Портрет был продан музею Бостона за баснословную сумму. Стелла хотела вложить деньги в ресторан, но Жюль даже слышать об этом не хотел.

– Мало ли что… – Эта фраза имела бесчисленные варианты продолжения. – Ваш ресторан я профинансирую сам.

Не желая брать у него деньги, Стелла запротестовала. А что, если их ждет неудача? Но в конце концов она сдалась. Она предположила, что Жюля беспокоит ее растущая привязанность к Джанго. Возможно, боясь потерять ее, он пытается обеспечить себе место в ее жизни.

Однако Жюль удивил ее, погрузившись в ресторанный проект со страстью, которую обычно приберегал для искусства. Они с Полем дни напролет колесили по Парижу в поисках идеального места. Наткнувшись на небольшое помещение на узкой улочке Монмартра, он торжествовал.

– Вы должны сейчас же приехать и посмотреть! – настаивал он.

Жюль вел их по мощеным тротуарам и извилистым улицам, над которыми, будто благосклонная луна, возвышался огромный купол Сакре-Кер. Наконец он свернул на улицу Лепик и указал на небольшой магазинчик, окна которого были так заляпаны грязью, что заглянуть внутрь было невозможно.

– Сейчас там почти не на что смотреть, – сказал он, отворяя дверь, – но есть перспективы.

Войдя, Стелла, не удержавшись, застонала: в помещении пахло плесенью и мышиным пометом, а пол был завален мусором. Унылыми лохмотьями висели обрывки обоев, которые словно утратили желание цепляться за сырые стены. Вдоль всего зала тянулась грязная стойка, так что места оставалось не больше чем для трех крошечных столиков. В зловонном воздухе висела тяжелая пыль.

– C’est parfait! Просто прекрасно!

На глазах ошеломленной Стеллы Джанго в экстазе закружился по залу. Он провел рукавом по стойке: блеснуло что-то белое. Джанго потер энергичнее, снимая толстый слой грязи.

– Я вернулся домой! – радостно заявил он, полируя мрамор рукавом.

– Домой?

Это даже близко не было похоже на дом, в котором хотела бы жить Стелла.

– Домой!

Джанго развел руками, словно хотел обнять этот обшарпанный зальчик.

– Совсем рядом, всего в квартале отсюда был «У Тито». – Когда Стелла вытаращилась на него с недоумением, он добавил: – Мой первый парижский ресторанчик! Где я встретил Селию! Он был такой же, très petit, совсем маленький.

Глядя на серьезное лицо дочери, Джанго рассмеялся.

– У тебя была такая тихая, безопасная жизнь, ma chérie… Ты не знала этой радости – взять в руки что-нибудь изношенное, пережившее тяжелые времена и превратить во что-то прекрасное. – Стелла подумала о Викторине. – Чего тебе не хватает, ma fille, так это умения видеть перспективу. Просто попытайся взглянуть на это, на это… – Он долго подыскивал слово и наконец махнул рукой: – Ce taudis, эту развалину, и увидеть не то, что есть сейчас, а то, каким это может стать.

Вот это, думала Стелла, одна из самых привлекательных черт Джанго: он был открыт для возможностей. Там, где она сказала бы «нет» – ведь так намного безопаснее, – он говорил «да», не боясь рискнуть. Неужели она уже слишком стара, чтобы учиться у него?

Неделями они работали, отдирая от пола листы старого линолеума. Это было похоже на археологические раскопки; с каждым слоем они открывали еще один кусочек прошлого. Наконец они добрались до самого низа: под всеми напластованиями обнаружились широкие, исцарапанные дубовые доски. Они шлифовали дерево, пока не пропитались пылью, и Стелла каждую ночь засыпала, чувствуя в руках вибрацию шлифовальной машины. Это была неприятная работа, но, когда все было готово, пол приобрел маслянистую мягкость, такую соблазнительную, что Стелла, заходя внутрь, снимала обувь – ей нравилось это ощущение, гладкое дерево ласкало босые ноги.

Потом они принялись за обои, отрывая рваные полоски от стен. Странно, но эта работа приносила Стелле удовлетворение. Они выравнивали стены, нанося штукатурку слой за слоем, пока чистый запах не победил затхлость. Начинал проявляться новый облик зала: белый, воздушный, открытый.

Каждый день заходил Дэниел с Люси на буксире и помогал красить и полировать. Для девочки зал оказался идеальной игровой площадкой, а уж когда Джанго подарил ей крошечную кисточку, она танцевала от радости. С наступлением темноты все вместе возвращались в книжный магазин, где Джанго оккупировал кухню, чтобы учить Стеллу готовить свои любимые блюда. День за днем она работала все увереннее.

Однажды он показывал ей, как готовить биск, густой суп из раков.

– Тут все дело в панцирях, – повторял он, объясняя, что нужно непременно измельчить их в порошок, чтобы загустить суп. Потом они отварили мясо и добавили его в самом конце. Стелла попробовала суп, и у нее появилась идея.

– Что, если добавить немного томата? В самом начале, когда мы тушим овощи.

Джанго обдумал ее предложение.

– Может, ты и права. Завтра попробуем.

На следующий день они сделали, как предложила Стелла, и, попробовав суп, Джанго испустил восторженный крик.

– Разве я не говорил, что у нее талант? – спросил он, протягивая Люси ложку.

– Да, так вкуснее, – важно подтвердила девочка.

С самого начала совместная готовка давалась им легко, они двигались в одном ритме и идеальной гармонии, как танцоры. Но именно после ракового супа Джанго начал относиться к Стелле не как к ученице, а как к партнеру, постоянно спрашивая ее мнение. Как можно улучшить это блюдо? Не нужно ли добавить кислоты? Подольше подержать в духовке? А что, если оставить вот это сырым? Готовя, Джанго задействовал все органы чувств: нос сообщал ему, что блюдо готово, а уши подсказывали, когда соус доходил до нужной кондиции. Он совал пальцы в раскаленные кастрюли: только так, по его словам, можно было узнать, прогрелось ли мясо до нужной температуры. Наблюдая за его работой, Стелла понимала, что и у нее обостряются все ощущения. То же самое происходило на рынках. Глядя, как он ищет фрукты, взвешивает на руке дыни и отбирает картофелины по одной, она всегда вспоминала картину в доме Селии. Ей пришло в голову, что на этот раз она не воображала, что попала в картину, а воплотила мечту в реальность. Эта мысль доставила Стелле огромное удовольствие.

Она хвостиком бродила за Джанго, пока тот придирчиво изучал грибы, терпеливо обходя некачественные, пока не набредал на продавца с отличными mousserons и sanguins[106]. Чтобы найти действительно хорошие грибы, утверждал Джанго, требуется огромное терпение.

В том, что касалось мяса, Джанго был еще более требовательным. Он отказывался даже смотреть на ощипанных птиц и, выбирая, придирчиво распушал перья на каждой тушке. Сгибался над прилавком, чтобы обнюхать каждый кусок мяса, и поглаживал каждую рыбину. Это, говорил он, единственный способ оценить качество.

Продавцы относились к Джанго с величайшим уважением и, кажется, считали честью возможность продать товар именно ему. Когда он впервые представил Стеллу на рынке, выкрикивая: «Моя дочь!» – все смотрели на них несколько недоверчиво. Но затем улыбались, как будто были рады за него, рады, что он, оказывается, не одинок. Прислушавшись к себе, Стелла с удивлением осознала, что испытывает гордость.

– Как вы назовете ресторан? – спросил у Джанго его любимый сыровар.

– Вот будет все готово, – ответил тот он с обычным самоуверенным видом, – тогда и посмотрим. Ресторан сам скажет, как его назвать.

Столь же уклончив он был в отношении меню.

– Когда придет время, – говорил он загадочно, – мы поймем, что подавать.

Он уже решил, что каждый день будет предлагать что-то новое. Они со Стеллой станут каждое утро ходить на рынок и только после этого составлять меню.

– А вдруг людям не понравится то, что мы подадим в день их прихода? – засомневалась Стелла.

Он пожал плечами.

– Tant pis[107]. Не понравится, пусть проваливают.

* * *

Они надеялись открыться до Рождества, но праздники прошли, а в зале на улице Лепик все еще шли работы. И вот утром в конце января, войдя и увидев гладкие стены, сверкающие окна и блестящий прилавок, они поняли: помещение готово. Не хватало только мебели.

Теперь они бродили по блошиным рынкам, откапывая барные табуреты ручной работы, красивые старые столики, гнутые стулья. Случайно наткнувшись на целую партию маленьких ламп Тиффани, купили все. Джанго завел дружбу с симпатичной владелицей лавки, специализирующейся на антиквариате, и та с гордостью показала им цинковую раковину, принадлежавшую одному из первых парижских bouillons – старинных дешевых рестораций. Через неделю она принесла им древнюю мясорубку.

– Мясорубка, конечно, милая, – запротестовала Стелла, пока Джанго отсчитывал франки, – но нам-то она зачем?

– Да ты только посмотри на нее! – сказал он.

Стелла вынуждена была признать, что мясорубка обладает тяжеловесной красотой ранних промышленных объектов. Когда они притащили ее на улицу Лепик, Жюль пришел в восторг. «Марсель Дюшан, – сказал он, – все бы отдал за такую».

Цинковую раковину установили позади мраморного прилавка, а вдоль него выстроили табуреты ручной работы. Поставили три столика и стулья, включили лампы, в свете которых маленький зал засиял, как драгоценность. К радости Стеллы, страшное, обшарпанное помещение превратилось в ресторанчик с довольно дерзким характером: непринужденное, элегантное и страстное. Оглядев зал, Стелла повернулась к отцу:

– Ты был прав. Это место открыло свое название.

– Вот как?

Она обвела комнату жестом.

– Если это не «У Джанго», то я даже не знаю, что это.

В ответ он широко улыбнулся.

А потом началась волокита. Соседи рассказывали удручающие истории о трудностях с инспекторами, и Стелла с ужасом ждала каждого визита пожарной инспекции, полиции и муниципального совета. Она изучала правила, убежденная, что им никогда не договориться с Direction Départementale de la Cohésion Sociale et de la Protection des Populations[108]. Ее тревоги оказались напрасными: Джанго был в своей стихии, точно знал, что сказать и кого очаровать.

Стелла вспоминала ленивые дни в «Шекспире и компании» и мучительно медленные поиски Викторины; теперь время словно ускорилось. Может, спрашивала она себя, это потому, что здесь, в Париже, в этом ресторане, она наконец обрела свое предназначение? Ее подхватил вихрь событий – и вдруг оказалось, что уже февраль и они растапливали печь.

– Ты вроде говорила, что приехала в Париж в апреле?

Они составляли первый список покупок.

– А какого числа?

– Я не помню точную дату, – сказала она. – Но могу посмотреть в паспорте.

– Идеально! – воскликнул Джанго, когда она назвала дату. – Значит, у нас еще больше месяца. Откроемся двадцать второго числа.