мину.

– Я? Обещал? Неужели? – изумился Паркер, который уже давно, по крайней мере последние десять лет, перестал что-то кому-то обещать.

– Поматросил и бросил… Вы, дальнобойщики, ведете себя точно так же, как моряки, – добавила она, поглаживая бедра.

Каждый раз при встрече с этими придорожными девушками Паркер приглашал их в бар, где они выпивали, болтая о том о сем, но теперь он не мог тратить на них время, так как боялся потерять след луна-парка.

– А ты не видела, здесь не проезжали грузовики с аттракционами? – словно между прочим спросил он.

– Здесь есть только один аттракцион – это мы, – ответила девушка, обеими руками приподнимая свои груди. – Ты только погляди на меня: я ведь лучше любого клоуна. – И она задрала юбку, показывая ноги.

– Гораздо лучше, но я ищу вовсе не клоунов, – ответил Паркер, любуясь ее великолепным телом.

– Тогда, значит, изменяешь мне с гимнасткой?

– Послушай, я ищу луна-парк, а не цирк. Поезд-призрак.

Девушка сразу стала серьезной:

– Да? Значит, ты изменяешь мне с женщиной-призраком!

Паркер на минуту задумался, а потом часто закивал головой:

– Да, именно с женщиной-призраком, это точно…

– Все рано или поздно находят свою вторую половинку, – сделала вывод девушка и вернулась к подругам.

На заправочной станции Паркер сходил в душ, и впервые за долгое время там не было перебоев с водой и вода оказалась горячей. Пока он брился перед зеркалом, завернувшись в полотенце, мимо прошли два водителя и оглядели его с насмешливой улыбкой.

– Паркер! Что с тобой такое случилось, с чего это ты решил так подмарафетиться? Подцепил какую-нибудь мышку у дороги? – вместо приветствия бросил ему один из них, щеголявший в кожаном жилете с бахромой, а еще у него были кольца на пальцах и длинные волосы, собранные сзади в хвост.

С Толстым Хуаном Паркеру, к сожалению, порой приходилось пересекаться на трассах.

Он глянул на Хуана в запотевшее зеркало, где отражалось и его собственное покрытое пеной лицо, но не успел ничего ответить. Да и не слишком хотел отвечать.

– Хулио, позволь тебе представить моего друга Паркера, дальнобойщика и музыканта, – сказал толстяк бледному тощему мужчине со шрамом на лице и татуировкой вокруг шеи, похожей на шарф.

– Как жизнь, приятель? Я про вас много чего слышал, – включился в разговор Хулио, стараясь быть любезным, но Паркер по-прежнему не обращал на них внимания и не поддержал их шутливого тона. Он даже не оглянулся, не переставая вытирать полотенцем голову.

Толстый Хуан, чей потрепанный жилет пропах вином и прогорклым маслом, подмигнул товарищу и снова заговорил, фальшиво похихикивая:

– Да, дальнобойщик, музыкант и бог знает что еще. А может, на обочине он подхватил вовсе и не мышку, а мышонка… Очень уж этот тип странно себя ведет, да и вообще он какой-то странный…

Паркер обжег его взглядом, собирая в пакет свои вещи.

– А ты глянь на себя самого в зеркало и тогда скажешь, кто из нас странный, а кто нет, – все же решил он отбить удар.

Хуан воспринял эту реплику как комплимент и захохотал еще громче, приобняв его и с силой похлопывая по плечу.

– Этот Паркер – он крутой парень, ты только послушай, что он говорит, – повернулся толстяк к Хулио, который только кивал, с любопытством наблюдая за происходящим.

Паркер через плечо смотрел, как они направились к писсуарам и занялись своим делом, обмениваясь шуточками и слегка покачиваясь вперед-назад, словно молились перед Стеной Плача.

– Паркер, радость моя, там, на станции, мы с ребятами жарим мясо. И тебя тоже будем ждать. Вот этот самый Хулио знает кучу анекдотов, очень смешных, просто животики надорвать можно.

Паркер изобразил улыбку и кивнул, потом прихватил пакет и шагнул на улицу, пообещав, что чуть позже непременно к их компании присоединится. Но уже через несколько шагов его посетила блестящая идея. Он оглянулся на дверь, из которой только что вышел, пару минут постоял в нерешительности, а затем вернулся и дважды повернул торчавший снаружи ключ. В свою кабину Паркер сел, довольно ухмыляясь. А после первого же поворота как следует размахнулся и швырнул ключ в окно.

Через несколько дней он увидел перед собой арку – въезд в колонию Безнадежность, но ему не пришлось ехать до главной площади, чтобы понять: луна-парка тут нет. Потом он поколесил по округе и встретил лишь один хутор, который дремал среди голых отрогов, словно ненароком соскользнувших на равнину. Скелет какой-то огромной металлической конструкции возвышался над домами, и вся эта громада, казалось, вот-вот рухнет. Паркер сперва подумал, что ее раскачивает ветер, однако вскоре понял, что вверх по ней лихо карабкались люди, снимавшие балки, подпорки и стойки. А подъехав ближе, увидел длинную цепочку цыган, которые как муравьи сновали туда-сюда, растаскивая добычу к своим машинам и повозкам. Какое-то время Паркер словно зачарованный наблюдал за ними. Потом спросил, не знают ли они чего-нибудь про бродячий луна-парк, но внятного ответа ни от кого не получил и опять вернулся в колонию Безнадежность. Там он тоже расспрашивал каждого встречного – и с тем же успехом. Кто-то, правда, вспомнил, что год назад ярмарка побывала и у них, видели они там, само собой, и поезд-призрак, а вот более свежих сведений ни у кого не имелось. Тем не менее кто-то, наоборот, утверждал, что аттракционы могут появиться здесь в любой момент, поскольку сезон для этого теперь самый что ни на есть подходящий. Все, с кем заговаривал Паркер, вели себя поначалу всего лишь вежливо и любезно, вскоре – уже гораздо приветливее, а под конец обращались с ним совсем по-свойски. Вокруг него быстро собралась небольшая группа доброхотов, и среди них разгорелись споры не только о том, приедет сюда ярмарка или нет, но даже о вероятной дате ее приезда. Одни утверждали, что как раз сейчас караван должен пересекать долину реки Килькиуе, а значит, в их колонию он прибудет через неделю, не раньше; другие полагали, что ехать ему куда лучше было бы вдоль реки до трассы номер 245, хотя тут же им напомнили, что трасса номер 245 вот уже несколько лет как закрыта для движения, а местные власти все никак ее не починят, потому что у местных властей нет ни стыда ни совести. Споры о возможном маршруте луна-парка продолжались потом еще и весь вечер в баре на площади. И число их участников заметно выросло. Любители ночных посиделок и отъявленные бездельники вовсю чертили карты и планы, словно готовились к важной военной операции. Ближе к рассвету большинством голосов было решено перенести обсуждение на следующий день – ближе к тому часу, когда сюда прибудет автобус, который два раза в неделю совершал рейс в их колонию из столицы провинции. Его пассажиры наверняка смогут что-нибудь рассказать как о состоянии дорог, так и о маршруте нужного Паркеру каравана. Днем у бара, где как раз и была конечная остановка автобуса, собралась уже более чем внушительная толпа. Время коротали за картами. Паркера все происходящее изрядно забавляло. Автобус запаздывал, поэтому картежники стали с озабоченным видом (вернее, с видом заправских лозоискателей) выбирать защищенное от ветра место, чтобы прямо на улице развести огонь и начать жарить мясо. Те, кто проходил мимо, охотно к ним присоединялись, внося свой вклад в общий котел. Весь день жители поселка ели и пили, рассказывали анекдоты и хохотали. Однако постепенно веселье пошло на убыль. Теперь всех больше занимал уже другой вопрос: куда подевался автобус? Может, заблудился в каком-нибудь захолустье, как и луна-парк? Неравнодушные граждане даже обратились в местную полицию, но полицейские, которых тут было раз-два и обчелся, дремали после обильного пиршества и не пожелали обеспокоиться загадкой пропавшего автобуса. Тогда неравнодушные граждане сплели целую сеть догадок по поводу столь неслыханного происшествия. Одни утверждали, что предыдущей ночью видели странные огни, бороздившие небо. Другим показались весьма необычными факты, которые еще недавно воспринимались любым и каждым как вполне естественные. Паркер отлично понимал, что этот коллективный спектакль, спонтанно разыгранный обитателями колонии, где никогда ничего не происходит, давал им ощущение, будто они, вопреки всему, еще живы, или по крайней мере помогал вспомнить, что они были живы когда-то прежде. В итоге после долгих споров удалось выработать общее мнение: автобус похитили инопланетяне. Однако, когда он наконец прикатил в туче пыли, этому никто вроде бы не удивился, и встретили его даже как-то уж слишком равнодушно. Тотчас все, кроме родственников пассажиров, стали расходиться по домам – медленно и с разочарованным видом, а разговоры на тему, столь волновавшую публику еще недавно, как-то сами собой увяли.