Проснувшись на следующее утро, Стелла, которая неожиданно уютно устроилась в своем маленьком алькове, слушала звуки оживающего книжного магазина. Протянув руку, она взяла антологию стихов, полистала и прочла несколько строк, наслаждаясь звучанием слов. Наконец, она спустилась по лесенке – сегодня в ее планах было зайти в Национальную библиотеку, чтобы всерьез взяться за исследование, – и направилась в торговый зал, где обнаружила Джорджа, нетерпеливо барабанившего пальцами по столу.

– Доброе утро, соня. – Джордж, от которого пахло подгоревшим тостом и сигаретами, протянул ей чашку теплого кофе. – Пей скорее. Тебя дожидаются кое-какие задания.

– Но у меня дела, – возразила Стелла. У нее было свое расписание.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Сделаешь их позже. А сейчас мне нужно, чтобы ты сбегала вот по этому адресу, – он протянул ей клочок бумаги, – и купила шафрана в «Chez Le Marocain», «У марокканца».

– Почему именно я? – Все же он невозможный тип!

– Это должна быть именно ты. Я только что получил pneumatique[45] от Джимми Болдуина. Он приедет сегодня вечером и привезет белую спаржу из Ланде. Он требует к ней айоли с шафраном. Джимми очень разборчив в еде. У нас недавно закончился шафран, так что тебе придется навестить Тайеба. Сделай так, чтобы он дал тебе самый лучший, какой у него есть. Абы кому он его нипочем не отдаст, но в тебе я уверен.

Джеймс Болдуин? Собирается сюда? Это было интересно.

– Но, – засомневалась Стелла, – я не смогу отличить хороший шафран от плохого.

– Тайеб в этом разбирается. Просто он очень неохотно расстается с хорошими вещами. Мне вот ни разу не повезло, и Рейчел тоже не прошла испытания. А ты сможешь, я на тебя рассчитываю. – И, видя, что Стелла продолжает стоять, нетерпеливо поторопил ее. – Иди же, чего ты ждешь! – Он сунул ей в руку несколько купюр. – Только не проболтайся про айоли. Он вряд ли такое одобрит.

Одновременно рассерженная, польщенная и заинтригованная, Стелла обдумывала варианты. Она, конечно, может отказаться, но разве она не приняла решение быть свободнее и не держаться за график? Разве она не пыталась побороть свои страхи? А Викторина, неужели она отказалась бы от такого приключения? Стелла выпрямила спину, взяла деньги и шагнула за дверь.

Таинственное «Chez Le Marocain» оказалось крохотной лавкой в 18-м округе. Стелла вошла в маленький торговый зал с высоченными потолками. Полки, уставленные головокружительным множеством банок, поднимались до самого верха; в воздухе витали экзотические ароматы. К ней подошел бородатый человек в длинной джеллабе и феске. Она начала было описывать, чего хочет, но он остановил ее, выставив руку ладонью наружу.

– Сначала чай, – заявил он по-английски с сильным акцентом.

Некоторое время он возился у плиты в углу; вскоре к восхитительным ароматам, парящим в воздухе, добавился запах мяты. Пока он священнодействовал, Стелла зачарованно смотрела на веревки со связками трав и цветов, сохнувших над ее головой. Крошечный розовый бутон, отломившись от стебля, лениво слетел вниз, прямо ей на волосы.

Мужчина вернулся, неся два крошечных стаканчика на маленьком медном подносе, опустился на толстую кучу ковров, скрестил ноги и жестом указал ей на место напротив. Чай был горячим и почти тягучим от сладости. В голове ни с того ни с сего всплыло стихотворение Джона Эшбери «Инструкция по применению», прочитанное утром: «Мы слышали музыку, пробовали напитки и смотрели на цветные дома».

Хозяин лавки поставил пустой стакан на поднос и протянул ей руку.

– Теперь, – сказал он, – мы обсудим шафран. Какое блюдо ты собираешься готовить?

Стелла вспомнила, что Джордж велел помалкивать про айоли; мужчина смотрел на нее выжидающе.

– Я точно не знаю, – выдавила наконец она.

Хозяин лавки нахмурился.

– Если ты не знаешь, как же я могу сказать, какой шафран тебе понадобится?

– А есть разница?

Араб отшатнулся с оскорбленным видом, и Стелла, спохватившись, начала извиняться. Он снова оборвал ее, показав ладонь, поднялся одним плавным движением и подошел к высокой библиотечной лестнице, по которой можно было добраться до верхних полок.

Поднявшись на самый верх, он достал три маленькие баночки, спрятал их где-то в джеллабе и медленно спустился вниз, осторожно ставя ноги на ступеньки.

Он открыл первую банку – при этом воздух наполнился медовым благоуханием сена – и извлек одну крошечную ниточку цвета бархатцев. Насыщенно-красная по всей длине, на одном конце она утолщалась, буквально вибрируя цветом.

– Из Кашмира.

Положив ниточку на лист бумаги, он открыл вторую банку. На этот раз аромат был немного слаще и чуть менее интенсивным.

– Из Ирана.

Ниточка, которую он выудил из банки, была меньше, цвет бледнее; он выложил и ее на бумагу и открыл последнюю банку.

– Из Испании. – Он извлек ниточку, которая была еще тоньше и бледнее, и положил ее рядом с остальными. – Что ты выберешь?

Стелла кивнула на кашмирский шафран, такой яркий и насыщенный, что, он, казалось, светился. Она не могла ему противиться.

– Ты уверена?

Она кивнула.

Мужчина заулыбался, взгляд карих глаз стал теплее.

– Это самая дорогая специя в мире. Родом она из Долины Цветов; там у всех красные руки из-за того, что они отделяют пестики от цветков шафрана. В каждом цветке три пестика, так что на один фунт уходит семьдесят тысяч цветков.

Стелла протянула деньги Джорджа.

– Этого хватит?

Тайеб даже не шевельнулся, чтобы взять купюры.

– Обещай, что не станешь класть его в паэлью!

– Никакой паэльи! – клятвенно пообещала она.

– И никакого ризотто! – продолжал он.

– Обещаю.

Когда он с торжественным видом заглянул Стелле в глаза, словно желая убедиться, что она говорит правду, у нее возникло искушение спросить, какие блюда, по его мнению, достойны лучшего шафрана. Однако Стелла решила не рисковать и просто ответила на его взгляд, надеясь, что он ей поверит. Наконец он неохотно отвел глаза и протянул руку за деньгами. Взяв небольшие весы, он тщательно взвесил покупку и завернул пряность в газету. Затем подержал в руке, пристально глядя на Стеллу, как будто взвешивал и ее, пытаясь удостовериться, что она в самом деле достойна этой драгоценности.

– Здесь десять тысяч цветов. – Он с гримасой боли на лице передал сверток. – Не потрать их зря.

* * *

Когда Стелла вернулась в книжный магазин со своей добычей, Джордж и Рейчел радостно бросились ей навстречу.

– Ну-ка, – пробормотал он, – посмотрим, прошла ли ты проверку. – Надорвав газету, Джордж вперил взгляд в тонкие, светящиеся ниточки. – Я так и знал! – Джордж торжествовал. – Тайеб дал тебе кашмирский шафран!

Рейчел всмотрелась в ярко-красный шафран, и на ее лица проступила обида.

– Как ты это сделала? – спросила она. – Я его так умоляла, а он только головой мотал.

Польщенная Стелла покраснела от удовольствия.

– Ничего особенного я не делала, – скромно сказала она. – Только пообещала не класть его в паэлью и ризотто.

– Паэлья! – Джордж так и уцепился за это слово. – Это же отличная идея! Почему я сам не догадался? У нас должно хватить денег.

– Но я же пообещала, – запротестовала Стелла.

– Вздор!

Рейчел протянула руку.

– Лучше дай шафран мне. А то Джордж сунет его в книгу и тут же забудет, в какую именно.

Стелла протянула ей сверток и взяла свою сумку.

– Ну, я пошла. У меня дела.

– Но ты не можешь уйти сейчас. – Джордж указал на дверь.

В проеме стоял невысокий чернокожий мужчина с целой охапкой белых побегов спаржи в руках. Глядя на его уродливо-прекрасное лицо с выразительными чуть прикрытыми глазами, Стелла почувствовала, как по спине бегут мурашки. Перед ней был Джеймс Болдуин. На всех фотографиях, которые она видела, широкий улыбающийся рот и сверкающие глаза придавали ему озорной вид, но в жизни лицо у него постоянно менялось, становясь то флегматично-благородным, то острым и проницательным. Взглянув на них, он улыбнулся, и какой же радостной была эта щербатая усмешка. Стелла не могла отвести от него глаз, и внезапно ей пришло в голову, что, проработав десять лет в издательстве, она ни разу не встретилась ни с одним автором, произведения которых редактировала. А за два дня в книжном магазине познакомилась с двумя величайшими из ныне живущих писателей.

– Вы добыли шафран? – спросил Болдуин. – Нам еще и хлеб понадобится.

– Об этом ты не предупреждал. – Подойдя к кассе, Джордж выгреб оттуда пригоршню франков и протянул их Стелле, кивнув в сторону двери.

– Я не могу идти за хлебом. – Она раздраженно дернула головой. – Мне действительно нужно в библиотеку.

– Библиотека до завтра никуда не денется. А сегодня, прямо сейчас у тебя есть шанс побыть рядом с одним из самых интересных умов современности.

Стелла поколебалась… и взяла деньги. Разве она не пообещала себе идти навстречу приключениям?

– «Poilâne», – крикнул Болдуин, – хлеб должен быть из «Poilâne»!

Стелла вопросительно взглянула на Уитмена.

– Пуалан?

– Возьми Люси, – предложил он. – Она покажет.

– Ты сможешь? – Она посмотрела на девочку с сомнением. Ей же всего семь.

– Лионель – мой любимый пекарь. Он печет лучшее печенье. – Стелла представила себе уютный магазин и этого Лионеля, веселого толстяка в белом фартуке. – А по дороге, – девочка взяла Стеллу за руку и потащила к выходу, – ты можешь рассказать мне сказку.

Стелла посмотрела на небо, ища вдохновения. Над головой был балкон, завешенный выстиранными вещами. Ну конечно! Она показала балкон Люси.

– Давным-давно там жила бедная, но красивая женщина по имени Викторина.

– Когда? – требовательно уточнила девочка.

– Давно. Больше ста лет назад.

– Это очень давно. – Люси принялась рассматривать висящую над головой яркую одежду.

– Эта женщина хотела научиться рисовать, но ее не приняли в Академию художеств.

– Потому что она была очень бедной?

– Потому что она была женщиной.

– Но это несправедливо!

– Тогда всем управляли мужчины, и они не хотели делить власть с женщинами. Французским женщинам даже не разрешалось голосовать до 1944 года.

– Значит, она так и не стала художницей?

– Послушай историю. – Стелла улыбнулась. – Викторина подумала-подумала – и придумала план. Я ведь уже говорила, она была очень красивой, и поэтому решила работать натурщицей: позировать и одновременно смотреть, как пишут художники-мужчины. Это вроде как тайком пробраться в школу, даже еще и получать за это деньги.

– У меня мама художница, – перебила Люси. – Иногда. Она говорит, что натурщицам приходится очень долго стоять на месте. Я бы так не хотела.

– Я тоже, – призналась Стелла. – Но Викторина умела стоять на месте. А еще она могла превращаться в любого человека, которым художники хотели ее видеть. Один художник, по имени Эдуард, часто ее приглашал. Он давал ей множество разных костюмов. Один раз он изобразил ее цыганкой, а другой – прекрасной дамой. Он превратил ее в мальчика и даже в тореадора.

– А собой ей нельзя было оставаться?

– А вот это очень хороший вопрос. – Стелла так увлеклась, описывая Олимпию, что не заметила, как они добрались до пекарни. А там ее поразил аромат.

Глубокий, богатый, природный. Сделав вдох, она огляделась. Это место не было похоже ни на одну пекарню из тех, что ей доводилось видеть. Магазин был элегантным, не хуже ювелирного, а щеголеватый мужчина за прилавком походил скорее на литератора, чем на хлебопека. Бледное красивое лицо обрамляла копна черных волос, а вместо фартука на нем был костюм и галстук. Он не улыбался, а серьезно и оценивающе рассматривал ее, как бы определяя, достойна ли она его хлеба. Неужели в Париже все лавочники такие строгие?

Но стоило ему заметить девочку, как его лицо просветлело.

– Люси! – Он достал из коробки печенье, обошел стойку и, присев на корточки, предложил печенье малышке.

Все это время оба тараторили что-то по-французски. Насколько удалось понять Стелле, разговор перетекал от белой спаржи к Сальвадору Дали и состоянию здоровья Джорджа.

Наконец булочник встал и обратился к Стелле:

– Она говорит, что хлеб предназначается для известного писателя?

Когда она рассказала о Джеймсе Болдуине и его спарже, он взял с полки большой круглый хлеб, а ее монеты отодвинул в сторону.

– Вы читали, что он писал о хлебе? Я знаю это наизусть. «Для Америки настанет великий день, когда мы снова начнем есть хлеб вместо богохульной и безвкусной мыльной резины, которой мы его заменили». Богохульной! Какое меткое слово. Не попросите ли вы мистера Болдуина подписать для меня томик «В следующий раз – пожар»? Я был бы очень счастлив.

– Конечно, – пробормотала Стелла. – Я позже вам занесу.

– Когда будете приходить мимо, – любезно ответил тот. – А взамен я дам вам еще хлеба. Вы, перекати-поле, – вечно голодная братия.

Стелла была потрясена тем, что он назвал ее перекати-полем. Никогда прежде она не принадлежала ни к какой группе, и на миг ей стало интересно, каково это.

– Историю! – потребовала Люси, стоило им выйти на улицу. – У Викторины получилось рисовать собственные картины?

– Получилось! – Заметив, что они идут по незнакомой улице, Стелла остановилась. – Ты уверена, что ведешь правильно? Мы здесь не проходили.

Люси кивнула.

– Я веду тебя другой дорогой. Хочу показать тебе львов.

– Львов?

– Увидишь. Рассказывай про Викторину.

Стелла продолжила рассказ:

– Оказалось, что Викторина очень талантлива. Она отправила одну из своих картин на важную художественную выставку, и картину приняли! Это было большой честью. Но вот что самое приятное: у нее картину приняли, а у Эдуарда нет!

– Он разозлился?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, он так разозлился, что больше никогда не звал ее позировать!

– Люси! Именно так все и было.

– Я угадала! А вот мои львы. – Они подошли к церкви, такой громадной, что она затмевала Нотр-Дам, и Люси показала на огромный фонтан. – У тебя есть монетка, чтобы я могла бросить? Я всегда стараюсь загадывать желания.

– А что ты загадываешь?

– Не скажу, а то не сбудется. – Щурясь, Люси бросила монетку в сторону рычащего льва, а потом с довольным видом взяла Стеллу за руку. – И как? Она стала знаменитой?

– Я не знаю, что с ней было дальше.

– Это же твоя история, – заявила Люси с уверенностью ребенка, выросшего среди писателей. – Ты можешь придумать для нее какой угодно конец.

Стелла это обдумала.

– Вообще-то, да, – согласилась она. – Но Викторина была реальным человеком, и мне хотелось бы знать, что с ней произошло на самом деле.

– А ты не знаешь?

– Никто не знает.

Они проходили мимо палатки, где продавали блинчики, и запах тающего сахара был до того соблазнительным, что они ненадолго остановились, чтобы понаблюдать, как повариха распределяет тесто, пока оно не станет настолько тонким, что сквозь него начинает просвечивать сковорода. Девушка ловко перевернула его, посыпала сахаром и скатала в трубочку. Стелла дала ей несколько франков и получила горячий блинчик в бумажной упаковке. Передавая друг другу сладкую выпечку, они с Люси пересекли бульвар Сен-Жермен, и с горящими губами направились домой.

– А как же ее картины? – не унималась Люси. – Я хочу их посмотреть.

– Невозможно. Они все потеряны. – Стелла взялась за дверную ручку. – И я хочу их отыскать. Вот почему я в Париже.

– Можно я буду тебе помогать?

– Посмотрим… – начала отвечать Стелла, но тут Джордж распахнул дверь и втащил их внутрь.

– Должен сказать, вы не торопились! – Он выглядел рассерженным. – Найдите Болдуина. Он исчез.

Писателя они нашли в Музыкальной комнате. Он устроился там с книжкой стихов Джона Эшбери и кошкой, уютно свернувшейся у него под боком.

– Два черных кота в поисках уединения. Ждем, пока Джордж перестанет бушевать.

– А что случилось?

– Какой-то ирландец начал читать кошмарные стихи. Джордж затопал и заявил, что совершил ужасную ошибку и ни за что не должен был приглашать его на роль перекати-поля. Эти двое стояли и кричали друг на друга, пока все остальные не побежали прятаться.

– Он велел мне найти вас.

– Я не хочу, чтобы меня находили. – Болдуин открыл книгу и демонстративно продолжил чтение.

Вернувшись вниз, Стелла обнаружила, что Джордж мрачно смотрит на человека очень высокого роста, с белой как бумага кожей и черными как вороново крыло волосами. Глаза у него были поразительного изумрудно-зеленого цвета.

– И что это за новое перекати-поле? – Его голос оказался низким и вкрадчивым.

– Я не перекати-поле, – настаивала на своем Стелла. Неужели нельзя стать завсегдатаем книжного магазина без того, чтобы в нем поселиться? Да, это невероятное место, но у нее не было желания провести здесь еще хоть одну ночь.

– Лучше оставь ее в покое, – пророкотал Джордж, – для твоего же блага.

– Но д’рагой мой, ты же знаешь, я никогда ничего не делаю для собственного блага. – Его ирландский выговор был очень резким. Он протянул руку. – Патрик О’Хара. Для друзей Пэт.

– Бродяга, пройдоха и никудышный поэт. – Уитмен все еще ворчал. – Еще и попрошайка. Мотается туда-сюда, но всегда тут как тут, если учует что-нибудь вкусное.

– Мои инстинкты, – брюнет подмигнул Стелле, – никогда меня не подводят.

Красивый, подумала она, даже слишком.

– Тогда займись чем-нибудь полезным, – продолжал грохотать Джордж. – Спаржу приготовить сумеешь?

– Разве я не был лучшим поваром в Белфасте?

– Тогда берись за дело. – Он ткнул пальцем в Стеллу. – И ее возьми. Она поможет.

– Стелла не может, – сказала верная Люси, – ей нужно в библиотеку.

– Может завтра пойти. – Голос Джорджа стал почти нормальным. – Ты тоже иди с Патриком. Учиться готовить никогда не рано.

* * *

На кухне царил беспорядок. Столешница была заставлена грязными тарелками, а раковину заполнили бокалы из-под вина.

– Где Дэниел? – Патрик с отвращением огляделся. – Люси, найди его. Все это нужно привести в порядок.

Девочка послушно отправилась на поиски.

Вскоре пришел Дэниел, по пятам за ним следовала Рейчел. Пока Дэниел с недовольным видом мыл посуду, Рейчел флиртовала с Патриком, став на удивление кокетливой. Поэт, казалось, не реагировал на заигрывания, чем разозлил Рейчел, и та в конце концов сбежала. Патрик проводил ее взглядом, затем пододвинул к столу табуретку, поставил на нее Люси и протянул Стелле фартук.

– Мы с Люси будем мыть. А вы чистить: найдите нож для чистки овощей.

– Разве спаржу нужно чистить?

– Белая спаржа снаружи горькая. – Он протянул ей росток, подойдя почти вплотную, так что она могла почувствовать тепло его кожи под рубашкой. – Попробуйте. – Откусив чуть-чуть, Стелла почувствовала, как щиплет губы. – Они как женщины: чтобы раскрыть спрятанную внутри сладкую нежность, их нужно уговаривать.

– Я искренне надеюсь, что в ваших стихах образы лучше, – не удержалась от колкости Стелла.

Рассмеявшись, Патрик взял росток и осторожно счистил тонкий прозрачный слой, который слетел на стол, словно экзотическая бабочка. Он протянул Стелле нож. Первая попытка оказалась неудачной: она сняла такой толстый слой, что он шлепнулся рядом с «бабочкой», как толстый слизняк.

– Может, я лучше буду мыть, а вы чистить? – предложила она.

– Нет, д’рагая, вы все усвоите. Продолжайте, попробуйте еще раз.

К тому моменту, как Джордж просунул голову в дверь, Дэниел читал в углу, а они втроем усердно трудились: Люси тщательно мыла росток за ростком и отдавала их Патрику, а тот отрезал нижнюю часть и передавал ростки Стелле.

– Нет-нет-нет! – Джордж указал на мусорное ведро с очистками от спаржи. – Что же это делается? Я приютил транжир и расточителей! – Согнувшись, он бережно извлек выброшенные кусочки. – И ты еще называешь себя поваром? Подобные расточители недостойны такого титула. Из этого получится прекрасный суп.

– И для меня будет большой честью его отведать. – Прячась за спиной Уитмена, Патрик подмигнул.

– На твоем месте, – Уитмен бросил на него зловещий взгляд, – я бы не ждал приглашения.

Когда спаржа была приготовлена на пару, на кухню явился Болдуин, чтобы готовить айоли. Он тщательно вымачивал ниточки шафрана в лимонном соке, а затем взбивал их с яичным желтком и оливковым маслом. Он работал неторопливо и уверенно, а Стелла с Люси (которая чуть ли не окунула в миску нос) наблюдали, как масло с яйцами превращаются в единое целое и как проявляется цвет.

Выложив на блюдо побеги спаржи, они направились в Музыкальную комнату. Люси несла айоли так бережно, словно это было жидкое золото. Они поставили еду рядом с книгами Болдуина, которые Рейчел разложила на центральном столе.

– Шикарно! – Стелла заметила, что, когда Болдуин доволен, его голос становился бархатным. Он взял росток пальцами, макнул его в золотистый соус и отправил в рот. – Это единственно правильный способ есть спаржу. – Он протянул один побег Стелле. – Что скажете?

Она откусила кусочек, закрыла глаза и сосредоточилась, позволяя ароматам пройти через тело, а затем и разум. В памяти всплыла строчка из Пруста. Не открывая глаз, Стелла произнесла:

– «Белые корешки – еще слегка выпачканные землей грядки, в которой они росли, – путем неземных каких-то радужных переливов…

– «В этих радужных переливах, в этих голубых вечерних тенях… – на лету подхватил Болдуин и повернулся к Уитмену. – Кто это перекати-поле, цитирующее «По направлению к Свану», когда ест спаржу?

Джордж задумчиво посмотрел на Болдуина:

– Ты ведь был здесь в начале пятидесятых, верно?

– Приехал в Париж в сорок восьмом.

– Возможно, ты встречал ее мать. Селия Сен-Венсан, помнишь?

Болдуин, склонив голову набок, окинул Стеллу долгим оценивающим взглядом.

– Сен-Венсан? Та женщина, что без ума влюбилась в красавчика шефа?

«Шеф-повар? – подумала Стелла. – Селия была влюблена в повара?» Она вспомнила, с каким самодовольством мать упоминала, что научилась готовить в Париже, и вдруг все эти званые обеды предстали перед ней в новом свете. Возможно, Селия не просто пускала пыль в глаза.

– Что еще за красавец шеф? – недоумевал Уитмен. – Не помню никакого красавчика повара.

– Ты должен его помнить! Эта женщина только и говорила, что нашла идеального мужчину. Она знала по-французски всего несколько слов, а он вообще не говорил по-английски. Так она заявляла: «Мы общаемся на языке любви. Что еще нужно?»

Джордж скривился.

– И тебя удивляет, что я этого не помню?

– Но ты же не мог забыть вечер, когда она притащила его в Бельвиль к Ричарду Олни?

– Кто такой Ричард Олни? – поинтересовалась Стелла.

– Один американец, который приехал в Париж писать картины, а в итоге стал писать книги по кулинарии, – сказал Джордж. – Он устраивал множество званых обедов, но не помню, чтобы я встречал на них Селию.

– Может, тебя в тот вечер не было. – Болдуин был явно раздражен тем, что его перебили. – Селия явилась со своим шефом – тогда она впервые позволила нам встретиться с ним, – и мы оценили. Этот парень выглядел настолько экзотично, что казалось, вот-вот возьмет в руки гитару, запрокинет голову и начнет петь фламенко.

Стелла вдруг вспомнила о портрете, который Селия привезла из Парижа.

– У него была кошачья походка – сексуальная, грациозная, – продолжал Болдуин. – Так вот – он оглядывает комнату, подходит к плите, берет нож и начинает резать лук. Ты же знаешь, Ричард никогда никого не подпускал к своей плите. Но в тот раз он не сказал ни слова, просто подошел и расчистил место. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так орудовал ножом. У этого человека руки танцевали. Кто-то взял валторну и начал импровизировать, подыгрывать ему, а мы все просто замерли и смотрели.

– Наверное, меня там не было. Я бы такое запомнил.

– Они так готовили, эти двое, как будто любовью занимались. А еда! Ричард Олни никогда не готовил плохо, но то было… – Болдуин смолк на мгновение, почти полностью закрыв глаза. – В тот вечер, с шефом Селии, он буквально летал.

Джеймс открыл глаза, но теперь он видел что-то, чего не видел никто из них. Он вызвал в воображении тот вечер и, казалось, наблюдал, как в дальнем конце магазина разворачиваются те давние события.

– Я помню pissaladière. Мы стояли и смотрели, как они готовят, и ели этот мягкий, маслянистый хлеб. В то время я был так беден, что жил на хлебе и сыре, и аромат оливок и анчоусов пробирал меня насквозь.

Он помолчал, а заговорив снова, понизил голос и как будто вылавливал слова из воздуха:

– Вино текло рекой, а сельдерей был таким хрустящим. Ричард откопал какого-то старика фермера, который продал ему большой круг шикарного спелого бри, и этот сыр капал с краешков хлеба. Ричард и шеф-цыган всё спорили…

Стелла хотела было спросить, о чем они спорили, но побоялась прерывать этот поток слов.

– Ричард стоял за то, чтобы все было просто – ты же знаешь, какой он, – но у этого шефа были свои идеи. Помню, он настрогал ломтями рыбу и смешал ее с луком, помидорами и кусочками сельдерея. «Лаймы! – воскликнул он вдруг. – Мне нужны лаймы!» Тогда никто из нас еще слыхом не слыхивал про севиче, и мы были поражены. Потом Ричард приготовил куриный гратен с сырным заварным кремом, а шеф-цыган сделал самый шикарный салат, какой я видел в жизни. Он побросал в него все – куски лимона, куски сыра, а затем достал фиалки из вазы и накидал туда лепестков. Как же это было красиво! Ричард поставил на стол тарелки, и мы все сели.

Болдуин снова замолчал, все так же глядя вдаль, все еще созерцая то невидимое действо.

– Ричард взял вилку и бросил ее на пол, и то же самое сделал цыган, а потом они начали кормить друг друга с рук. Тот парень, с валторной, играл просто мастерски, и комната была словно наэлектризована.

Он остановился. Никто не заговорил, и Болдуин позволил тишине расцвести. Когда он продолжил рассказ, его голос утратил мечтательную ностальгическую интонацию:

– А потом, неожиданно, Селия вскочила, и ее стул громко ударился о стол. Все обернулись посмотреть, что она будет делать. Время почти остановилось. И тогда она сунула руку в форму с гратеном, схватила большой кусок этой липкой запеканки и запустила им в своего мужчину.

– Она в него это бросила? – Стелла никогда не видела, чтобы ее мать теряла самоконтроль.

– В комнате словно разразилась буря. Цыган вскочил, сыр и яйца капали с его волос и лица, а Селия дала себе волю. Она бушевала и кричала, долго, громко, гневно. Парень с валторной попытался заиграть, но ее голос оказался громче. Уж не знаю, что вывело ее из себя – возможно, то, что прекрасный шеф не обращал на нее внимания, но она была в ярости и выбежала на улицу.

– Что было потом?

– Ричард подошел к окну и распахнул его. В комнату ворвался сильный порыв ветра с дождем. «Промокнет», – заметил он, потом закрыл окно, вернулся к столу и наполнил всем бокалы. После чего, не произнося ни слова, они с шефом вернулись к плите и стали готовить абрикосовый пирог. Мы провели там еще несколько часов. Эшби прочитал свое последнее стихотворение, Мэри Пейнтер открыла бутылку виски, и после этого я мало что помню. Я ушел уже под утро – а шеф еще был там.

– Не припомнишь его имя? – спросил Джордж.

Болдуин помотал головой.

– Давно забыл. Мы все думали, что он станет знаменитым, но больше я ничего о нем не слышал.

– Ну, так дело не пойдет. – Голос Джорджа звучал раздраженно. – Возможно, этот тип – отец Стеллы.

– Что?! – Ей такое в голову не приходило (мало ли любовников было у Селии), и подобное предположение не на шутку встревожило девушку. – Если это и так, – добавила она, – я бы предпочла не знать.

– Тебе не любопытно? – То, что она прочла в глазах Джорджа, могло быть только разочарованием, и ничем более. – Как не стыдно. Ты должна хотя бы узнать, поддерживает ли Ричард с ним связь.

– Оставь ее, Джордж, – вмешался Болдуин. – Это не твое дело.

– Если у мужчины есть ребенок, он имеет право об этом узнать!

Болдуин обратил взгляд своих теплых глаз на Стеллу.

– Ричард Олни живет в какой-то дыре в Провансе, и у него нет телефона. Получается, вам пришлось бы проехать триста миль, чтобы спросить у человека, с которым вы незнакомы, помнит ли он кого-то, с кем встретился сорок лет назад. Понимаю, почему у вас нет желания этим заниматься.

– Ты настолько скучна? Вообще нет тяги к приключениям? Что с тобой не так? – разъярился Джордж. – Я разочарован. Этот человек может оказаться твоим отцом. И ты позволишь небольшому расстоянию отпугнуть себя?

– Перестань, Джордж, – вступилась Рейчел.

Сейчас она выглядела счастливее, чем во время готовки; красивый ирландский поэт приобнял ее за плечо. С его зелеными глазами и ее рыжими волосами они составляли потрясающую пару. Она повернулась к Стелле.

– Поможешь мне стулья убрать? Поздновато уже.

Потрясенная Стелла осознала, что Джордж так сильно загрузил ее заданиями, что она даже не вспомнила о поисках гостиницы. Что с ней происходит? Теперь ей придется провести еще одну ночь в книжном магазине. Но этот раз, решила Стелла, будет последним.