Во второй декаде декабря, когда ударили морозы, Ли Ичхоль приехал на поезде в Инчхон. У подножия накрытой тьмой горы Ынбонсан он дожидался шести часов.

Группа Ямаситы сосредоточенно наблюдала за Пан Учханом и готовилась к решающему моменту. Два человека по очереди следили за ним. Пан работал на шелушильном заводе и вел относительно размеренную жизнь, без особых подвижек. Его встречи с товарищами в питейном заведении сначала стали более редкими, а потом и вовсе прекратились – то ли их место изменилось, то ли формат. Ямасита-Чхве Тарён забеспокоился. Как бы рис, оставленный подходить, не подгорел. Заведенный ими обманный читательский кружок благополучно действовал. Таким образом, они никогда не упускали из виду ни Пан Учхана, ни Юна. Ямасита сидел дома, как вдруг прибежал всполошенный помощник, который вел наблюдение.

– Пан куда-то направился.

– Куда же?

– Напарник следит за ним. Вам тоже лучше пойти посмотреть.

Ямасита взглянул на наручные часы. Было время ужина. А может, Пан Учхан захотел пропустить стаканчик. Однако он впервые за очень долгое время вышел из дома после работы. Не помешало бы проверить куда. Если бы Пан с кем-то встретился, а Ямасита не убедился в этом лично, все прежние усилия шпионской группы могли бы пойти прахом. Ямасита сунул ноги в обувь и выскочил на улицу. Не обращая внимания на взгляды прохожих, они вскоре догнали помощника, который вел слежку. Высмотрев шедшего далеко впереди Пана, помощник, который привел Ямаситу, сменил напарника, а тот отстал и присоединился с Ямасите.

– Он определенно идет на встречу с кем-то.

– Откуда ты знаешь?

– Он сошел с улицы. Значит, не собирается поесть или выпить.

Они, сохраняя дистанцию, следовали за Пан Учханом и укреплялись в своем мнении. Пан направился к Ынбонсану. И поднялся к прогулочной дорожке, проходившей сбоку от англиканской церкви в парке Мангук. С расстояния, едва позволявшего в темноте следить за подозреваемым, они заметили, что тот свернул на тропинку. И зашептались:

– Мы понаблюдаем отсюда, а ты иди посмотри, с кем он встретился.

– Арестуем его? – напряженно спросил помощник, и Ямасита с раздражением ответил:

– Бака! [104] Мы же хотим на живца поймать большую рыбу. Просто посмотри!

Помощник исчез в темноте и вскоре появился снова.

– Он действительно с кем-то встретился.

– Пан Учхан, конечно, отправится к себе домой, наша цель – человек, который пришел с ним переговорить.

Ямасита моментально сообразил. Человек наверняка прибыл на встречу с Паном из-за пределов Инчхона. Значит, должен будет вернуться. Не задержится на ночь. В гостинице или ночлежке остались бы следы. Выбраться из Инчхона можно двумя способами. Пешком или на поезде линии Кёнсон – Инчхон. Вряд ли он потащится в такую холодину пешком, очевидно, пойдет на станцию.

Ямасита подумал о том, что конечная станция Хаинчхон находится рядом с портом. Он, не колеблясь, принял решение. Один помощник проследит за пришедшим на встречу человеком, второй – будет ждать на полпути к станции и оттуда пойдет за ним вместо напарника. Сам Ямасита будет ждать на вокзале. На вокзале Ямасита отправился в зал ожидания и посмотрел расписание. Оставался всего один поезд. Он купил билет до Ёндынпхо. Ямасите, вероятно, пришлось бы без поддержки проследить за подозреваемым или в дороге арестовать его. Через полчаса в зал ожидания начали по одному, по двое заходить люди, и Ямасита, усевшись в правом углу зала, раскрыл газету. Вслед за несколькими пассажирами показался помощник. Он сразу же заметил руководителя группы, подошел и сел рядом:

– Вон тот мужчина в полупальто цвета хаки и меховой шапке.

Ямасита проследил за взглядом помощника и увидел мужчину, который стоял спиной к ним у кассы и как будто проверял расписание. Ямасита медленно встал и направился к мужчине. Захотел подойти поближе, чтобы разглядеть его лицо. А мужчина, когда Ямасита был уже шагах в четырех от него, развернулся. Но Ямасита не растерялся, с опущенной головой прошел мимо к кассе. Задрав голову, притворился, будто смотрит расписание, и почувствовал, что у него ноет затылок и колотится сердце. Увидев лицо мужчины, он вздрогнул, словно получил тычок раскаленным прутом. Люди в зале ожидания засуетились – началась посадка. Пассажиры выстроились в очередь к посадочному выходу. Ямасита, не пытаясь влезть в очередь, стоял и смотрел, как полупальто цвета хаки исчезает в толпе. Помощник, издалека наблюдавший за руководителем, подбежал и торопливо спросил:

– Не станем следить за ним?

И Ямасита невозмутимо ответил:

– Оказалось, что в этом нет необходимости.

Он развернулся, вышел из зала ожидания и сунул в рот папиросу. Помощник, чиркнув спичкой, дал Ямасите прикурить, а тот глубоко затянулся, медленно выдохнул дым и сказал:

– Я этого поганца прекрасно знаю.

На следующее утро Ямасита поехал в полицейский участок Ёндынпхо, чтобы доложить о результатах слежки и посоветоваться насчет бригадира портовых грузчиков Чо, Пан Учхана, Юна, посещавшего их обманный кружок, а также связного, приходившего на встречу с Паном. В ходе расследования выяснилось, что бригадир Чо был перебравшимся из Вонсана провинции Хамгён членом Тихоокеанского рабочего союза, причем Чо и Пан, вероятно, поддерживали связь с Дальневосточным бюро Коминтерна. То есть Пан Учхан сбежал, найдя Чо через товарищей, контактировавших с Коминтерном.

– Если прижмем этих двоих, вскроем всю кёнсонскую интернациональную организацию.

– Если человек, который приходил вчера, – связной, значит он тоже замешан?

– Вероятно, он приезжал, чтобы наладить связь с Паном. Не будем торопиться.

Главный инспектор Мацуда переспросил:

– Что значит – не будем торопиться?!

– Я знаю этого человека. Оставим его на свободе и используем в качестве наживки.

– Он не крупная фигура?

– Крупные фигуры не ходят на встречи с находящимися в розыске.

Ямасита говорил очень уверенно, и руководитель отделения Мори согласился с ним:

– Если он связной, то принадлежит к низовой ячейке.

Мацуда в сомнении покачал головой:

– В любом случае надо направить группу понаблюдать за ним.

Жандармский отдел полицейского участка Ёндынпхо назначил начало операции на вечер вторника, Мори решил взять в подкрепление двоих японских сыщиков и отправиться в Инчхон, чтобы присоединиться к группе Ямаситы. Они еще не успели отбыть в Инчхон, когда, запыхавшись, прибежал помощник, которого отправили следить за магазинчиком ттока Ли Ичхоля, и доложил Ямасите:

– Дверь в магазинчик ттока заперта. Я обошел магазинчик кругом – похоже, в нем никого нет.

Ямасита ненадолго задумался и сказал помощнику:

– Я буду действовать по своему плану. А ты держи рот на замке.

В Инчхоне они собирались арестовать двоих – бригадира Чо и Пан Учхана, – а также передать в местный полицейский участок собранные под прикрытием материалы. В частности, списки имен и мест работы корейцев, которых им удалось заманить в свой читательский кружок, а еще краткие отчеты о расследовании деятельности Юна, который, видимо, тоже вел читательский кружок. Однако, когда Мори и Ямасита явились в жандармский отдел полицейского участка Инчхона и представили руководителю отделения собранные сведения, главный инспектор-японец взбесился из-за того, что получил отчет слишком поздно, и швырнул его им под ноги:

– Считаете, что можете залезть на чужую территорию и проворачивать тут подобные делишки?

Мори твердо сказал:

– Мы действовали под прикрытием по приказу Полицейского управления.

– И теперь вы арестуете главарей и получите все почести, а мы подберем за вами всякую бестолковую мелочовку.

– Извините, конечно. Но это дело, как связанное с поддержанием общественного спокойствия, контролировалось непосредственно Полицейским управлением.

На какое-то время повисла тишина, а потом так и не переставший злиться главный инспектор крикнул своим подчиненным:

– Переловите их всех. Эта организация связана с Шанхаем.

После того как главный инспектор вышел, руководитель отделения с усмешкой бросил Ямасите:

– А ты больше не маячь в Инчхоне. Если увижу тебя тут, арестую как шанхайского красного связного.

Во вторник, в десять часов вечера, они схватили и доставили в Ёндынпхо Пан Учхана и бригадира Чо. Они прекрасно понимали, что первая ночь после ареста станет самой важной. Для достижения необходимого результата им нужно было до рассвета вытянуть из арестованных как можно больше информации. От бригадира Чо дознались про вонсанскую контактную сеть, а у Пан Учхана жестокими пытками выведали, что тот уже сообщил Ли Ичхолю, как связаться с важнейшим в Кёнсоне представителем Коминтерна Квоном. А также имена нескольких «оргов» Коминтерна, действовавших на предприятиях Ёндынпхо. Дознались, что Пан Учхан контактировал как с представителями Коминтерна, так и с Кёнсонской группой воссоздания партии, и что обе фракции, как полиция и предполагала, стремились к объединению. После того как Пан Учхан выдал местонахождение связного коминтерновца Квона, полицейские не остановились и заставили его сказать, где живет сам Квон. К утру пытки стали страшнее. Пан Учхан три раза терял сознание, и каждый раз заходил ожидавший наготове врач и делал ему сердечный укол. Когда рассвело, Пан Учхан сломался и выдал конспиративное жилье Квона – табачную лавку в Иксон-чоне. Прибывший из Полицейского управления помощник главного инспектора сделал экстренный звонок, послал группу сыщиков в Иксон-чон, и вскоре пришло известие, что Квона арестовали. Ямасита и другие корейские полицейские, которые по указанию Мори лично пытали Пан Учхана, поехали по предприятиям задерживать рабочих. Во второй половине того дня Пан Учхан, потеряв последние силы, скончался. В медицинском заключении причиной смерти значился инфаркт, но было очевидно, что от долгих пыток электричеством и водой у него разорвались легкие.

Как же Ли Ичхоль умудрился избежать ареста во время самого опасного первого полицейского рейда? В Инчхоне, направляясь после встречи с Пан Учханом на конечную станцию Хаинчхон, он почувствовал неладное. Там, где переулок выходил на центральную улицу, кто-то стоял за телеграфным столбом и курил. С довольно далекого расстояния Ичхоль заметил маленький огонек. Проходя мимо курившего, Ичхоль украдкой пригляделся к его одежде. Мужчина был в подбитом мехом полупальто и кроличьих наушниках. Ичхоль дошел до места, где его самого скрыла темнота, и быстро обернулся. Увидел две мрачные тени, из которых вскоре осталась одна. Он сразу распознал хвост. Задним умом понял, что за их встречей с Пан Учханом наблюдали. И что хвост привел Пан Учхан. Предположил, что ищейки были из инчхонского участка. Он на мгновение засомневался: рвануть ли к темному полю? пойти ли, в соответствии с планом, на станцию и сесть на поезд? Ичхоль был уже на центральной улице. Он больше не стал оглядываться. Пересек улицу и зашагал по другой ее стороне, преследователь куда-то исчез. Ли Ичхоль решил все-таки сесть на последний поезд. Войдя в зал ожидания, он снова увидел шпика в кроличьих наушниках – тот уселся рядом с каким-то мужчиной. Ичхоль, не оборачиваясь, разглядывал расписание и ждал. Но вдруг развернулся. К нему приближался мужчина, прежде читавший газету. На несколько секунд они встретились взглядами. Мужчина, склонив голову, прошел мимо, но Ичхоль узнал его, как только увидел. Это, очевидно, был Чхве Тарён. Ичхоль прекрасно знал этого «свиновода», одного из детских приятелей его старшего брата. Слышал от брата, что Чхве Тарён подался в помощники к полицаям, и иногда издалека видел его слоняющимся по улицам рынка или перед вокзалом. Ичхоль ожидал, что Тарён заговорит с ним, но тот почему-то сделал вид, что они незнакомы. Ичхоль сел на поезд, но Тарён не последовал за ним. Добравшись до дома, Ичхоль рассказал о случившемся своей жене, которая вот-вот должна была родить. Хан Ёок, которая сначала для конспирации изображала его жену, а потом действительно ею стала, понимала значимость революционного движения.

– Ты должен встретиться со связным и поднять тревогу.

– Я не могу сделать этого напрямую. Мы обычно для безопасности проводим две промежуточных встречи.

– Но на это же потребуется два дня!

– Времени нет. Чхве знает, кто я. У нас ни на что нет времени.

Хан Ёок немного подумала и сказала мужу:

– Я пойду к тете Магым, посоветуюсь. А ты должен немедленно скрыться.

Ичхоль не пытался встретиться с незнакомым ему связным Квона. Он считал самой важной и срочной задачей «подчистку» в Ёндынпхо. Хотел разомкнуть цепочку связей между Коминтерном и Кёнсонской группой воссоздания партии. Полицейское управление Генерал-губернаторства искало представителей Коминтерна, а из Кёнсонской группы после бегства Ли Чэю уже были арестованы сотни человек. Сначала Ли Ичхоль посетил Пак Сонок, обрисовал ей ситуацию и посоветовал либо бежать, либо, в случае ареста, ради самосохранения утверждать, будто она выполняла лишь мелкие поручения. Сообщил Ан Тэгилю, что непременно будет арестован вместе с Пан Учханом, встретился с Чо Ёнчхуном, поддерживавшим связь с Коминтерном, а также с Чи и подчеркнул, что они вправе сами сделать свой выбор. Попросил позаботиться о Пак Сонок. Чо Ёнчхун сказал, что в его читательский кружок ходили простые рабочие, которые ничего особо не знали, и от их задержания не будет большого вреда, однако он постарается потянуть время, прежде чем выдать их списки. На самом деле, за пределами Ёндынпхо он не контактировал напрямую ни с кем, кроме Пан Учхана. Ли Ичхоль понимал, что, как только рассветет, к его дому будут посланы полицаи. Ни ему, ни его жене нельзя было туда возвращаться. В дом у ивы соваться тоже не следовало, и Ичхоль попросил Пак Сонок поговорить с его невесткой.

Син Кыми долго, в мельчайших подробностях помнила, какая судьба постигла деверя, его жену Хан Ёок и их тогда еще не рожденного сына Чансана. Когда Син Кыми рассказывала, как Сонок, дрожа и всплескивая руками, сообщила ей о случившемся, как сама она, бросив готовку ужина, выскочила из дома, не забывала упомянуть о привычном появлении своей свекрови Чуан-тэк.

– Местом встречи был двор детского сада при ближайшей церкви. Когда я вышла из дома, увидела шагах в трех впереди свою свекровь Чуан-тэк. Я ничего ей не говорила, просто шла туда, куда вели меня ноги. Решетчатые ворота в окружавшей церковь кирпичной стене были открыты, и внутри виднелись качели и горка. Когда я вошла во двор, деверь, стоявший в темноте у ворот, окликнул меня: «Невестка!»

Ичхоль вкратце описал случившееся, сказал, что его жена отправилась к тете Магым и что им обоим нужно бежать. Син Кыми спросила, куда они собрались бежать, и Ичхоль ответил, что пока не решили, но точно подальше от Ёндынпхо. Все это время Чуан-тэк стояла, сгорбившись, рядом и слушала. Появляясь, она обычно молча сидела, стояла или шла следом, но в тот день Син Кыми услышала ее грубый голос. «Был… э-э-э… один человек… Классный руководитель детей, что ли. Очень приличный, вел вашу свадьбу. У него можно спрятаться». Син Кыми, не вникая, передала то, что услышала от свекрови:

– Вы могли бы отправиться в дом к учителю Хо Сану.

Ичхоль кивнул и спросил:

– Ты знаешь, где его дом?

– Да, мы знаем. Были там перед прошлым Чхусоком.

Син Кыми отвела деверя в Торим-чон. Через дорогу от начальной школы, в которую ходили братья, начинался квартал типовых домиков. Син Кыми было неловко оказаться дома у учителя Хо как раз ко времени ужина. Супруга учителя хорошо знала братьев, относилась к Син Кыми как к невестке и очень даже обрадовалась нежданным гостям. Поужинав, Ичхоль обозначил сложившуюся ситуацию. Учитель Хо сказал:

– Я краем уха услышал, что ты занялся идеологической борьбой, и вспомнил старую мудрость: нечего лезть на рожон. Может быть, ты потом попадешься, но сейчас тебе нужно затаиться и подождать, пока минует основная опасность.

И затем предложил Ичхолю переночевать у него, а на рассвете отправиться в братов деревенский дом у подножия горы Кванаксан. Родная деревушка учителя Наккуль находилась в Сихыне, на границе с Ёндынпхо. Это было укромное место – глухая деревушка, окруженная отрогами горы Кванаксан. Однажды на летних каникулах братья провели там с учителем два дня. Син Кыми, когда Чуан-тэк посоветовала ей идти в дом учителя Хо, без лишних слов послушалась, потому что доверяла воспоминаниям тети Магым о том, как свекровь явилась и помогла всем во время наводнения. Позже она рассказала обо всем своему мужу Ильчхолю, и тот кивнул в знак одобрения. Ильчхоль, в отличие от младшего брата, верил в появления матери и даже бывал их свидетелем. На следующий день Ли Ичхоль вместе с учителем Хо отправился в Наккуль. В деревенском доме после смерти стариков жил занимавшийся крестьянским трудом младший брат учителя Хо. Возле дома стояла отдельная постройка с двумя просторными комнатами, и Ичхоль решился принять одолжение.

В Инчхоне некоторые активисты, включая Ким Кынсика, остались на свободе и сохранили организацию, но в Ёндынпхо под арест и следствие попали даже простые трудяги, участвовавшие за последние два года в забастовках. Ан Тэгиль, Чо Ёнчхун, Чи, Пак Сонок были арестованы в первую очередь. Всего в полицейском участке Ёндынпхо оказалось более сорока рабочих. Полицейские особенно жестко вели следствие в отношении Пан Учхана, а когда тот в ходе допроса скончался, переключились на уже имевшего судимость Ан Тэгиля. Выяснилось, что Ли Ичхоль, наряду с Пан Учханом, Ан Тэгилем и Чи, входил в число самых первых «оргов» еще во времена работы в железнодорожном депо Ёндынпхо, что в основном именно Ичхоль контактировал с центром Группы воссоздания партии и что его жена Хан Ёок была связным представителя Коминтерна Ким Хёнсона. Ямасита пришел в дом у ивы к Ли Ильчхолю. Ильчхоль повел его в питейное заведение на углу рыночного перекрестка. Чхве Тарён залпом выпил макколи, которой его угостил Ильчхоль, и сказал напрямую:

– Если Ли Ичхоля не арестуют, вашу семью разнесут в пух и прах.

Ильчхоль осторожно ответил:

– Ну, в каждой семье не без смутьяна. Я окончил генерал-губернаторское училище, работаю на железной дороге и являюсь добропорядочным гражданином Империи. Как ты знаешь, наш отец почти всю жизнь без нареканий добросовестно проработал техником в депо. Если я могу оказать какое-то содействие, только скажи.

Чхве Тарён пристально посмотрел на него и ответил:

– Убеди его добровольно сдаться. Памятуя о нашей дружбе, я дал Ичхолю уйти, когда столкнулся с ним в Инчхоне. Но в ходе допросов других подозреваемых вскрылись такие его преступления, на которые я не могу закрыть глаза. Оказалось, что его жена – коммунистка и была связной. Эти двое могут быть арестованы хоть сейчас. Они находятся вместе?

Ильчхоль торопливо ответил:

– Невестка сейчас на сносях, не сегодня-завтра должна родить. Она, наверное, всего лишь выполняла поручения, которые давал ей муж. Если ты пообещаешь мне кое-что, я уговорю брата сдаться полиции.

– Ладно… Если это не за гранью разумного.

– Не арестовывайте мою беременную невестку. Больше я ни о чем не прошу.

Чхве Тарён немного поразмыслил, барабаня пальцами по столу, и сказал:

– Хорошо. Если твой брат отречется от своих убеждений, я допрошу его жену в упрощенном порядке и отпущу.

– Попробую его убедить.

– Но не тяните время. Если он выдаст местонахождение сбежавшего от нас Ли Чэю, то и его самого отпущу со строгим предупреждением.

Ли Ильчхоль знал от своей жены Син Кыми, что Ичхоль скрывается в деревушке Наккуль, в доме учителя Хо Сану. В свободный день Ильчхоль поехал в Наккуль. Младший брат очень удивился, что старший приехал лично. Ильчхоль пересказал ему свой разговор с Чхве Тарёном.

– Как ты можешь предлагать мне такое? Даже будучи прислужником Японской империи…

– Знаешь, наш отец всю жизнь резал металл и растил нас без матери. Теперь я должен заботиться о семье вместо отца. Вот ты ругаешься, а так живут все простые корейцы, лишившиеся родины. Отец ничего не говорит, но понимает тебя, как и я. А что станет с твоей женой и еще не рожденным ребенком? Хочешь быть активистом, будь, но зачем тянуть за собой женщину?! Разве ты не обязан защитить жену и ребенка?

Ичхоль расплакался и, не вытирая слез, запрокинул голову, а потом тяжело вздохнул:

– Так уж вышло. Никто этого не желал.

– Мы договорились, что, если ты отречешься от убеждений, твою жену освободят с предупреждением.

– Я не смогу так поступить со своими товарищами. Лучше умру от пыток.

Ильчхоль утешал брата, как мог.

– Говорят, Пан Учхан не пережил и первой ночи ареста, скончался во время допроса. Как его, наверное, только не пытали. Если ты можешь выжить, обязан выжить. Это же просто никчемная бумажка. Ну, обругают тебя. Останешься цел, выживешь – сможешь потом продолжить борьбу. Ты ведь не руководитель, не какой-то видный деятель.

Братья не спали всю ночь. От зимнего ветра на окне и двери дрожала бумага. Ильчхоль ворочался туда-сюда, не в силах заснуть, и, как только забылся, Ичхоль в темноте пробормотал:

– Брат, ты спишь?

– Нет…

– Завтра вместе поедем в Ёндынпхо.

– Правда?

Ичхоль, помолчав, сказал:

– Сначала встречусь с Ёок, а потом отправлюсь к Чхве.

На следующий день к обеду братья пришли в дом тети Магым. Хан Ёок лежала в задней комнате, где они с Ичхолем оставались, пока не сняли себе домик, и где до свадьбы жила Син Кыми, но, заслышав шаги, глянула сквозь стеклянный квадратик и в изумлении выбежала во двор. Ильчхоль, не поднимаясь на террасу, обратился к невестке:

– Нелегко вам двоим придется. Обсудите все хорошенько.

Тетя Магым обливалась слезами, глядя на изможденного Ичхоля:

– Нет чтобы оставить его в покое, позволить жить продажей ттока!

Ильчхоль пообещал на следующий день утром зайти за братом и вернулся в дом у ивы. Ночью Ичхоль и Ёок лежали рядом, взявшись за руки, и разговаривали. Надо было согласовать множество деталей, чтобы дать максимально простые, складные показания. Как жил Ичхоль, было известно всем в Ёндынпхо, но прошлое Хан Ёок следовало частично стереть. Они оставили сведения о ее жизни в родительском доме, об отъезде в Японию и стерли сведения о том, чем окончилась ее замужняя жизнь в Кунсане. Подробности ее отъезда в Китай и вступления на путь борьбы канули в небытие. Будто бы она после крушения брака приехала в Кёнсон, где, работая официанткой в кафе, случайно познакомилась с Ичхолем и потом выполнила несколько его поручений. Ли Ичхоль привел в порядок и свою историю. Во время забастовки в железнодорожном депо он познакомился с Пан Учханом и Ан Тэгилем, однажды по указанию Пана поехал в Кёнсон и встретился с человеком по имени Ли Квансу. Насколько он помнил, речь шла о каких-то материалах, вроде бы касавшихся забастовок в Ёндынпхо. Когда Ли Квансу встречался с человеком из Коминтерна, выполнял обязанности связного. И привлекал Хан Ёок в качестве посредника. Он не знал ни Ким Хёнсона, ни Ли Чэю, но при организации встречи ключевых фигур Коминтерна и Кёнсонской группы проводились двойные проверки безопасности, для которых их стороне требовались два человека. Хан Ёок, ни во что не вникая, по его указанию шла на место встречи, где узнавала место следующей встречи. Изначально он заинтересовался идеей борьбы рабочих за свои права, но сложных глубинных смыслов философии не понял. Считал, что стране неплохо было бы обрести независимость от Японии. Но понимал, что добиться этого в одиночку не выйдет. Если получит шанс, будет жить как достойный гражданин Империи и выполнять свою работу. Ичхоль и Ёок, все обсудив, разрыдались, словно в знак договоренности.

– Как жить с таким позором?! – сквозь слезы проговорила Хан Ёок, и Ичхоль сдавленно ответил, запинаясь:

– Организация должна сохранить свой потенциал. Нужны как люди, которые будут отстаивать лозунги, так и люди, которые впоследствии продолжат борьбу. Я все преодолею и вернусь. Ты просто жди меня и торгуй ттоком.

На следующий день Ильчхоль проводил брата за рыночный перекресток, в кафе, расположенное в японском квартале у вокзала, неподалеку от полицейского участка. Позвонил Чхве Тарёну. Тот пришел в опрятном европейском костюме и черном пальто. Вместе с ним явился помощник. Чхве Тарён сел напротив братьев и обратился к Ичхолю:

– Давно не виделись, Тусве. Раз ты пришел, значит, принял решение.

Ичхоль молча сидел, склонив голову, и Ильчхоль сказал:

– Ты же, как обещал, не тронешь мою невестку?

– Это будет зависеть от того, как поведет себя наш Тусве. Не слишком переживай. Допрошу ее как свидетеля и отпущу.

Ямасита оглянулся на помощника, наблюдавшего со стороны. Помощник приблизился и надел на Ичхоля наручники. Ильчхоль, следуя за Ямаситой, уводившим его брата, попросил:

– Позаботься о нем! Я не забуду твоей доброты.

Ямасита, усмехнувшись, ответил:

– Натворил он дел, пусть посидит немножко. Кстати, почему ты не сменил корейское имя на японское? Такова сегодняшняя политика – все корейцы должны будут это сделать.

Ли Ильчхоля эти слова пронзили до глубины души. Ему придется взять японское имя… Если он хочет по-прежнему зарабатывать на железной дороге, обязан покорно исполнять требования Генерал-губернаторства. И ведь он кореец, который должен стать машинистом. Он остановился перед полицейским участком, у входа в который стоял караульный, посмотрел вслед сгорбившемуся брату. Ичхоль наверняка почувствовал его взгляд, но ни разу не обернулся. Как только Ичхоль появился на пороге допросной жандармского отдела участка, помощники из группы Ямаситы стали готовиться к проведению «обряда посвящения». Ямасита втолкнул Ичхоля внутрь и бросил подчиненным:

– Полегче с ним. Он сам сдался. – И скрылся в соседней комнате.

Один помощник двинул Ичхолю кулаком в лицо, так что он чуть не завалился в сторону, но второй помощник схватил его за воротник и треснул с другой стороны, заставив качнуться вперед, и тут третий подтянул его к себе и ударил снизу коленом. Ичхоль плашмя упал назад.

– Ну ты и слабак! Какой из тебя коммунист?!

Нос и рот Ичхоля были разбиты, лицо превратилось в кровавое месиво. Некоторое время помощники-корейцы били и колотили его, а потом, раздев до трусов, усадили на стул перед столом. Пришел Ямасита и взял у него показания. К вечеру расследование оказалось в целом завершено, а на следующий день была вызвана Хан Ёок. Она дала пояснения до обеда, но просидела прождала в участке до окончания рабочего дня. Заранее обговоренные показания супругов совпали, да и допрос Ичхоля прошел гладко, поэтому Хан Ёок смогла вернуться домой. Ранее уже были допрошены важные подозреваемые, а кроме того, арестованы почти все члены организации некоего представителя Коминтерна Квона, так что оставалось лишь по месту и времени состыковать с полученными сведениями действия Ичхоля и его жены в качестве связных. Смерть Пан Учхана во время допроса помешала выявить широкие системные связи рабочих Ёндынпхо. С самого начала расследование Полицейского управления Генерал-губернаторства было ориентировано на разрушение результатов организованного подхода Коминтерна к корейским рабочим, и, если обычные рабочие, давая показания и подписки, демонстрировали раскаяние, их освобождали с предупреждением без предъявления обвинения. Только Ан Тэгиль, Чо Ёнчхун и Ли Ичхоль, имевшие связи с организацией, получили серьезные сроки. Ан Тэгиль, как рецидивист, – четыре года, Чо Ёнчхун, который вел читательский кружок, – два года, а Ли Ичхоль, являвшийся связным, – год и шесть месяцев. На самом деле, в те времена условия в тюрьмах были так ужасны, как и сама система наказаний, что даже отсидевшие всего год зачастую впоследствии долго мучались от болезней или даже умирали от осложнений. Чо Ёнчхун и Ли Ичхоль, как призвал их сделать Ямасита, написали отречения от убеждений и поставили на них отпечатки пальцев. Активисты, связанные с Коминтерном, разумеется, получили сроки года по три-четыре или даже больше, а руководители, уже после отсидки, были ради общественного спокойствия помещены под наблюдение в спецприемники. Через год после их арестов в одной деревушке неподалеку от провинции Кёнги был пойман лидер Кёнсонской группы воссоздания партии Ли Чэю, который втихаря занимался там сельским хозяйством, зато Ли Квансу сбежал из Кёнсона.

Примерно через месяц, когда Ли Ичхоль еще находился под предварительным следствием, Хан Ёок родила ребенка. Син Кыми помнила те события, словно они произошли вчера. Оставалось несколько дней до лунного Нового года. Хан Ёок собиралась вернуться в их с мужем магазинчик ттока, но тетя Магым и Син Кыми отговорили ее, и она осталась жить в доме тети в задней комнате. Она могла вот-вот родить и кто-то должен был постоянно за ней приглядывать. Было около десяти часов вечера. Син Кыми спала одна в главной спальне. Ли Ильчхоля сделали машинистом грузового поезда на линии Кёнсон – Синыйджу. Будучи уже не помощником, а машинистом, он отвечал за маршрут. И, наверное, в то время спал в далеком приграничном городе Синыйджу. Син Кыми почувствовала, будто кто-то трясет ее, и проснулась.

– Ой!.. Кто тут?

– Иди скорее! Это… Похоже, скоро на свет появится мой внук.

Син Кыми продрала глаза – в темноте у изголовья ее постели сидела Чуан-тэк.

– Мама, что вы тут делаете ночью?

Син Кыми села и пригладила свои растрепанные волосы, Чуан-тэк поторопила ее:

– Быстрее! Моя младшая невестка рожает.

– А? Рожает?

Син Кыми подскочила, набросила на себя одежду, выбежала на террасу и приложила ухо к двери противоположной спальни. Услышала, как храпит ее свекор Ли Пэнман. Нарочно кашлянула погромче. Ли Пэнман перестал храпеть и спросил сонным голосом:

– Это ты, мама Чисана?

– Да, пойду в дом тети. Жена Ичхоля должна сегодня родить.

Ли Пэнман приподнялся на постели и распахнул дверь. Обычно он не показывал своих эмоций, но, зная о том, что у невестки бывают предчувствия, не удержался от вопроса:

– И кого? Сына?

– Да, отец.

– Хорошо, иди скорее, о Чисане не беспокойся.

Когда Син Кыми быстрым шагом добралась до дома тети Магым, перед его воротами уже расхаживала в ожидании из стороны в сторону Чуан-тэк. Син Кыми постучалась, и тетя Магым тут же, проснувшись, открыла ворота. Увидев, что Син Кыми пришла в сопровождении Чуан-тэк, тетя Магым сразу все поняла:

– Наверное, скоро родится ребенок! Позвать повитуху?

– Незачем. Нас же целых трое.

– Трое? – повторила тетя Магым и рассмеялась: – Раз тут жена моего брата, все будет в порядке.

Не прошло и пяти минут, как у Хан Ёок начались схватки. Син Кыми и тетя Магым помогли роженице: приняли ребенка, перерезав пуповину, обмыли его и завернули в одеяльце. Намучившаяся Хан Ёок, не стерев даже пот со лба, провалилась в сон, и ребенок, лежавший рядом с ней, тоже закрыл глазки.

Син Кыми и тетя Магым еще до рождения ребенка знали, что имя его будет Чансан. Син Кыми восхищалась Чансаном, который был двоюродным братиком Чисана, как вдруг увидела, что вокруг мальчика облаком сгустился мрак и личико его почернело. Увидела маленького ребенка в бамбуковой корзине. Корзине, обмотанной белым полотном. Мальчику суждено было умереть. От горестных мыслей Син Кыми залилась слезами. Тетя Магым, которая принесла родильнице миёккук, спросила:

– Эй, ты чего разревелась ни с того ни с сего?

– Ничего, просто малыш такой восхитительный…

Тетя Магым с жалостью подумала о том, что Тусве-Ичхоль, которого она растила как собственного сына, страдает в тюрьме, что мальчик не может видеть отца, и тоже разрыдалась.

– Когда-нибудь все наладится!

Через три недели после того, как Хан Ёок родила, Син Кыми привела ее с малышом в дом у ивы. Ли Пэнман несколько раз просил свою старшую невестку Син Кыми привести в дом младшую невестку с внуком, обещал освободить для них дальнюю спальню и перебраться в мастерскую. Тетя Магым, чьи двое сыновей ходили в начальную школу, порывалась присматривать за Ёок и малышом, но, когда Син Кыми передала ей искреннюю просьбу Ли Пэнмана, собрала их вещи и сказала:

– Моего брата не переупрямить. Похоже, мне одной придется заниматься продажей ттока.

Между Чисаном и Чансаном была разница в два года, они вели себя точно как Хансве и Тусве в детстве, и к Пэнману словно вернулась молодость. Семья жила уже не так бедно, как раньше, и, когда Чансану исполнилось сто дней, Пэнман решил, что нужно накрыть хотя бы скромный праздничный стол. Тетя Магым объяснила Син Кыми все правила церемонии. Утром они для Духа чадородия Самсин-хальмони поставили на стол вареный рис, миёккук, пэксольги, гаоляновый тток в фасолевой посыпке, сладости и фрукты; на маленький столик, застеленный белой бумагой, положили рисовую крупу, катушку белых ниток, денежные купюры [105]. За середину стола села Хан Ёок с Чансаном на руках, справа и слева от нее устроились тетя Магым и Син Кыми, обе они стали, сложив ладони, кланяться и молиться о долголетии ребенка. Празднованием сотого дня жизни ребенка занимались женщины, а Пэнман сидел у себя в мастерской и пришел в комнату только после окончания церемонии, чтобы присоединиться к семейному столу. Если бы еще Ичхоль не сидел в тюрьме, можно было бы сказать, что в те времена в семье Пэнмана, по сравнению с другими корейскими семьями, все шло спокойно-благополучно.

Это случилось в конце мая или начале июня, когда стали отцветать азалии. Чисан и Чансан простыли. Сначала засопливил и закашлял Чансан, а вскоре симптомы простуды проявились и у его старшего брата Чисана. Дети лежали в спальнях, разделенных террасой, а Син Кыми и Хан Ёок, советуясь друг с другом, ухаживали за ними. Дети три дня температурили, а потом на их лицах и животах расцвела сыпь, и стало ясно, что это не просто простуда. Прибежала тетя Магым, глянула на детей и почернела лицом:

– Это не простуда, а корь. Точно корь, судя по сыпи…

Две женщины, подхватив детей, наперегонки помчались в больницу традиционной медицины, находившуюся за перекрестком, и удостоверились в диагнозе. Издавна было известно, что от кори не помогали никакие лекарства, а исход болезни зависел от воли Неба. Счастливчик три дня температурил, потом весь, до кончиков пальцев ног, покрывался сыпью, переставал температурить и вставал с постели. А несчастливчик, заполучив сыпь только на животе, начинал кашлять сильнее и умирал. Тогда от эпидемии кори в поселке скончалось несколько ребятишек. Чисан весь, до кончиков пальцев ног, покрылся сыпью и встал с постели, а Чансан умер. Син Кыми заранее знала, что так случится, но не проговорилась ни тете Магым, ни тем более Хан Ёок. А еще Син Кыми явился Моровой дух. Перед тем как Чисан и Чансан затемпературили и закашляли, она увидела духа в переулке, неподалеку от дома у ивы. Дело было на закате, и в глубине выходившего на запад переулка было темно, а в начале – ослепительно светло от лившихся параллельно земле лучей. Син Кыми собралась пойти на рынок и перед воротами дома увидела маленькую девочку. Девочка с двумя косичками, одетая в желтую чогори и алую юбку, прыгала на одной ножке, словно играла в классики.

– Ты чего это прыгаешь перед чужим домом?! – грубо проворчала Син Кыми, и девочка от удивления перестала прыгать и замерла:

– Тетенька, вы меня видите?

– Да уж вижу. Что ты нацелилась на наш дом. Хочешь оказаться в пароварке?

Девочка высунула язык и, убегая, пробормотала:

– Я уже заходила к вам.

У Син Кыми, услышавшей эти слова, заколотилось сердце. Наверное, днем, пока она спала, девочка заходила в дом. Девочка, покачивая подолом юбки, скакала от одного дома к другому, все дальше вглубь залитого закатными лучами переулка. Син Кыми была вполне современной женщиной, поэтому она не пошла ни к шаманке, ни к гадалке, ни к слепому прорицателю. В то утро, когда Чансан умер, она, заприметив что-то в воротах, в черпаке развела холодной водой молотый перец и разбрызгала эту смесь перед домом.

– Эй! Убирайся отсюда, негодница!

Пришел сотрудник похоронного бюро, чтобы схоронить Чансана. Он одел малыша в крошечную чогори, обернул чистой тканью и положил в большую корзину, обмотал корзину белым хлопковым полотном и, снабдив лямками, взвалил себе на спину. Пока Син Кыми удерживала безутешную Хан Ёок, Ли Пэнман и тетя Магым вышли за похоронщиком. Позже они только и сказали, что схоронили мальчика в уголке общественного кладбища. Хан Ёок, проводив Чансана, полмесяца проболела, а когда наступило лето, поехала на свидание с Ичхолем, который сидел в тюрьме в далеком Тэджоне. О чем они говорили на том свидании, Хан Ёок не рассказала, и Ичхоль по возвращении из заключения тоже не признался, так это и осталось между ними. Однако Син Кыми догадывалась, что Хан Ёок рассказала отцу Чансана о рождении и смерти мальчика и сообщила о своем намерении уйти.

Однажды осенью того же года Хан Ёок предложила Ли Ильчхолю и Син Кыми поужинать вне дома. Узнав, что Хан Ёок заказала столик в самом большом в округе китайском ресторане, супруги разволновались. Когда все уселись за стол и принялись за еду, Хан Ёок заговорила:

– Не судьба мне стать обычной домохозяйкой, я сама виновата в том, что случилось. Когда я ездила на свидание к отцу Чансана, мы все обсудили. Я собираюсь уйти из дома.

Син Кыми догадывалась об этом, однако без всякой надежды на успех попыталась отговорить Хан Ёок:

– Куда ты собралась? Вернется твой муж, заживете нормальной жизнью.

Хан Ёок горько усмехнулась:

– Нам не сойти с пути, на который мы когда-то встали. У меня обязательства перед товарищами. Я подумываю вернуться в Маньчжурию. – Она решительно продолжила: – Там были четко разграничены жизнь и смерть. Потому что мы занимались не политической, а вооруженной борьбой.

Хранивший молчание Ильчхоль спросил:

– А вам есть куда податься в Маньчжурии?

– Я планирую поехать в деревню моих старых знакомых.

– Где эта деревня?

– Возле Кандо [106].

Ильчхоль предупредил:

– Японская армия сейчас гораздо строже, чем раньше, контролирует побережье Тумангана. Безопаснее будет переправиться через Амноккан, а в Маньчжурии сесть на поезд. А жандармы не обратят внимания на ваш отъезд?

– Не сочтите за наглость… Но если бы вы, деверь, помогли мне…

Син Кыми расплакалась, промокнула слезы платком и прошептала Ильчхолю:

– Дорогой, мы обязаны это сделать. Я и сама поступила бы так же.

Ильчхоль, хорошенько поразмыслив, сказал:

– Дайте мне несколько дней. Я все подготовлю.

После того как Ильчхоль раза два съездил на грузовом поезде от Кёнсона до Синыйджу и обратно, назначили дату отъезда Хан Ёок. Син Кыми прервала аренду магазинчика ттока, забрала депозит и передала его невестке на дорожные расходы. Тогда еще никто не знал, что спустя год тетя Магым тоже переберется в Маньчжурию. Хан Ёок отправилась на станцию Ёнсан и, следуя указаниям Ильчхоля, тайком забралась в его грузовой поезд. Ли Ильчхоль теперь работал машинистом, и его помощник тоже был корейцем. Военная обстановка в Маньчжурии становилась все напряженнее, территория боевых действий расширялась, и железнодорожников-японцев призывали в Квантунскую армию, а их места занимали корейцы, которых тогда еще не брали на военную службу. Ильчхоль спрятал Хан Ёок в первом грузовом вагоне, прицепленном непосредственно к локомотиву. В первом вагоне обычно перевозились грузы железнодорожного управления или вещи влиятельных лиц. А еще бывалые работники обустраивали там постели и спали по очереди на длинных перегонах. Наличие помимо большой раздвижной двери сбоку маленькой дверцы в торце облегчало перемещение между вагоном и локомотивом. Хан Ёок лежала в углу за ящиками. Поезд двигался всю ночь, но в Пхеньяне, пока меняли локомотив, Ильчхоль не ходил в комнату отдыха, оставался на месте. Ильчхоль довел поезд до Синыйджу, получил выходной и отвез невестку в Куыйджу. Дождавшись ночи, Ильчхоль встретился с паромщиком, с которым через десятые руки стакнулся несколько дней назад. Переправой, удаленной от сторожевых постов, пользовались сновавшие между Кореей и Китаем торговцы, рабочие, контрабандисты и антияпонские активисты, а зимой, когда река замерзала, перебираться туда-сюда становилось еще легче. На Хан Ёок была одежда европейского образца – самая безопасная для Маньчжурии. Ханбок привлекал бы к себе внимание, китайская одежда почему-то не шла корейцам, а вот в европейский костюм мог оказаться одет кто угодно. Прежде чем шагнуть в лодку, Хан Ёок поклонилась Ли Ильчхолю и сказала:

– Не знаю, когда я снова всех вас увижу. Как только Корея обретет независимость, я вернусь домой в Ёндынпхо. Передайте от меня прощальный привет Син Кыми.

Ли Ичхоль поклонился в ответ:

– Мы будем ждать вас, мама Чансана. Берегите себя!