– А обед у нас скоро будет готов?

Майтен отшвырнула шест в сторону Эбера. Она и сама не знала, на кого сильнее разозлилась, на него или на Фреди, а это взбесило ее еще больше. Боливийцы наверняка нарочно валят вину друг на друга, стараясь всех запутать.

– Вы, видно, считаете, что я двужильная и меня одной должно хватать на все? – буркнула она, возвращаясь в вагончик, чтобы накрыть на стол.

Бруно курил и пил вино, не отрывая глаз от шахматных фигур, расставленных на доске. Он сидел, поставив локти на стол, зажав голову руками, и с самым серьезным и решительным видом время от времени поворачивал доску к себе то одной, то другой стороной, словно настраивая компас. Порой доска совершала полный поворот, и Бруно продолжал изучать фигуры, раздумывая, не сдвинулись ли они сами собой с места за эти несколько секунд. Майтен смотрела на него искоса, хотя и с тем же интересом, с каким ее муж созерцал доску, и дожидалась подходящего момента, чтобы высказать все, что давно вертелось у нее на языке.

– Пойми, я больше не могу справляться с такой кучей дел, нам нужно нанять кого-нибудь еще, к тому же один нормальный человек сделает куда больше, чем делают два этих недоумка вместе, – заявила она наконец, но Бруно даже не поднял головы – он то отхлебывал вино из стакана, то вспоминал про сигарету, зажатую во рту.

– Тихо, ты мешаешь мне обдумать положение фишек и только поэтому вечно обыгрываешь меня. Вы, женщины, привыкли жульничать.

– Фигур, а не фишек. Фигур… – поправила она мужа, ставя на стол тарелки и чугунок, потом с усталым видом села напротив Бруно, который по-прежнему вроде бы не замечал ничего вокруг, и принялась листать журнал.

А он, словно получив знак свыше, сделал ход и съел королеву пешкой, стоявшей на соседней клетке, а потом с вызовом посмотрел на Майтен.

– Ну вот, видала? Как тебе это, а? Съел твою королеву… – заявил он, гордясь своим гениальным ходом.

Жена ничего не ответила и продолжала внимательно читать, но потом что-то у нее внутри сорвалось с резьбы:

– Когда ты наконец запомнишь? В шахматах так ходить нельзя.

Бруно посмотрел на доску, стараясь понять свою ошибку, но в конце концов подумал, что женщины всегда всем недовольны – им нужно непременно к чему-нибудь придраться. Вот и теперь оказалось, что он неправильно двигает пешку. А почему? Кто, скажите на милость, изобрел эти дурацкие правила? Наверняка тоже какая-нибудь баба, как и саму игру. Но он не позволит жене командовать – одна только мысль, что она докажет свою правоту и заставит его подчиниться, приводила его в бешенство. Но пока он решил не горячиться, а договориться с Майтен по-хорошему:

– Пойми ты раз и навсегда: если двигать фишки в любую сторону, играть будет еще труднее. И вообще, лично мне так больше нравится.

Майтен протянула руку, двинула ладью как положено и съела его коня. Но Бруно, прежде чем она успела убрать фигуру с доски, поставил обе на прежние места:

– Я же сказал, что ты любишь жульничать… Лишь бы только выиграть…

Майтен отложила журнал в сторону и повторила тот же ход, словно насмехаясь над ним, но Бруно проголодался и не желал тратить время на пустые споры. Поэтому с раздражением отодвинул доску и повязал на шею салфетку:

– Ходи как тебе угодно, у меня и без того голова пухнет от разных проблем, и я не собираюсь тратить нервы на споры с такой вот взбалмошной командиршей.

Обедали они в тяжелом молчании, которое нарушалось лишь ритмичным постукиванием вилок и ножей по тарелкам. Когда с обедом было покончено, Майтен сгрузила посуду на кухонный стол, а Бруно задумчиво пил вино стакан за стаканом, но время спустя все-таки ответил на ее повисший в воздухе вопрос:

– Мы не можем взять помощника, потому что работы в парке почти нет и аттракционов остается все меньше с каждым разом и с каждой ярмаркой. В прошлом месяце пришлось расстаться с “Космическими кораблями”, две недели назад развалилась “Формула Один”, и починить ее некому, а значит, придется продавать почти за бесценок.

Майтен молча перемыла и вытерла посуду, и взгляд ее блуждал где-то за окном. Бруно ждал, что она хоть как-нибудь отреагирует на его доводы, и продолжал объяснять, с какими трудностями они столкнулись:

– Турок сообщил мне, что отправляется со своим кафе-барбекю на побережье, так как нашел себе место на постоянной площадке. С каждой неделей нас остается все меньше, и хочешь не хочешь, а надо терпеть Фреди с Эбером. От них, конечно, толку ноль, зато они стоят нам сущую ерунду и мало едят, – сказал Бруно, потом встал, пошатываясь и хватаясь обеими руками за потолок, чтобы удержаться на ногах.

Майтен опять глянула в окно и стала наблюдать за боливийцами, которые копали яму в каменистой почве – очень старательно, но без заметного результата.

– Эти двое делают меньше, чем сделал бы один, а проблем создают нам больше, чем если бы их вообще не было.

– Если бы их вообще не было, мы бы тоже долго не продержались. В каждом поселке мы теряем по одному аттракциону, а если так будет продолжаться и дальше, тебе самой придется плясать перед публикой голой, – ответил он, повысив голос, и сам же расхохотался своей шутке.

Майтен схватила кухонное полотенце, скомкала и швырнула в лицо мужу, но он ловко увернулся и продолжал хрипло хохотать, то и дело откашливаясь. Она обожгла его взглядом:

– А почему бы нам в таком случае не сменить маршрут? Мы едем все дальше на юг – и становится все холоднее, а люди становятся все беднее и угрюмее. Разве нельзя попытать счастья в каком-нибудь крупном городе, где жизни побольше?

– Скоро начнется сезон стрижки овец, и работы хватит всем. В конце недели пеоны обычно получают деньги и мечтают поразвлечься вместе со своими семьями. Поэтому нам и надо ехать именно туда, еще дальше на юг, – сказал Бруно, глядя на шахматную доску и обдумывая следующий ход. Потом с победным видом съел белую королеву черной пешкой.

– Шах, – воскликнул он и грубо схватил жену за локоть.

Она посмотрела на него с откровенным презрением:

– В прошлом году ты говорил то же самое – и что? Никакие пеоны к нам не пришли – ни пеоны, ни их семьи.

– А откуда мне было знать, что чертов вулкан вдруг возьмет и все там у них засыпет пеплом?

– Да, конечно, виноват во всем вулкан, а в следующем году случится затмение солнца, – возразила Майтен, но только чтобы позлить мужа.

И Бруно уже действительно начал терять терпение:

– Погибло много животных, люди остались без работы. Зато в этом году мы будем купаться в деньгах. А потом отправимся на побережье, когда начнут возвращаться корабли, ведь рыбаки повалят на берег с целехоньким заработком. И дела у нас наладятся, это точно.

Майтен резко повернулась к нему:

– На побережье? Значит, опять на юг? Но ты обещал, что после сезона стрижки овец мы повернем назад.

Бруно приподнялся и протянул руки, стараясь схватить жену, что было нетрудно в их тесном жилище, потом встал у нее за спиной и начал целовать в шею.

– А не пора ли поменять правила игры? Вот тогда и посмотрим, кто победит. И пешка запросто съест королеву, – сказал он, кладя руки ей на грудь.

Но Майтен оттолкнула его:

– Нет уж, что касается вот этой игры, тут правила буду устанавливать только я. Пока у нас не появится новый помощник, можешь ко мне не подкатываться. Я должна работать в парке, готовить еду, стирать…

– Пойми, сейчас это никак не получится, но я буду помогать тебе в тире, – предложил Бруно, смягчая тон почти до вкрадчивого. Он опять попытался обнять ее. – И вообще, по крайней мере на это вполне хватит и меня одного, любовь моя.

– Ага, теперь я стала твоей любовью. А кто тебе твердил, что тут нас ничего хорошего не ждет и лучше остаться в том поселке, – сказала она, резко отпихивая его двумя руками.

Майтен уже давно перестала бояться своего мужа, как и слепо подчиняться его воле. Терпение ее постепенно таяло, но она знала, каким бешеным он порой становится, и старалась попусту с ним не спорить. Когда-то она решила, что пойдет на все ради спасения своего брака, однако теперь от былой любви не осталось и следа. Их союз, по сути, дышал на ладан, и ей оставалось лишь придумать, как жить дальше. Пока она не могла уйти от Бруно – у нее не было не только денег, но и моральных сил на то, чтобы покинуть парк развлечений и этот дом на колесах, единственный ее дом, дававший ей крышу над головой. А ведь там, снаружи, были вулканы, которые на долгие недели погружали степь во мрак, были реки, которые выходили из берегов и делали дороги непроходимыми, были ураганы, засухи и наводнения, когда бурные потоки уносили неведомо куда даже скот, были мощные снегопады, жестокие зимы и вялые весны, а она, Майтен, считала себя частью всего этого. С западных гор медленно сходили ледники – и начинали дуть сильные ветры; на востоке все зависело от океана – сезоны лова, капризные приливы и отливы, оставлявшие на берегу скелеты китов и морских львов. Там, куда ни брось взгляд, он облетит вокруг света над рычащими волнами и вернется к тебе с другой стороны, ни в одной точке так и не коснувшись земли. Часть планеты, расположенная там, внизу, была настолько от всего удалена, что местные люди в утешение себе называли ее “краем света”, словно хотя бы это давало им повод для гордости. И Майтен безотчетно знала, вернее, смутно ощущала, что тоже целиком принадлежит к этому миру, поскольку тут она родилась и выросла. И подчинялась тем же законам, что вся здешняя фауна, вся здешняя флора, только вот впредь не желала смиряться с такой участью. Безродная пустыня подавляла ее, необъятные просторы разъедали душу. Она воображала себе другую жизнь, по крайней мере другие пейзажи, даже если жизнь среди них окажется почти такой же. Однако ей нужен был какой-то внешний толчок, нужно было, чтобы что-то сдвинуло ее с места, как шахматную фигуру на доске, – и тогда она покинет ярмарку и уйдет от Бруно. А пока можно было утешать себя мыслью, что такой час когда-нибудь настанет – например, после очередной дикой сцены, устроенной мужем.

– Ты хочешь сказать, что нам лучше было бы остаться там, в нашем поселке? Но там мы подыхали с голоду после того, как закрылся спортзал! Меньше всего они желали брать уроки бокса! И мне оставалось разве что колотить кулаками по воздуху, – все больше распалялся Бруно.

– Да, а еще ты напивался, целыми днями жаловался на судьбу и накручивал себя. И кулаками привык колотить не только по воздуху. – Майтен закатала рукав и ткнула пальцем в синяк повыше локтя.

– Я работаю с утра до ночи как проклятый. И имею право иногда пропустить стаканчик.

– А я больше не могу выносить такую жизнь, Бруно. Да это и вообще не жизнь, ведь нам даже на еду уже с трудом хватает.

Бруно с силой выдохнул, схватился руками за голову и заорал:

– А ты уверена, что в Буэнос-Айресе нам повезет больше? И что ты станешь там делать? В лучшем случае мыть посуду и застилать постели!

– И это будет ничем не хуже того, что мы имеем сейчас!

Бруно взревел и ударом кулака разбил дверь шкафа. Майтен заслонилась руками, так как знала, что после шкафа настанет ее черед. Она проскользнула мимо мужа, швырнув фартук ему под ноги, и выскочила из домика. Потом быстро и решительно зашагала в сторону ворот. Тем временем Эбер и Фреди готовили к запуску поезд-призрак и доставали из ящиков монстров, чтобы немного их проветрить. Майтен почти пробежала мимо Дракулы, призраков и людей-волков, которые сейчас напоминали построенных в шеренгу солдат. Их когда-то изготовил сам Бруно, чтобы сделать путешествие на поезде как можно более жутким. В ход пошли старые манекены, куски ткани, маски и кое-что из инвентаря, оставшегося после ликвидации спортзала. Теперь все они составляли его личное войско.

Майтен пересекла городок насквозь, и теперь, когда перед ней лежала голая степь, что-то в душе у нее дрогнуло. Потом сильно закружилась голова, в глазах потемнело, а в памяти замелькали картины из прошлого – из совсем далекого детства, когда она играла с сестрами на заднем дворе их дома в каком-то местечке без названия, вернее, название-то у него было, только вот теперь оно стало для нее пустым звуком. Там их семья кое-как сводила концы с концами, пока пустыня постепенно не лишила ее сначала матери, а потом разлучила и с сестрами. Майтен вспомнила вечный ветер, вечный холод и песок, летевший в глаза, а еще шершавые руки, которыми девчонки крутили веревку, прыгая через нее под смех и песни.

Девушка попыталась поскорее загнать эти воспоминания в самые дальние уголки памяти и с трудом подавила желание вернуться в их вагончик на ярмарке, чтобы хотя бы там найти защиту от бесприютности, которая окружала ее с ранних лет. Но тотчас решила ни в коем случае не поддаваться панике, и, чтобы успокоиться, двинулась вперед – никуда не сворачивая и все еще немного пошатываясь. Она шла по степи, пока городок не остался далеко позади. Шла по высохшей земле, обхватив плечи руками, чтобы придать себе хоть немного уверенности. Глядя на окружающие просторы, Майтен вдруг осознала огромные размеры клетки, в которую попала, хотя в этой клетке не было ни решеток, ни дверей с запорами, ни окон. По ней можно было передвигаться куда угодно, в любую сторону, только вот убежать никогда не удастся. Потому что стены в этой самой ужасной из всех возможных тюрем раздвигались насколько хватало глаз и даже еще дальше. Майтен не могла понять, когда и куда улетели все ее мечты, надежды и пылкое желание навсегда обосноваться в настоящем городе, где будут приличные улицы, высокие дома и люди, которые ходят по дорогам, не сгибаясь пополам под шквальными ударами ветра. Ее сестры уехали на поиски новой судьбы, а сама Майтен какое-то время еще сидела на прежнем месте, непонятно чего дожидаясь. Потом познакомилась с Бруно, и ей показалось, что наконец-то и ей тоже повезло и не сегодня завтра эта жалкая жизнь останется позади, однако очень скоро поняла свою ошибку. Сияющий призрак города уплывал все дальше и дальше, а вокруг воцарилась безнадежная мутота.