Гнетущую летнюю жару сменила прозрачная осень, а Джанго и не думал исчезать. Теперь он не прокрадывался в квартиру в отсутствие Стеллы, а являлся каждое утро, приносил свежие фрукты, выпечку и горячий кофе и оставался, чтобы позавтракать с дочерью. Сначала этот маленький ритуал злил и раздражал ее, но потом понравился. Жюль тоже стал заглядывать к ним. Стелле эти совместные завтраки казались очень уютными – а еще они давали ей чувство защищенности, словно в настоящей семье, о которой она мечтала в детстве. Она всегда ценила режим, но впервые позволила кому-то другому составлять ее распорядок дня.

– Интерес к вашей картине растет, – заявил Жюль однажды утром в середине октября, – пора сделать следующий шаг. Как вы смотрите на то, чтобы устроить небольшую вечеринку, выставить портрет и пригласить самых перспективных покупателей взглянуть на него?

– Здесь? – Стелла обвела рукой крошечную комнатку.

– Я подумал, – мягко сказал он, – что мы могли бы сделать это у меня дома.

– Un dîner! – вскочил Джанго. – Parfait![100] Я, разумеется, буду готовить.

Жюль явно был доволен и не казался удивленным.

– В таком случае, – ответил он, – ты, наверное, должен взглянуть на мою кухню. Хочешь, съездим сейчас? Поль внизу.

Джанго схватил Стеллу за руку.

– Ты тоже едешь.

Похоже, они сговорились заранее.

По дороге они почти не разговаривали; все трое смотрели в окно, наблюдая, как дома становятся больше, а сады зеленее. Наконец бесшумно распахнулись кованые ворота с затейливым узором, Поль свернул на подъездную дорожку, и они въехали в заросший сад с такой пышной растительностью, что было трудно поверить, что они все еще в Париже. Сквозь густую листву вдалеке был едва различим дом, мерцающий, как гигантский светлячок. Жюль посмотрел в удивленное лицо Стеллы.

– Вы что же, решили, что я обитаю в том мавзолее своих родителей?

– Почему бы мне так не решить? – возмутилась она. – Ведь Везле…

– О, Везле… – Жюль отмахнулся. – Я там не живу.

– А живете здесь? С каких пор?

– Почти всю жизнь. После того как мы обручились, я повез Северину знакомиться с родителями, и надо было видеть, какой несчастной она выглядела у этого жуткого дома. Дворецкий еще не успел открыть дверь, как она сказала: «Я просто умру, если мне придется жить здесь». Поэтому мне, конечно, пришлось подыскать другой дом.

– Причем совершенно заурядный, – иронично хмыкнул Джанго.

Длинный и низкий, дом был полностью сделан из стекла и дерева, так что казался почти прозрачным. Его сдержанная элегантность была скорее японской, чем французской. Он словно парил над землей, как какое-то хрупкое грациозное существо, готовое в любой момент взмыть в небо.

– Северина вошла в ворота, – рассказывал Жюль, – встала на том самом месте, где ты сейчас стоишь, и сказала: «Он такой чудесно дикий. Давай назовем его Le Sauvage», “Дикарь”. Потом мы вошли внутрь и не выходили несколько дней.

Джанго удивленно улыбнулся.

– Вы переехали до того, как поженились? – поинтересовалась Стелла. – А ваши родители знали?

– Нет, конечно! Они были бы в шоке. Впрочем, когда я показал им дом, они тоже были шокированы. Пришли в ужас.

– Et ton fils? – спросил Джанго. – Как твой сын относился к «Ле Соваж»?

Стелла пожалела, что не догадалась задать этот вопрос.

– Жан-Мари любил его так же сильно, как и мы. В детстве он целыми днями бегал по саду, воображая, что находится в Африке или дебрях Амазонки; нам было трудно заманить его на ужин. Он всегда приводил сюда друзей. До того как сын открыл для себя литературу, он хотел стать архитектором, чтобы строить «такие же счастливые дома». Так он говорил. Но потом… – Жюль на мгновение замолчал, прерывисто вздохнул. – После смерти Северины приходить сюда стало для него слишком трудно. Это ведь ее дом, для меня она по-прежнему здесь, и мне это дает огромное утешение. Но Жан-Мари ощущает только ее отсутствие. Это печально, но, конечно, я его понимаю.

Во время прогулок по Парижу Стелла не видела ничего, что хотя бы отдаленно напоминало «Ле Соваж».

Дом буквально сливался с ландшафтом, он, казалось, едва касался земли, почти исчезал. Внутри был тот же эффект; когда они вошли, стены словно растаяли. Удивительный архитектурный трюк, создававший иллюзию, что они не входят в здание, а лишь осваивают новое пространство. Очарованная, Стелла застыла на пороге, пытаясь представить, каково это – жить здесь.

– C’est vachement beau, – пробормотал Джанго, скользя по светлому деревянному полу. – Чертовски красиво.

– А когда, – продолжал Жюль, – Жан-Мари привел сюда Императрицу…

– Дом ей совсем не понравился!

– О, все было гораздо хуже. Этот дом – вызов и угроза всему, что она ценит. В свой первый приезд она вошла и сказала: «Mon dieu, боже мой, как же здесь пусто».

И правда, мебели было немного, но каждая вещь была просто изумительной. Стелла побродила по просторным, залитым светом комнатам, касаясь ладонями стульев ручной работы и думая, насколько все это отличается от замка, загроможденного вековой рухлядью. Жюль считает «Ле Соваж» домом Северины, подумала она, но он также прекрасно отражает его личность.

– Императрица твердо верит в собственность и старину, – произнес Жюль. – В ее мире любая безвкусица с годами обретает достоинство.

– Но, кажется, ваш возраст не заставил ее больше вас уважать, – заметила Стелла.

– Меня она сбросила со счетов. В ее представлении, единственный достойный поступок, который я мог бы совершить, – это поскорее умереть. А уж когда я умру… – Он обвел взглядом комнату, и Стелла ясно представила, почти увидела, как в комнату врывается массивное ядро-таран, как оно наносит удар, круша изящную мебель.

– Ну нет, – убежденно сказала она. – Этого Жан-Мари никогда бы не допустил! Вы же знаете, что не допустил бы!

– Спасибо, моя дорогая. – Жюль улыбнулся ей. – Конечно, он бы этого не допустил.

– Où est la cuisine? – спросил Джанго. – Где кухня?

Жюль показал, и Джанго направился в указанном направлении. У двери он остановился, на мгновение лишившись дара речи. Одна стена была полностью из стекла, другая покрыта гигантскими литографиями банок супа Кэмпбелл[101], поражающих яркостью красок. Длинная мраморная стойка делила пространство пополам, в центре стояли горшки с тянущимися к свету травами. Джанго благоговейно прошелся по кухне, любуясь полками, плитой фирмы «Ля Корню», двумя большими каменными раковинами. Увидев огромную дровяную печь, он нежно погладил ее, словно перед ним было животное, пришедшее из сада в поисках угощения.

– Я приготовлю вам потрясающую еду! – объявил он. И тут же на его лице появилось необычное выражение. – При одном условии.

– Деньги не имеют значения, – быстро сказал Жюль.

– О, – пренебрежительно отозвался Джанго, – деньги, et puis quoi encore![102] Мне плевать на деньги. Я приготовлю ужин, только если Стелла мне поможет. Она до сих пор отказывается работать со мной на кухне, а мне обязательно нужно готовить вместе, без этого я не могу узнать человека по-настоящему.