Шпионская группа Ямаситы-Чхве Тарёна приступила к новому заданию. Из-за нашумевшего не только на весь Кёнсон, но и на всю страну бегства Ли Чэю, кёнсонская жандармерия более двух месяцев стояла на ушах, но так и не поймала его. В Ёндынпхо, где были сосредоточены промышленные предприятия, проживали десятки тысяч постоянных рабочих и еще десятки тысяч приезжавших-уезжавших временных и уличных рабочих, не поддававшихся учету. Все считали Ёндынпхо и Инчхон единой зоной, поэтому частенько люди, работавшие в Инчхоне, перебирались в Ёндынпхо, а работавшие в Ёндынпхо – наоборот – в Инчхон. В Инчхоне располагались такие же текстильные, машиностроительные, химические, электрические, мукомольные предприятия. Большинство их имело главные офисы в Японии и связи с материком. Главный инспектор вернулся с совещания в Полицейском управлении и передал новые инструкции. В результате прежних допросов Ким Хёнсона в участке Ёндынпхо, а также нынешних допросов профессора Императорского университета Кэйдзё и членов организации Ли Чэю в участке Содэмуна выяснилось, что активисты, занимавшиеся воссозданием коммунистической партии на месте, и присланные с материка представители Коминтерна замышляли объединение. Материалы, которые читали в кружке работницы, арестованные группой Ямаситы, очевидно, были скопированы с тех, что ввезла группа Ким Хёнсона. Главный инспектор Мацуда сказал:

– Судя по всему, представители Коминтерна по-прежнему ведут свою деятельность. Главарь местных активистов Ли Чэю наверняка поставит себе задачу вступить с ними в контакт. Нам нужно выявлять мятежников, связанных с Коминтерном.

– Я предполагаю, что Пан Учхан, которого мы упустили, мог податься в Инчхон, – сказал руководитель группы Ямаситы Чхве Тарён, и Мацуда спросил:

– Уверен?

– В Ёндынпхо его, очевидно, нет.

В разговор вступил руководитель отделения Мори:

– Если он удрал, то в Кёнсон или в Инчхон. Рабочие, покидая Ёндынпхо, чаще едут не в Кёнсон, а, например, в тесно связанный с Ёндынпхо Ёнсан, но там расположено генерал-губернаторское Управление железных дорог и множество зависящих от него предприятий, поэтому легко попасться. Бедняцкие кварталы гораздо меньше по размерам, чем Ёндынпхо или Инчхон. В общем, нам надо сосредоточиться на Инчхоне.

Главный инспектор Мацуда покивал, а Ямасита сказал:

– Пан Учхан и Ан Тэгиль проходили по одному делу. Ан Тэгиль скоро выходит на свободу. Надо будет последить за его перемещениями.

– Ёси! Пошлем шпионскую группу в Инчхон.

Мори спросил у Мацуды:

– Направим в участок Инчхона запрос о сотрудничестве?

А Мацуда вдруг ответил с укором:

– Эй, они, небось, и имени-то Пан Учхана не слышали. А ты предлагаешь попросить их поймать его? Проведем секретную операцию.

Ямасита предложил:

– Устроим засаду, как в прошлый раз. Поставим ловушку с приманкой.

– Что?

– Будем изображать представителей Коминтерна.

Главный инспектор и руководитель отделения согласились. Ямасита, взяв, как обычно, трех помощников, отправился в Инчхон. Они сняли в Хаинчхоне двухкомнатный домик с помесячной оплатой. Среди бумаг, которые они захватили с собой, были материалы и брошюры, изъятые в ходе следствия, а также изданные на материке журналы. На приобретенном мимеографе напечатали сотню листовок. Листовки, разбросанные на улицах в промышленной зоне, конечно, были бы подобраны рабочими, однако могли насторожить инчхонскую полицию. За полмесяца они выяснили, где живут работницы текстильной фабрики, рабочие машиностроительного и шелушильного заводов, где они едят и выпивают. А потом разделились и стали по одному-двое подходить к молодым женщинам и мужчинам, которые ели лапшу или кукпап, пили макколи. Ямасита-Чхве Тарён в питейном заведении, в которое начал заходить с недавних пор, заприметил двух человек. Они уже выпили один чайник тхакчу [103] и принялись за второй, стали слишком громко разговаривать и смеяться.

– Когда-нибудь я всыплю этому парнокопытному, нашему мастеру!

– Он дважды давал мне оплеухи. Сукин сын!

Ямасита тихонько подозвал проходившего мимо официанта:

– Эй, парень! Хочу заказать тарелку вареной свинины.

Официант покосился на почти полную тарелку с закуской, стоявшую возле его пиалы с макколи:

– У вас еще так много осталось…

– Я не себе, отнеси за тот задний стол и запиши на мой счет.

Через некоторое время парень принес за стол, на который указал Ямасита, тарелку с дышавшей паром вареной свининой. Двое молодых мужчин, потихоньку ковырявших свои оладьи, смутились:

– Мы это не заказывали.

– Вон тот клиент заказал для вас.

Ямасита с улыбкой оглянулся назад, и мужчины, покосившись на него, зашептались:

– Ты его знаешь?

– Нет, не знаю.

Ямасита развернулся к ним и сказал:

– Меня заинтересовал ваш разговор… Захотелось принять в нем участие.

– А, вы пришли один?

– Да, но пить одному скучно и тоскливо. Хе-хе…

– Ну так присоединяйтесь к нам. Ха-ха…

Ямасита старался говорить непринужденно:

– Моя фамилия Чхве. Я моряк.

– Моя фамилия Ким, а его – О.

– Мы оба работаем на машиностроительном заводе.

– О, так вы техники?

– На самом деле, нет. Уже который год подручные.

К тому времени всех троих развезло. Они говорили о родных местах, о том, что еще неженаты, о своей жизни, и Ямасита сообщил:

– Я хожу на судне в Шанхай. Помощником механика.

Он заказал еще выпивки и закуски, и двое его новых знакомых совсем опьянели.

– Я слышал, о чем вы разговаривали, ваш мастер, наверное, японец?

– У всех начальники – япошки, разве нет?

– Да, на судах тоже.

– Эти гады залезли в чужую страну и теперь грабят нас, ведут себя как хозяева.

Ямасита, сочтя момент подходящим, заявил:

– Если творится несправедливость, нужно всем вместе обсуждать ее, объединять усилия и сопротивляться.

– Как объединять усилия?

– Для начала нужно вместе с другими людьми обдумать, каковы ваши общие намерения.

Больше Ямасита ничего не добавил, однако, когда с выпивкой было покончено, достал из внутреннего кармана листовку и протянул ее новым знакомым:

– Случайно подобрал сегодня это, и, когда прочитал, у меня прямо кровь закипела.

Уже стоя перед заведением, Ямасита сказал растерявшимся мужчинам на прощанье:

– Наше судно уходит через несколько дней. Завтра можем встретиться тут снова.

Мужчины, улыбнувшись, ушли. А члены группы Ямаситы, собравшись дома, сообщили друг другу, что делали днем. Трое помощников – один отдельно, двое вместе – раздавали листовки, как и их руководитель, но никаких встреч не назначили, хотя надеялись, что некоторые люди захотят снова встретиться.

На следующий день вечером Ямасита отправился в питейное заведение ждать, и вскоре внутрь зашли, оглядываясь, его новые знакомые. Ямасита тут же поднял руку, чтобы привлечь их внимание. Мужчины нерешительно приблизились к нему и сели за стол. Ямасита заказал официанту чайник тхакчу и закуску, а потом поинтересовался:

– Вас не поразили вчерашние листовки?

– Да… они призывали, выгнав япошек, добиться независимости.

– А еще объединиться всем рабочим ради этого.

Один из мужчин, оглянувшись по сторонам, спросил:

– А вы точно моряк?

Ямасита с улыбкой ответил:

– Я же говорил, что прибыл из Шанхая. Там совсем другая атмосфера. И много молодых корейцев, которые готовы бороться с япошками.

– Расскажите нам поподробнее!

Ямасита пояснил, что на самом деле он борец за независимость, что набирает людей в читательский кружок. Оба мужчины радостно заявили, что хотят учиться. Они приехали из своих родных мест на заработки, но не успели изваляться в грязи продажного мира и сохранили чистоту душ. Договорившись о месте, дате и времени встречи, Ямасита и молодые рабочие хорошенько выпили и разошлись. Сперва группе Ямаситы удалось набрать шестерых желающих вступить в кружок. Для встреч они сняли еще один двухкомнатный домик неподалеку от того, в котором жили.

Было решено, что Ямасита и один помощник будут ходить на собрания кружка, а двое других помощников – поначалу нет. За месяц число членов кружка увеличилось вдвое. За это время состоялось четыре собрания.

Ямасита-Чхве Тарён копировал заготовленные материалы и на собраниях раздавал членам кружка, читал и обсуждал вместе с ними. На каждом собрании он говорил дюжине членов кружка приводить своих товарищей-рабочих, заслуживающих доверия. О, работавший на машиностроительном заводе, привел оттуда бригадира Юна. Бригадиру Юну, который после долгого стажерства стал электромехаником, было за тридцать. К нему относились не только как к мастеру, но и как к ветерану, пользовавшемуся авторитетом у стажеров и поденных рабочих.

Пан Учхан, сбежав в Инчхон, устроился на старую шелушилку, одну из тех, что появились сразу после открытия порта. В железнодорожном депо Ёндынпхо Пан работал за собственным токарным станком, и его квалификации было более чем достаточно для работы на шелушилке. В Инчхоне среди портовых грузчиков имелось несколько активистов Тихоокеанского рабочего союза, перебравшихся туда после забастовки в порту Вонсана. Не прошло и года, как они наладили связи с работавшими на разных предприятиях активистами из Кёнсона, провинций Канвон и Кёнги. Естественно, они соприкасались и с интернациональной линией Ким Хёнсона, читали журналы и распечатки, которые тот привозил. Некоторые рабочие примыкали к Кёнсонской группе воссоздания Коммунистической партии, и только Пан Учхан имел выходы на всех. Прибыв в Инчхон, Пан сразу же рассказал о своей ситуации руководителю сектора Тихоокеанского рабочего союза, бригадиру портовых грузчиков Чо. Они решили, что лучшим убежищем будет постоянное рабочее место, и Пан сразу же вышел на работу. По рекомендации Чо он смог устроиться на самую старую японскую шелушилку, стоявшую напротив порта. Когда он явился туда и запросто выточил несколько заказанных ему деталей, хозяин и инженер с радостью доверили ему токарный станок. Пан и его товарищи раз в неделю собирались в одном и том же питейном заведении, обсуждали творившееся вокруг, и однажды бригадир Юн, работавший на машиностроительном заводе, сообщил, что слышал, будто два его помощника ходят в какой-то читательский кружок. И, конечно, им понадобилось выяснить, к какой линии этот кружок принадлежал. Штаб Тихоокеанского рабочего союза располагался во Владивостоке, а представительство Коминтерна находилось в Шанхае – они действовали по-разному, придерживаясь при этом единой интернациональной линии. Когда Группа воссоздания партии была раскрыта, Ли Чэю и другие ее лидеры пустились в бега, больше двухсот мужчин и женщин попали под арест, но многие другие продолжили свою подпольную деятельность. Активисты Коминтерна тут же попытались под лозунгом объединения перетянуть их к себе. Однако рабочие не желали разбираться, кто к какой линии принадлежит, и были настроены на преодоление фракционизма. Поэтому руководитель сектора Тихоокеанского рабочего союза, бригадир Чо, предложил Юну с машиностроительного завода и Пан Учхану разузнать про новый читательский кружок. Так Юн появился вместе со своим помощником в кружке, который организовала группа Ямаситы. Было воскресенье, два часа пополудни – самое ценное для рабочих свободное время. Люди семейные ехали со своими кимпапами в парк острова Вольмидо на пикники, навещали родителей или других родственников, молодые несемейные отправлялись на свидания, переодевшись из засаленных спецовок в одежду понаряднее, или играли в футбол, волейбол. О представил пришедшего с ним бригадира Юна руководителю читательского кружка Чхве Тарёну и тут же, еще до начала собрания, – всем остальным: Это наш бригадир электромехаников, товарищ Юн.

Юн сказал нарочито по-простецки:

– Я ничего не знаю. Не понимаю, как устроен этот мир. Хочу, чтобы вы мне рассказали.

Чхве бросил на Юна острый шпионский взгляд. В белой хлопковой рубашке с короткими рукавами и штанах от спецовки Юн походил на обыкновенного рабочего. С наивным выражением лица и приоткрытым в улыбке ртом он поочередно посматривал на молодых людей, участвовавших в дискуссии. Казалось, не все понимал. Скучал, положив на колени заранее розданные распечатки из «Коммуниста». Иногда заглядывал в них, но не читал дальше заголовков. После того как двухчасовое собрание закончилось, Чхве Тарён решил поговорить с впервые пришедшим в кружок Юном. Юн и сам этого хотел.

– Ну что? Как вам наш кружок?

Юн, который был не менее опытным, чем Чхве Тарён, с улыбкой ответил:

– Я человек необразованный, так что даже и не знаю. Я просто хотел бы, чтобы зарплаты на нашем заводе стали повыше.

– Для начала вам надо собрать людей, которые хотят того же. В одиночку ничего не добиться.

– А вы на каком заводе работаете?

В беседу встрял сидевший рядом О:

– Я же говорил. Он моряк. Прибыл из Шанхая.

Юн, снова добродушно улыбнувшись, кивнул:

– А, из Шанхая! Значит, вы не знакомы со здешней ситуацией.

Чхве Тарёну оставалось лишь подтвердить:

– Да, я простой посредник. Меня попросили передать новости из Шанхая здешним рабочим.

Юн, сменив выражение лица, тихо сказал:

– У нас здесь опасно.

Чхве Тарён решил, что лучше будет приоткрыть карты:

– На днях я прочитал в газете об аресте представителя Коминтерна по имени Ким Хёнсон.

Юн снова принял простоватый вид:

– Люди, подобные мне, не знают, как этот мир устроен, и заняты лишь выживанием.

Такова была их первая встреча. После собрания Ямасита вернулся домой, все обсудил со своими помощниками. И подвел итог:

– Тут возможны два варианта. Юн может оказаться обычным политически безграмотным трудягой, который надеется на повышение зарплаты и другое улучшение условий труда. Тогда для него это вопрос выгоды. В этом случае его будет не так уж трудно привлечь на нашу сторону. А еще он может оказаться внедренным на завод активистом, явившимся понаблюдать за нами. Попытаемся проследить за его передвижениями.

Юн, в свою очередь, отправился на еженедельное собрание активистов и поделился с пятью его лидерами, в числе которых были Чо из Тихоокеанского рабочего союза, Ким Кынсик из Красного профсоюза и Пан Учхан, впечатлениями от посещения читательского кружка. Юн разложил перед ними полученные в кружке распечатки.

– Судя по содержанию, эти материалы – из четвертого выпуска «Коммуниста», следующего за имеющимся у нас третьим.

Пан Учхан, пролистав материалы, сказал:

– Они не новые, товарищ Ким Хёнсон ранее просил нас распечатать их. Но как материалы выпуска оказались у тех людей? Если они распечатали их в Корее, значит, возможно, связаны с оставшимися на свободе членами кёнсонской организации. Но если они приехали из Шанхая, у них должны иметься более свежие материалы.

Бригадир Чо предложил:

– Давайте подождем и выясним, кого они представляют.

Один из помощников Ямаситы занялся торговлей вразнос возле машиностроительного завода, на котором работал Юн. А через несколько дней помощники начали по очереди тайно ходить за Юном. К следующему собранию кружка шпионы уже вычислили маршруты Юна. Оставив своих помощников, Чхве Тарён вернулся в участок Ёндынпхо, чтобы доложить о ходе расследования. Было заключено, что шпионской группе Ямаситы понадобятся новые материалы из Шанхая. Обратившись в Полицейское управление, Чхве Тарён заполучил недавно изданные в Шанхае материалы. Через десять дней он вернулся в Инчхон. Помощники сообщили ему новые сведения. Что Юн не был простым трудягой, что после работы он дома читал книги, а на выходных ездил на гору Мунхаксан или остров Вольмидо, в порт Чхукхан, парк Мангук и на открытом воздухе проводил собрания читательского кружка. Появившись после двухнедельного перерыва в своем кружке, Чхве Тарён обнаружил в числе одиннадцати пришедших бригадира Юна. Чхве Тарён раздал напечатанные на мимеографе материалы. Среди них были статьи из журнала Коммунистического союза молодежи и из пятого выпуска «Коммуниста», манифест о первомайской борьбе, манифест против империалистической войны. Сначала Чхве Тарён, как обычно, проинструктировал членов кружка насчет безопасности. Можно иметь при себе материалы. Но, попавшись властям, нужно говорить, что подобрал их на улице или получил от незнакомца. Можно уносить материалы домой для тщательного изучения, но нужно возвращать на следующем собрании, а попавшись, утверждать, что кто-то подбросил их к двери и убежал. Потом Чхве Тарён предложил обсудить два манифеста, а статьи из журналов разобрать по домам, прочитать и изучить при очередной встрече. В кружке его знали под псевдонимом Чхве Капсик. На следующем собрании активистов Юн показал товарищам новые материалы:

– Очевидно, человек, который зовет себя Чхве Капсиком, ходит на судне в Шанхай. Судя по содержанию, это свежие материалы Коминтерна.

Бригадир Чо и Ким Кынсик с первого взгляда поняли, что материалы были подготовлены партийной организацией. Они звучали вполне в шанхайском духе, содержали указания, соответствовавшие генеральной линии партии. Пан Учхан сказал:

– Нет необходимости всем нам ввязываться, пусть товарищ Юн возьмет на себя налаживание взаимоотношений с ними.

Узнав от своего помощника, что Юн в одном питейном заведении возле Хаинчхона регулярно встречается с несколькими людьми, Ямасита-Чхве Тарён примерно через месяц, в середине августа, засел напротив заведения, подождал и обнаружил, что одним из этих людей был Пан Учхан. Он прекрасно помнил лицо Пан Учхана, которого упустил в прошлом году в Ёндынпхо. Увидев Пан Учхана, Чхве Тарён еле сдержался, чтобы не наброситься на него, и, пытаясь унять сердцебиение, достал папиросу. Неторопливо закурил и сказал сопровождавшему его помощнику:

– Нужно выяснить, где они все живут и что делают. Ради этого мы и приехали в Инчхон. Пан Учханом я займусь сам.

Ямасита снова вернулся с докладом в свой участок, и сам начальник жандармского отдела Полицейского управления явился туда, чтобы уточнить у него детали. Было вынесено решение не торопиться, а дождаться, когда подозреваемые свяжутся с Кёнсоном, и тогда уже произвести массовый арест.

Тем временем Ан Тэгиль освободился из тюрьмы и вернулся в забегаловку своей матери. Ан Тэгиль сделал то, что положено было сделать активисту, отсидевшему за нарушение общественного спокойствия. Активисты, не являвшиеся лидерами организаций, имели возможность в процессе следствия или суда отречься от своих убеждений. Почти все рабочие валили политическую ответственность на арестованных лидеров, заявляли, будто ничего не понимали и просто делали то, что им велели, письменно клялись впредь вести жизнь добропорядочных граждан Империи. И перед освобождением давали тюремным властям такую же официальную подписку с отпечатком пальца. А вот лидеры, готовые брать на себя ответственность ради пропагандистского воздействия на народные массы и общество в целом, до конца отстаивали свои убеждения, но утверждали, что только готовились вести революционную деятельность и не состояли в организациях. Ан Тэгиль был зачинщиком забастовки, однако, поскольку его связь с Красным профсоюзом не вскрылась, получил относительно короткий срок и перед освобождением дал подписку с отпечатком пальца. После освобождения не следовало спешить связываться со старыми товарищами. Нужно было за время передышки постараться, ведя размеренную жизнь, восстановить здоровье, подорванное тюремными испытаниями, а главное – каким-то образом обеспечить себе средства к существованию, то есть устроиться на работу. Выход на работу означал возвращение в общество и ослабление надзора. Организация – при необходимости связаться с освобожденным – должна была прислать связного. До тех пор следовало, все забыв, ждать. Освобожденный – при возникновении неотложной проблемы – должен был через надежного связного уведомить организацию и получить указания. Ан Тэгиль установил себе распорядок дня. На рассвете приносил матери воду для готовки, ехал на велосипеде на рынок, закупал овощи, а также другие необходимые матери продукты и с несколькими полными ящиками возвращался домой. Если на заднем дворе мать собиралась варить в чугунке рис, он разводил огонь, разжигал уголь в жаровне. И потом крутился весь день, обслуживая посетителей и даже встречая их у входа. Когда заканчивалось время ужина и забегаловка пустела, он, обвязав шею полотенцем, шел к причалу Панхагот искупаться в протоке Сэккан или погулять. Все его дни были похожи друг на друга. Слежкой за передвижениями мятежников обычно занимались молодые помощники полицейских. Помощники по часам вели учет всех однообразных телодвижений Ан Тэгиля, и примерно через месяц сыщик, получавший их доклады, начал терять бдительность. Между тем люди, желавшие связаться с Ан Тэгилем, выбирали подходящее для этого место и время, внимательно следя за его распорядком.

Ли Ичхоль знал дату освобождения Ан Тэгиля и отправился в Сингиль-чон, чтобы, не приближаясь, удостовериться, что тот вернулся. Для связи с Ан Тэгилем он выбрал Пак Сонок, члена ячейки и одного из главных «оргов» Группы воссоздания партии. Ан Тэгиль хорошо знал, кем она была, и легко догадался бы, кто через нее хочет с ним связаться. Пак Сонок работала на текстильной фабрике, но в помощь дедушке и бабушке частенько до смены ходила на рынок. Ли Ичхоль и Хан Ёок, открыв магазинчик ттока, стали по утрам по очереди выбираться на рынок – для владельцев лавчонок, располагавшихся на улицах и в переулках Ёндынпхо, в таких утренних походах на рынок не было ничего особенного. На рассвете Ан Тэгиль катил свой велосипед вдоль лотков наполненного гвалтом рынка. Когда он подошел к присмотренному лотку, Пак Сонок остановилась возле него. Ан Тэгиль сразу понял, кто она. На ее лице на мгновение мелькнула радостная улыбка. Между тем Хан Ёок, делая вид, что выбирает рыбу в лавке, располагавшейся в конце широкой рыночной улицы, наблюдала за происходившим вокруг. Наметанным взглядом она сразу заметила за Ан Тэгилем хвост. Кто еще, как не помощник полицейского, мог носить мешковатый пиджак и узкие брюки с обмотками. Наверное, Ан Тэгиль тоже знал про хвост.

– Ого! Наконец-то появились бобы нового урожая!

Пак Сонок довольно зачерпнула пригоршню бобов и высыпала, пропустив сквозь пальцы, обратно в корзину.

Ан Тэгиль спросил у Пак Сонок, непринужденно стоявшей рядом:

– Хорошие?

– Вполне, можно и в рис добавить, и посыпку для ттока сделать.

Она попросила отмерить ей один тве бобов и пробормотала себе под нос:

– Чхусок скоро, а все еще стоит жара. Бабам, чтобы искупаться у Валуна духов, приходится ждать чуть не до полуночи.

Ан Тэгиль сразу понял намек и подтвердил:

– Приятно искупаться за день до Чхусока!

После того как Пак Сонок, расплатившись за бобы, отошла от лотка, Ан Тэгиль купил и погрузил на велосипед картошку и зелень. Оставив Ана дальше ходить по рынку, Пак Сонок и Хан Ёок встретились у выхода и зашагали бок о бок.

– За день до Чхусока, в двенадцать ночи у Валуна Духов, он подтвердил.

Пак Сонок легко справилась с порученным ей заданием, и Хан Ёок отправилась домой, чтобы передать информацию своему мужу Ичхолю. После ареста и бегства Ли Чэю Ли Ичхоль контактировал с центром только через Ли Квансу. Но когда Ли Чэю, поскрывавшись в доме профессора Мияке, сбежал еще раз, Ли Квансу сменил конспиративное жилье и перестал выходить на связь. Можно было предположить, что он тоже прятался где-то в окрестностях Кёнсона. Ли Ичхоль полагал, что в сложившейся ситуации следовало следить за происходившим в организации, поддерживать потенциал движения, чтобы люди не рассеивались и не отклонялись от курса. Считал это обязанностью оставшихся на свободе. Очень ценил Ан Тэгиля и Пан Учхана, с которыми начинал работать в «Тройке» в Ёндынпхо. Хан Ёок, съездив в Кёнсон, сообщила, что конкурирующая организация некоего интернационалиста Квона контактирует с местными рабочими и утверждает, что только она, будучи последовательницей группы Ли Чэю, способна воссоздать партию. Ли Ичхолю уже несколько раз передавали, что та организация обвиняет «Кёнсонскую тройку», занимавшуюся воссозданием партии, во фракционизме, обещает покончить с ее устаревшим подходом. Но Ичхоль, зрелый коммунист, не придавал этому значения. Считал, что все люди, имеющие добрые намерения, должны помогать друг другу. Кое-кто говорил, что это приведет к узурпации власти в организации этими самопровозглашенными представителями Коминтерна, но Ичхоль не слушал.

Когда четырнадцатидневная, почти полная луна, которой не хватало крошечного кусочка, перевалила за середину неба, Ичхоль вышел из дома. Во всех семьях шли приготовления к долгожданному Чхусоку – Празднику урожая, и в переулках витал запах масла. К двенадцати часам улицы опустели, все улеглись спать в ожидании завтрашнего утра. Вырубились даже японские ищейки, пораньше вернувшиеся с работы к своим отпрыскам. Ичхоль направился к Валуну духов у причала Панхагот, куда с детства ходил купаться и с легкостью добрался бы не то что в темноте, а даже с закрытыми глазами. А ему еще светила почти полная луна. И там же Ичхоль когда-то встречался с Хан Ёок как со связной Ким Хёнсона. С вершины холма, откуда был заметен валун, черневший у края заводи размером с озеро, он смотрел вниз на дорогу. На дороге появился смутный силуэт, и, когда тот приблизился, Ичхоль узнал походку Ан Тэгиля. Ичхоль вышел на середину дороги, чтобы товарищ приметил его, и, не проронив ни слова, стал спускаться к заводи, Ан Тэгиль последовал за ним. Они обогнули заводь, пересекли ручеек и оказались перед зарослями деревьев и мискантуса. Усевшись среди мискантуса, обнялись.

– Тяжело тебе пришлось?

– Только вначале, я ведь прикинулся дурачком. Из тюрьмы ходил на завод на работы, все было не так уж плохо, – сказал Ан Тэгиль. И задал вопрос, который, похоже, волновал его больше всего: – А что с Паном? Он же освободился раньше меня.

– Скрывается как сообщник Кима из Коминтерна.

– Вот как! Ну хоть отдохнет. А где он?

Ли Ичхоль ответил:

– В Инчхоне. Хорошо обосновался, не переживайте за него!

Ичхоль рассказал Ан Тэгилю о многочисленных событиях, которые произошли за минувшее время. Они сошлись во мнении, что необходимо как можно скорее восстановить связь с центром. Договорились об условных сигналах и способах обмена сообщениями.

Как говорится, все случайности не случайны, и через несколько дней в забегаловку Ан Тэгиля зашел один мужчина. Он был одет как уличный торговец, на спине нес чиге с двумя дощатыми ящиками, в которых лежали остатки сушеных сардинелл и анчоусов. Оглядевшись, он поставил чиге во дворе и уселся на внутренней террасе.

– Хозяйка, приготовьте-ка мне порцию кукпапа и принесите пиалу тхакчу, – как будто не замечая слонявшегося без дела Ан Тэгиля, мужчина бодро обратился к его матери, которая, сидя на пороге комнаты, отдыхала от едва закончившейся обеденной суеты.

Сообразительный Ан Тэгиль принес посетителю приборы и плошечку кимчи, а тот огляделся по сторонам и, убедившись, что, кроме матери и сына, в забегаловке никого не было, негромко сказал:

– Я приехал из Инчхона.

Ан Тэгиль какое-то время молча смотрел на него, а потом бросил:

– И что?

Мужчина усмехнулся и продолжил:

– Вот привез сардинелл. Отличный товар от Пана из Инчхона.

Ан Тэгиль бесстрастно кивнул, на подносе принес торговцу сушеной рыбой приготовленный матерью горячий кукпап и сказал:

– Сначала поешьте. А потом можно будет и делом заняться.

– Тоже верно, – с понимающей улыбкой согласился торговец.

Как только он закончил есть, Ан Тэгиль, наблюдавший за ним от входа в кухню, сказал:

– Идите сюда. Посмотрим на ваших сардинелл.

Когда Ан Тэгиль и торговец уселись рядышком на земляном полу кухни, их взгляды и голоса изменились.

– Кто вы и откуда?

Торговец ответил:

– Я Ким Кынсик, работаю на заводе в Инчхоне. Товарищ Пан благополучно устроился на шелушильный завод и поддерживает связь с организацией.

Ан, не позволяя себе расслабиться, спросил:

– Что еще вы хотели бы мне передать?

– Он интересуется, как поживает Тусве.

Ан Тэгиль успокоился, кивнул и пожал Киму руку.

Они должны были разойтись через десять минут, поэтому обсудили только самое важное. Перед уходом Ким Кынсик сообщил:

– Удалось наладить связь с Шанхаем, будем активнее сотрудничать с Коминтерном.

Ан Тэгиль, действовавший по правилам, подумал, что еще долго не сможет лично встретиться с Пан Учханом.

– Тусве скоро приедет к вам, – только и ответил Ан.

Группа Ямаситы не смогла узнать о поездке Ким Кынсика. Так что никто не сел ему на хвост. Ким вышел из дома ни свет ни заря, добрался до порта, где при содействии бригадира Чо переоделся торговцем и взял сушеную рыбу, дошагал до Пупхёна, покинув пределы Инчхона. В Пупхёне сел на поезд и ранним утром прибыл на вокзал Ёндынпхо, переполненный спешившими на смену рабочими и служащими. Он и правда всю первую половину дня в небогатых кварталах Янпхёна и Тансана торговал рыбой. Ким Кынсик, будучи опытным активистом, решил, что должен поприкидываться торговцем, независимо от наличия хвоста. Чтобы наверняка уйти от слежки, которой он, возможно, не заметил. Около двух часов, когда обеденное время уже закончилось, он встретился в забегаловке с Ан Тэгилем. На обратном пути вышел в Пупхёне, прошагал с чиге за спиной, стараясь избегать центральных улиц, до порта Инчхона и переоделся. Он вернулся около полуночи, и улицы к тому времени уже давно опустели.

Ли Ичхоль получил известие от пропавшего было Ли Квансу. Похоже, он, как и Ли Чэю, оставался в Кёнсоне, но воздерживался от какой-либо деятельности, помимо «подчистки». «Подчистка» заключалась в сокращении ущерба и направлении товарищей по правильному пути. Почти все нераскрытые полицией связи разрывались, а указания передавались только в письменном виде. Просто и ясно написанные тексты выучивались наизусть или переписывались и распространялись дальше. Получив известие, Ичхоль отправился в Кёнсон, к заранее назначенной местом явки гробнице Тонмё за воротами Тондэмун. Узкий переулок среди окружавших гробницу бедняцких лачуг с соломенными крышами всегда кишел торговцами. По договоренности, Ли Ичхоль должен был с пяти тридцати до шести вечера ходить туда-сюда по двухсотметровому участку переулка. Ичхоль проделывал положенный путь в третий раз, когда к нему навстречу вышел Ли Квансу. Ли Квансу был в стеганой куртке и натянутой на глаза меховой шапке с завязанными назад ушами. Ичхоль даже не сразу узнал его – прошел бы мимо мужчины крестьянского вида, но тот остановился и заговорил:

– Уважаемый, можно ли спросить у вас дорогу?

Только по голосу Ичхоль смог узнать Ли Квансу и ответил:

– Спрашивайте!

– Где тут гробница Тонмё?

Ичхоль без колебаний шагнул вперед со словами:

– Я направляюсь именно туда. Идите за мной.

Двое мужчин непринужденно свернули на боковую дорожку между лачуг и вышли за пределы поселка. Убедились в отсутствии слежки и двинулись к овощным полям, с которых был убран урожай. Стояла ранняя зима, и уже начинали сгущаться сумерки. Мужчины шли по полям и разговаривали. Дела были немудреные. Некий представитель Коминтерна Квон, с которым контактировали арестованные Чон и Мияке, просил о сотрудничестве, но из этого ничего не вышло. И было бы неплохо разобраться в ситуации, направив некоторых оставшихся на свободе членов организации поработать с Квоном. Материалы следовало бы выпускать за подписью Комитета по воссозданию Корейской коммунистической партии, а потом сделать это название общим для объединения всех организаций. Товарищ Пак, отвечавший за студенческое движение, обязался взять на себя взаимодействие с «оргами», оставшимися в Кёнсоне. С материалами должны были знакомиться только избранные «орги». А еще Ичхоль доложил Ли Квансу об обстановке в Инчхоне.

– Вы знаете человека по имени Ким Кынсик?

– Да, он давний товарищ Ли Чэю, они познакомились в заключении. Наш человек.

– Он говорит, что имеет связь с Шанхаем.

– В Инчхоне-то, почему бы и нет. Но с шанхайцами напрямую лучше не связываться, они не знают нашей внутренней ситуации.

– Пан Учхан, когда работал в нашей организации, контактировал с Ким Хёнсоном из Коминтерна. Вы, наверное, знаете, что он сбежал в Инчхон.

– Да, знаю. Устрой нам через него встречу с Квоном, который утверждает, что представляет Дальневосточное бюро Коминтерна.

Покончив с делами, Ли Ичхоль и Ли Квансу не позволили себе даже вместе поужинать и просто разошлись в поле в Вансимни. По возвращении домой Ли Ичхоль все обсудил со своей женой Хан Ёок. Она сказала, что может сама съездить в Инчхон, но Ичхоль не согласился. Она была связной Ким Хёнсона, его изначальным контактом, когда был раскрыт Пан Учхан. Ичхоль считал, что ей не стоило снова ввязываться в это. К тому же она была на сносях.

Несколько дней назад Ичхоль получил от Ким Кынсика контакт в Инчхоне и решил сначала послать туда Пак Сонок. Пак Сонок поехала в Инчхон, одетая, словно офисная или фабричная работница, в скромную прогулочную одежду: укороченную юбку, чогори и пальто. Ким Кынсик, как бывалый активист, выбрал для встречи нетривиальное место – христианскую церковь. Пак Сонок дождалась конца службы, а потом подошла к вставшей из-за фисгармонии аккомпаниаторше хора. Пак Сонок спросила женщину, знает ли она торговца сушеной рыбой, и та ответила, что не понимает, о ком речь. Но когда Пак Сонок добавила, что проданные торговцем сардинеллы были очень вкусными, выражение лица аккомпаниаторши изменилось. Эта женщина, работавшая на Восточной текстильной фабрике, была связной Ким Кынсика. В тот же день вечером Пак Сонок и Ким Кынсик отправились, как будто на свидание, в парк Мангук. И договорились о дате и времени встречи Ли Ичхоля и Пан Учхана.