Стеллу преследовали ночные кошмары.

Один раз во сне Джанго отправил ее на рынок за парой овсянок. Она бегала по всему Парижу, заглядывала во все уголки, но птичек не было, ни одной. Отчаявшись, она села на поезд до Лиона и бродила там по рынку, пока не наткнулась на прилавок, где лежали, свернувшись клубком, неощипанные куры с голубыми ногами.

«Pas d’ortolans»[103], – сказал мясник и жестом показал, что у него есть кое-что для нее. Осмотревшись, он украдкой вытащил из-под прилавка сверток с мелкими дикими утками.

«Чирки!» – рявкнул Джанго, когда она вернулась, и выбросил птиц в мусорное ведро. – «Je t’ai demandé des ortolans»[104].

В следующем сне Джанго потребовались улитки. Стелла отправилась в деревню, где фермер откармливал свое «стадо» отборными трюфелями, ягодами и орехами. Мужчина поместил улиток в прочный деревянный ящик, Стелла села на поезд и отправилась домой. Но пока она смотрела в окно, тысячи улиток выбрались из ящика и ползали под ногами у ошеломленных пассажиров, которые с криками убегали в ночь.

«Ты никчемная, бесполезная! – вопил Джанго, швыряя кастрюли, сковородки и скалки ей в голову, когда она вернулась с пустыми руками. – Ты мне не дочь!»

Сны, в которых она готовила сама, были еще хуже. Она отрубала себе пальцы, проливала на ноги кипяток, забывала пироги в духовке. Каждое утро, перед самым пробуждением Стелла снова и снова видела себя маленькой девочкой, стоящей перед горой грязной посуды на кухне матери. Входя, Селия всегда произносила одну и ту же фразу: «У тебя нет отца, глупая девчонка. С чего ты взяла, что у тебя есть отец?»

* * *

– Это же просто ужин, – сказал Дэниел, когда она рассказала ему о снах. – Чего ты боишься?

Она задумалась.

– Джанго все время повторяет, что не узнает человека по-настоящему, пока не приготовит что-нибудь вместе с ним. Боюсь, я его разочарую.

– О, Стелла… – Друг обнял ее. – Он говорил мне: ты лучшее, что было у него в жизни.

– Серьезно?

Дэниел кивнул.

– А я… – Он замялся, отвел глаза, а потом смущенно признался: – Мой кошмар в том, что ты уедешь из Парижа и я никогда больше не увижу свою младшую сестренку.

– Правда?

– Правда.

Наступил день большого ужина. Утром по дороге в «Ле Соваж» Стелла повторяла про себя слова Дэниела, как мантру. Джанго уже был там, он взял ее за руку, усадил и поставил на стол дымящуюся кружку кофе с молоком.

– Это я для тебя испек.

И он протянул ей тарелку: ароматный яблочный пирог был еще теплым.

– Когда ты успел?

Он пожал плечами.

– Я хотел, чтобы твой день начался хорошо. – Джанго сел, закурил сигарету и выпустил струйку дыма. – Знаешь, что такое лук-порей?

Она не знала.

– Неважно. Ты поймешь, что нужно делать.

Стелла в этом сомневалась, но, когда Джанго вручил ей фартук и пучок порея, поняла, что он, похоже, прав. В Париже она постоянно наблюдала, как готовят разные люди, и сейчас просто отбросила все мысли, взяла нож и принялась чистить лук легкими, непринужденными движениями – руки двигались сами. Она наполнила каменную раковину водой, бросила туда лук и немного поболтала рукой, с удовольствием ощущая, как в воде порей избавляется от песка.

Джанго вручил ей петрушку, и она встала с ним рядом, входя в его ритм, пока они не начали двигаться синхронно. В воздухе – резкий запах лимонов. Благоухание куриного бульона. Пчелиный воск с примесью сливочного масла. Шоколад, сливающийся с апельсином. Ее настроение поднималось вместе с ароматами, кружащими по кухне.

Они почти не переговаривались – им это не было нужно. Они понимали друг друга без слов, став командой быстрее и проще, чем Стелла могла себе представить. Они втирали масло в цыплят, разделывали рыбу, вскрывали устриц. Джанго поставил на стойку большую упаковку крапчатых яиц, а рядом – керамическую миску. Потом растопырил пальцы, и Стелла била яйца, десятки яиц, прямо о его руки, наблюдая, как желтки отделяются от белков. Зря только мучила себя, подумала она: сейчас Стелла была очень счастлива.

Джанго показал ей, как делать слойки, снова и снова перемешивая тесто. Повторяя его движения, Стелла почувствовала, как масло становится единым целым с мукой.

– Très bien, – кивнул Джанго. – Je suis tellement en colère quand je pense à toutes nos années perdues…

– Что-что? Я поняла только про потерянные годы.

– Что я очень злюсь, когда думаю, сколько лет мы потеряли. Никогда в жизни, pas une fois de toute ma vie, я не готовил с кем-то так же, как с тобой. Только представь: если бы я научил тебя готовить, когда ты была еще маленькой, мы могли бы вместе открыть ресторан. – Он поставил тесто в холодильник, сел за стол, налил им по бокалу вина и закурил сигарету. – Ma fille, tu as du talent, – продолжал он. – У тебя настоящий талант, дочка. Не пренебрегай этим даром.

Стелла пристально смотрела на него. Так вот каково это – иметь отца! За последние месяцы она привыкла воспринимать Жюля как отца, но тут было другое. Между ними была иная связь, более крепкая, чем просто симпатия, даже чем любовь. Ей никогда не казалось, что, узнавая Селию, она сможет узнать себя, а вот с Джанго эта мысль приходила ей в голову с самого начала. Повинуясь порыву, она положила ладонь на его руку и спросила:

– Может, еще не слишком поздно? Ты ведь еще сможешь меня научить?

С минуту Джанго внимательно изучал ее, а потом по его лицу расплылась широкая улыбка.

– Non, ce n’est pas trop tard. – Он шлепнул себя рукой по голове. – Совсем не поздно. И мы могли бы открыть ресторан.

– Что?

* * *

– Совсем маленький. Peut-être vingt couverts. Только мы, toi et moi[105]. И я научу тебя всему, что знаю.

Годы спустя, когда у Стеллы брали интервью и спросили, каково было готовить с отцом в первый раз, она ответила так:

– Я почувствовала, что наконец оказалась на своем месте. Приезд в Париж изменил мою жизнь. Сначала я нашла Викторину, потом отца, а в конце концов – призвание. И благодаря всему этому я, наконец, влюбилась.

Но тогда, в тот момент она спросила:

– Но где мы возьмем деньги?

– Ты нравишься Жюлю. – Джанго выпустил струю дыма. – Он очень богат. Он наверняка одолжит тебе денег. К тому же, – усмехнулся он, – все эти эксперты, которых мы кормим сегодня вечером – похоже, они думают, что у тебя есть ценная картина.