Паркер все никак не мог прийти в себя и пытался понять, было то, что случилось в туннеле, плодом его воображения или там и вправду обитали злые твари, любившие подшутить над простодушными пассажирами поезда-призрака?

– Ну как, понравилась прогулочка? – поинтересовался боливиец, решивший помочь ему выбраться на перрон.

Паркер оттолкнул его руку и ответил, чувствуя себя слегка оглушенным и не слишком соображая, что говорит:

– Да, Эбер, было чудо как хорошо, спасибо.

– Эбер – это вон тот, а я Фреди.

Паркер пропустил его слова мимо ушей, поскольку сейчас меньше всего хотел разбираться, кто есть кто в их паре, ведь на самом деле они могли быть одним и тем же человеком или их могло вообще не быть, хотя жизнь на планете от этого ничуть не переменилась бы. Он, слегка пошатываясь, пошел прочь, и по всему его телу пробегала легкая дрожь. Ему уже было безразлично, случилась их встреча с Майтен в действительности или нет: главным он считал то, что на одном из непознаваемых уровней реальности что-то подобное, вне всякого сомнения, произошло. Душа его ликовала, а мир за считаные минуты стал совсем другим. Паркер шагал к воротам ярмарки так решительно, как можно спешить лишь навстречу новой жизни, полной обещаний, и вряд ли слышал зловещий хохот, доносившийся из мрачных туннелей.

Бруно, полуодетый и злой, сидел в вагончике за столом перед стаканом вина и разбирал с калькулятором в руке кучу счетов. Майтен почувствовала запах пота, перегара и еды, которую приготовила накануне вечером, щедро приправив самыми острыми специями в напрасной надежде, что, если во рту у мужа будет гореть, это его отвлечет и он перестанет буянить. Пальцы Бруно то нервно стучали по кнопкам, то вдруг замирали, а потом возвращались к тем же расчетам в третий или четвертый раз – словно повторная операция могла изменить уже полученные результаты. Но цифры оставались прежними, хотя Бруно не желал сдаваться и начинал считать еще как-нибудь по-новому. Но математика – вещь упрямая, и спорить с ней невозможно. А он как раз и пытался поспорить с цифрами, когда Майтен вошла, бросила плащ на спинку кресла, небрежно кивнув мужу, и принялась наводить порядок на узкой полке, прибитой к стене.

– Я тебя ждал. Почему ты так задержалась? – спросил Бруно, не отрывая глаз от калькулятора.

– В банке пришлось простоять целый час, пока меня обслужили, – пожаловалась Майтен.

Но Бруно не стал слушать дальнейших объяснений, он развернулся, протянул руку к креслу, достал из кармана ее плаща кошелек и быстро вытащил оттуда пачку денег. Пересчитал и начал раскладывать на столе отдельными стопками. Сделал еще пару расчетов и резко откинулся на спинку стула, отчаянно мотая головой.

– Почему ты не взяла больше? – спросил он, уставившись в окно, хотя ответ прекрасно знал и сам.

Его жена уже успела расставить на полке в нужном порядке сувениры, фигурки, кукол, искусственные цветы и фотографии в рамках и только после этого сухо сказала:

– Почему? Да ведь тебе это известно не хуже, чем мне.

Бруно налил в стакан вина и притянул поближе шахматную доску, на которой фигуры стояли так же, как и в тот раз, когда они прервали последнюю партию. Он обхватил голову руками и сделал вид, будто думает только о следующем ходе.

Еще утром, вернувшись из фруктовой лавки, Майтен огляделась по сторонам и вдруг ощутила непонятную перемену в воздухе – что-то тяжелое повисло над неподвижными аттракционами и пустыми палатками. И хотя казалось, что все здесь подчинялось прежнему рутинному сценарию, переписанному без изменений десятки раз, но даже в вагончике, который она делила с Бруно, теперь витала зловещая атмосфера. Что-то, возможно, произошло за время ее отсутствия: то ли еще один из владельцев аттракционов объявил о своем отъезде, то ли пришли новые счета. Правда, весьма скоро Майтен убедилась, что ничего особенного не случилось, просто они потихоньку, но с каждым днем все неудержимей скатывались в пропасть. Она не чувствовала угрызений совести из-за свидания с Паркером – только страх, обычный страх, как бы об ее измене не узнал Бруно. Майтен очень долго хранила верность и своему мужу, и данному уже давно слову, но внезапно словно прозрела: настал тот час, когда надо быть верной в первую очередь себе самой. А если ты свои молодые годы, да и всю свою жизнь, приносишь в жертву непонятно чему, то именно это и надо считать самым тяжким предательством и самой тяжкой изменой. Нет, она не была готова покорно пойти ко дну на одном с Бруно корабле и решила при первой же возможности этот тонущий корабль покинуть – и любой ценой выжить. Увидев мужа, который пытался разобраться с очередными счетами, она подумала, что цифры наконец-то убедили его в том, о чем она твердила каждый божий день: нужно принимать срочные меры. И если он отмахивался от ее доводов, то уж цифры-то были куда наглядней, с ними не поспоришь, на них не наорешь.

Майтен украдкой поглядывала на Бруно, ожидая его реакции. А сама вытирала влажной тряпкой пыль на полках – только чтобы занять себя чем-то и не терять времени впустую.

– Я спросил, почему ты не взяла в банке больше денег, – с нажимом повторил Бруно.

Она уже собиралась повторить свой прежний ответ, но в этом не было никакой необходимости, так как муж задавал свои вопросы бездумно, а любые ее объяснения пролетали у него мимо ушей. Она отложила тряпку в сторону и села напротив:

– Я ведь тебе сказала, что там больше ничего нет.

– Ну а деньги, которые ты хранишь здесь, у нас?

– Это все, что осталось от моих сбережений, их надо держать на случай крайней нужды.

– Но ведь сейчас пришел именно такой случай, и ты могла бы одолжить мне часть до лучших времен.

– Эти деньги трогать нельзя, я и так вложила достаточно в покупку аттракционов, а теперь они не стоят и половины прежнего.

Бруно на миг задумался, лениво протянул руку, взял белого ферзя, передвинул на следующую клетку, съел черного коня и снова погрузился в раздумья. Его посетила мысль, что положение фигур на шахматной доске в какой-то мере отражает те механизмы, которые заставляют действовать и весь окружающий мир, и только если Майтен тоже двинет свою фигуру, эта игра будет иметь еще и высший практический смысл.

– Твой ход, – буркнул Бруно между двумя глотками вина, пока жена накрывала на стол.

– У меня больше нет сил, я целыми днями стираю и готовлю еду, а кроме того, должна работать на ярмарке. Я говорила тебе об этом тысячу раз, но ты и пальцем не желаешь пошевелить.

– Твой ход… И перестань жаловаться, пора наконец закончить эту проклятую партию. Нет, с женщинами лучше не связываться! – воскликнул Бруно, закатив глаза.

– Если мы не можем нанять новых помощников, давай найдем какой-нибудь другой выход, но я не могу и дальше работать как рабыня, – перебила она мужа, заговорив с ним в таком тоне впервые с тех пор, как они стали жить вместе, и он, разумеется, перемену сразу уловил.

– “…Не могу и дальше работать как рабыня”, – передразнил он Майтен.

– Пойми, я говорю совершенно серьезно.

– Ты не желаешь делать ход, потому что на сей раз выигрываю я, а вы, бабы, проигрывать не любите.

Майтен послушно сделала какой-то абсурдный ход и съела белую королеву своей пешкой, которая к тому же и стояла где-то совсем далеко. Бруно пару секунд смотрел на доску, а потом передвинул коня на соседнюю клетку.

– Шах, – крикнул он, решив, что сделал блестящий ход.

Майтен сокрушенно вздохнула, но попыталась взять себя в руки, хотя потом все-таки швырнула фартук на кровать и несколько раз ткнула указательным пальцем в доску:

– Неужели ты не можешь понять, что к шахматам все это не имеет никакого отношения – и вообще ни на что не похоже?

– А я хочу играть так, как считаю нужным.

– Тогда играй один.

– Здесь правила устанавливаю только я. А если тебе не нравится…

Майтен опять вспыхнула.

– Я не буду участвовать в этой дурацкой игре! И что ты сделаешь? Снова меня ударишь? – спросила она, скрестив руки на груди.

Бруно поднял глаза от доски и уставился на жену – такого выражения на ее лице он никогда прежде не видел. У него в голове вдруг мелькнула мрачная мысль – сперва мелькнула, а потом неожиданно там и зацепилась: а если Майтен от него уйдет? Если он останется один на один с этой ярмаркой, которой нужно постоянно заниматься, и с боливийцами, которых нужно кормить? Что с ним будет без нее, во что превратится их домик на колесах, когда придут долгие зимние ночи? Забытая нежность проснулась в душе Бруно, едва он вообразил, что может потерять Майтен, а ведь такой возможности он никогда раньше не допускал, а тут вдруг допустил. И почувствовал, что его жизнь прямо сейчас может изменить направление и больше уже никогда не вернется в прежнее русло.

– Майтен, – заговорил он тихо, почти умоляюще, – в ближайшее время мы мало что сумеем изменить, надо потерпеть, пока дела не наладятся. Мы не можем никого больше нанять, раз у нас есть эти двое, да и платим мы им так, словно это один человек.

– Они и за одного не работают, – бросила она, но тотчас пожалела о сказанном, потому что проблема была вовсе не в боливийцах, а в том образе жизни, который они с Бруно выбрали.

– Мы должны ехать и дальше вниз, по крайней мере пока не наступит зима. А там посмотрим…

– Посмотрим на что?..

– Я хотел сделать тебе сюрприз, поэтому ничего не стал говорить заранее, но раз ты так ставишь вопрос…

Майтен от удивления широко раскрыла глаза и затаила дыхание. Еще вчера она восприняла бы обещание любого сюрприза от Бруно как очень хороший знак, но теперь у нее не осталось никаких надежд. А если он просто решил обмануть ее? Последние годы ей мечталось только об одном – покончить со злосчастными скитаньями с места на место, когда общаться приходилось лишь с призраками, обитавшими в этих забытых богом краях. И хотя в самой глубине души у Майтен все-таки забрезжил слабый лучик, она слишком хорошо знала своего мужа, как знала и то, что он никогда не был охотником устраивать ей приятные сюрпризы, а в нынешней ситуации любой его сюрприз и вовсе мог означать полную катастрофу.

– Неужели ты хочешь сказать, что мы избавимся от этих аттракционов? – воскликнула она с сомнением. Ведь если речь шла не об этом, то ничего хорошего он пообещать ей точно не мог.

Между тем Бруно как-то разом расслабился, оживился, переменил тон, погладил жену по плечу толстыми, загрубелыми от работы пальцами и улыбнулся, скромно опустив голову:

– У меня был разговор с одним приятелем, который работает в порту.

– И мы откроем ресторан в городе?

– Нет, много лучше: мы сможем завербоваться аж до следующего лета на рыболовное судно, где нужны электрик и повариха. А это как раз то, что нам очень даже подходит. Сначала на четыре месяца, а потом, думаю, и на более долгий срок.

Майтен уронила вилки на стол и посмотрела Бруно в глаза, чтобы убедиться, что он говорит серьезно. Она собралась было что-то ему возразить, но почувствовала, что мир опять опрокинулся на ее плечи всей своей тяжестью. А Бруно добавил с еще большим азартом:

– Там можно будет все жалованье откладывать, ведь расходовать его в море не на что.

– И мне придется четыре месяца чистить картошку, не ступая на сушу?

– Но ты же сама хотела все переменить!

– Переменить на лучшее, а не на худшее.

– Иногда можно будет на несколько часов сойти на берег, если позволит погода.

– Да? Иногда? И где же, интересно знать, в Антарктиде?

– Что тебе ни предложишь, все плохо! Ты желаешь, чтобы я поступал только по-твоему, всегда только по-твоему, – начал заводиться Бруно, но пока еще старался избежать крупной ссоры.

Майтен села за стол и схватилась руками за голову. Оба молчали, и ни один не хотел первым прерывать это молчание. Они никогда еще не доходили до такой точки, все их стычки всегда завершались хлопаньем дверью, криками и даже кулаками, но только не тяжелым молчанием – таким, какое повисло сейчас. И оба словно слышали хруст и скрежет чего-то, что медленно разваливалось на куски, хотя только Майтен знала уже наверняка, что к прошлому возврата нет, и это вызывало у нее глубокое смятение и одновременно подпитывало тайные надежды. Она твердой рукой взяла черную пешку, съела ферзя, слона и двух коней, перепрыгнув с одного края доски на другой, а потом поставила съеденные фигуры на стол. Бруно после недолгого раздумья расставил их по прежним местам:

– Опять жульничаешь. Ходи снова.

Майтен повторила то же самое.

– Знаешь, я играю, может, и плохо, зато честно, – бросил он с угрозой.

– А я не буду играть по твоим дурацким правилам.

Бруно вернул фигуры на доску, а когда она протянула руку, чтобы в третий раз сделать все по-своему, вскочил как ужаленный. Бутылки и стаканы полетели на пол. Майтен невольно закрыла лицо руками, но на сей раз Бруно выбрал для атаки другой объект – его кулак с силой опустился на шахматную доску, и фигуры рассыпались по всему вагончику, который заходил ходуном на своих ржавых рессорах.

– Все это не имеет никакого смысла, так продолжаться просто не может, – всхлипнула Майтен и стала тыльной стороной ладони вытирать хлынувшие из глаз слезы.

– Это ты во всем виновата, ты! – закричал Бруно.

Майтен перестала плакать и посмотрела на него с вызовом. А муж одной рукой схватил ее за плечо. Потом свободную руку отвел назад для удара, только вот локтем угодил в деревянную полку, висевшую у него за спиной, и сбил ее. Он скривился от боли, глянул на свою онемевшую руку, но потом все-таки сумел ударить жену по лицу, хотя она и попыталась увернуться. Майтен оперлась о кухонный стол, чтобы не упасть, и в руках у нее появился огромный нож – только это остановило Бруно от второго удара. Она поднесла нож прямо к его лицу, но сразу же отшвырнула в сторону, словно обжегшись. Оба на какое-то время застыли глаза в глаза, а потом Майтен выбежала на улицу. Бруно неуверенным шагом кинулся было следом и несколько раз выкрикнул ее имя, при этом голос его звучал умоляюще, но все призывы растворялись в воздухе. Потирая ушиб и изрыгая проклятья, он двинулся между аттракционами, сам не понимая, куда идет, и вдруг оказался у поезда-призрака. Эбер и Фреди слышали крики и уже выстроили монстров как на парад, чтобы хозяину было на ком сорвать злость.