– Видишь, – сказал Джанго на следующее утро, когда они чистили и нарезали продукты в ресторане, – в конце концов оказалось, что беспокоиться не о чем.

Кухонный стол был завален зеленью, луком и морковью. Воздух наполнился ароматом бульона, кипевшего на плите. Отец многозначительно посмотрел на Стеллу.

– Покидать «Ле Соваж» тебе не придется.

– Там видно будет. – Стелла вспомнила, как Жан-Мари погладил ее по щеке на кухне. – А пока нужно решить, что мы будем подавать на открытие.

Джанго удивленно посмотрел на нее.

– Ты покраснела! Et tu changes de sujet[116].

– Что мы приготовим? – Стелла стояла на своем.

– У нас полно времени – больше недели, чтобы решить.

– Мне будет спокойнее, если мы выработаем план, – повторила Стелла.

– А я не люблю планы, – возразил он. – Но, если это сделает тебя счастливой, давай планировать.

Это была серьезная уступка.

– Но только на этот раз, – предупредил Джанго. – После открытия мы станем непринужденными и стихийными. Allez, давай начнем со списка гостей. Кто придет?

– Жан-Мари, – сказала Стелла.

Ее отец поднял глаза к потолку.

– А я-то думал, кого она назовет первым?

Стелла снова покраснела.

– Ты, кажется, говорила, что он обожает улиток?

– Да.

– Так давай придумаем новое блюдо из улиток. Никакого чеснока. Никакой петрушки. Что-нибудь совершенно оригинальное, completement original.

– Хм… – Стелла задумалась о сочетании вкусов. – Лесные орехи. Лук-шалот. Немного сливок. Может, шампанское.

– Noisettes et escargots?[117] – Джанго мысленно пробовал, что получилось. – Мне нравится. Может, добавим немного вадувана[118]? Ричарда это тоже порадует. Après ça, мы должны что-то сделать с этими чудесными лангустинами с рынка – у них такой короткий сезон. Чтобы развлечь Люси, мы подадим их в панцирях.

– На гриле? – уточнила Стелла.

– Отварных, – ответил он. – С японским соусом, который я изобрел. Соевый соус. Масло. Немного имбиря и капелька лайма.

– Джордж не станет это есть! – засомневалась Стелла.

– Au contraire, Джордж ест все. Он не в счет. Et puis encore après[119], что-нибудь très simple, очень простое. Une grillade, мясо на шпажках. И magret – утиное филе?

– Жюль привезет бургундское.

– Тогда сделаем прозрачный трюфельный соус. И еще маленький салат из горьких трав.

– А десерт? – задумалась Стелла. – Для фруктов еще слишком рано. Груши и яблоки старого урожая, а ягоды еще не созрели. Шоколад?

Он отрицательно покачал головой:

– Дешевый трюк.

– Лимон! Дэниел любит лимоны.

Джанго торжественно кивнул.

– Кислые. Очень кислые.

Он вдруг развернулся и принялся обрывать цветки с фиалок в маленьких горшочках.

– Что ты делаешь?

– Я их засахарю. Они придают лимонному пирогу определенное… je ne sais quoi[120]. Думаю, мадемуазель Дюзень это оценит.

* * *

В день открытия Стелла еле встала с постели, ей нездоровилось. Во что она ввязалась? Она же не умеет готовить. Тихо одевшись, она поспешила на рынок: ей не хотелось попадаться на глаза Жюлю и Жану-Мари в таком взвинченном состоянии. Но и рынок не принес успокоения. Сегодня, глядя на Джанго, она видела чужого человека. Она таскалась за ним от прилавка к прилавку, готовая взорваться, чувствуя себя не на месте.

Это чересчур, она слишком размечталась и определенно потерпит неудачу. Она вдруг затосковала по Нью-Йорку, по безопасной размеренной жизни, которую оставила в прошлом. Стелла была настолько подавлена, что не замечала, как ее подзывает поставщик грибов Джанго, пока тот не коснулся ее рукава.

– Viens[121], – сказал он заговорщическим тоном, – я приберег кое-что особенное, специально для тебя.

Озираясь, он вытащил из-под прилавка кучу огромных, кремового цвета грибов и положил в ее подставленные ладони, как будто это были драгоценности.

– Весенние белые грибы – это нечто особенное, – зашептал он. – А эти единственные на весь Париж! – Он подмигнул Стелле. – Они принесут тебе удачу. А завтра ты непременно расскажешь мне, как их приготовила.

Это было только начало: чуть ли не каждый продавец отложил для них что-то, приготовил какой-то сюрприз. Все желали им успеха, и к Стелле постепенно возвращалась уверенность.

Когда они несли это богатство в ресторан, она уже твердо знала, что хочет порадовать самых дорогих ей людей, сделать их очень счастливыми.

* * *

– Готова? – Джанго протягивал ей утку.

– Oui chef![122]

Как только Стелла начала разделывать птицу, ее тело расслабилось. Она раскатала тесто и натерла лимонную цедру, радуясь, что существует мышечная память.

В середине дня прибыл Поль с несколькими ящиками вина от Жюля. Джанго открыл их и достал бутылки.

– Он прислал Krug урожая 66-го, целый ящик! – Джанго даже присвистнул. – Richebourg 62-го. Il est complètement fou![123] Только посмотрите на это!

Он поднял две бутылки довоенного Шато Икем.

К тому времени воздух уже был полон соблазнительных запахов. Жареная утка, карамелизованный лук, выдержанные вина. Масло, мука, мясные бульоны. И царящий надо всем этим тонкий, пронзительный аромат лимона. Стелла и Джанго зажгли свечи, сложили салфетки и расставили вдоль мраморной стойки тарелки, стаканы и столовые приборы. Джанго закурил «Голуаз», и глубокий, дурманящий запах табака присоединился к другим ароматам.

– «У Джанго», – произнес он с удовлетворением.

Каждому гостю он вручал горячую слойку с улитками и бокал шампанского. Люди заполняли зал, знакомились друг с другом. Стелла услышала, как мадам Бонне рассказывала мадемуазель Дюзень о приятном молодом человеке, недавно переехавшем в соседний дом.

– Вот только, – призналась мадам Бонне, – не знаю, стоит ли рассказывать ему, что за картина хранилась у него на чердаке…

– Не надо, – отрезала мадемуазель Дюзень с характерной для нее решительностью. – Какой в этом смысл? Это только сделает его несчастным.

У Дэниела и Жана-Мари обнаружилась общая страсть к поэзии Лорки, а Жюль развлекал Джорджа и Ричарда историями о войне. Слушая их радостные голоса, Стелла вспомнила чопорные званые ужины Селии, украдкой взглянула на Джанго и почувствовала себя невероятно счастливой.

Ее отец был в своей стихии. Он импровизировал у стойки, творя маленькие лакомства персонально для каждого гостя. Для Ричарда Олни Джанго нарезал сырой черный трюфель, намазал его маслом и посыпал солью.

По мнению Стеллы, он был своего рода волшебником, исполняющим желания каждого посетителя. Для Джорджа у него был заварной крем из пармезана с икрой, поданный в полой яичной скорлупе. Для Жюля – белые грибы, особым образом обжаренные в масле и хересе. Он вырезал розы из редиски для мадемуазель Дюзень и превратил маленькую маслянистую булочку в кролика для мадам Бонне.

– А что для меня? – воскликнула Люси, ревниво глядя на булочку в виде кролика.

– А тебе, ma petite, придется подождать десерта.

Для Люси он слепил из карамельной массы кошку Стеллы, Брель. Однако к тому времени Люси уже крепко спала, положив голову на руки.

– Я предполагал, что такое может случиться, – признался Джанго, – поэтому и сделал ей то, что останется надолго.

На мгновение Стелле стало до боли жаль маленькую девочку, которой она была когда-то, девочку, у которой не было отца.

* * *

Когда гости стали прощаться и все высыпали на улицу, Ричард немного задержался. Наконец и он накинул пальто.

– Ты станешь любимцем Парижа, – обратился он к Джанго. – Более несносным, чем прежде. Если такое вообще возможно.

– Мы станем, – весело сказал Джанго. – Завтра начнется настоящая история.

– Кстати, о завтрашнем вечере… – Жан-Мари посмотрел на Стеллу. – Я принес тебе подарок.

Он сбегал к машине и вернулся с длинной плоской коробкой.

– На счастье.

Еще не подняв крышку, она знала, что почувствует запах абрикосов и ванили.

– Ты уверен? – спросила она.

– Это было любимое платье мамы. Она была бы рада узнать, что оно останется в семье. Но ты должна взглянуть на этикетку.

Черной нитью по белому шелку было затейливой вязью вышито – Christian Dior.

Выше, над именем кутюрье, там, где обычно ставится номер, – еще одно имя.

Stella.

* * *