Когда Стелла вернулась в гостиницу, дама за стойкой регистрации мрачно посмотрела на нее.

– Где вы были? – требовательно спросила она. – Мне пришлось самой упаковывать ваши вещи! Вы оплатили только прошлую ночь, и, – она взглянула на наручные часы, – время выезда давно прошло.

– Я сказала, что хочу пожить у вас немного дольше.

Женщина шумно задышала, как загнанная лошадь. Она была в ярости.

– А я сказала, что если вы пожелаете продлить ваше пребывание здесь, то должны заранее меня об этом известить. Услышала ли я от вас хоть слово? Не услышала. Это Париж, сейчас апрель, и свободных номеров у нас нет. Nous sommes complet[43]. – Она постучала по звонку на стойке, и появился носильщик, печальный старик. – Анри, принесите багаж мадемуазель.

Старик посмотрел на Стеллу сконфуженно, словно считал себя виноватым в грубости коллеги.

– Погодите! – зашептала Стелла, идя за ним следом. – Нельзя ли мне оставить вещи здесь, пока я не найду другой отель? – И она протянула ему несколько франков.

Он сунул деньги в карман.

– Попробуйте отель «Генрих IV» на улице Сен-Жак. Номера там маленькие, но чистые.

Но девушка на регистрации помотала головой.

– Pas de chambres[44], – сообщила она. – Возможно, на Сен-Северен?

В каждой гостинице Стелле предлагали следующую, но свободных номеров нигде не было.

– Извините, – сказали ей в «Отель дю Нотр-Дам», – в апреле весь мир хочет в Париж.

К десятому отелю Стелла выбилась из сил, но свободного номера так и не нашла. Подавленная, она направилась в «Шекспир и компанию» в надежде увидеть хоть одно приветливое лицо. Вместо этого она обнаружила взъерошенного Джорджа Уитмена, который, взглянув на нее, с явным облегчением выпалил:

– Как раз вовремя!

– Простите?

– Я должен съездить получить кое-какие книги, а кто-то должен присмотреть за магазином. – Он широким жестом обвел полки, как будто книгам нужен был собеседник. – Рейчел ушла бог знает куда, а остальные, похоже, спят.

– В три часа дня?

Джордж уставился на нее, как будто она сморозила глупость.

– В данный момент у нас, кажется, слишком много перекати-поле – сов. Здорово, что ты пришла, – с этими словами Джордж Уитмен обмотал шарфом шею и выскочил за дверь. Через пару секунд он вернулся. – Ах да. Тут где-то должна быть моя дочь Люси. Скоро ей нужно будет чего-нибудь поесть. На плите в кастрюле суп, и багет, я уверен, еще вполне съедобный. – Он шагнул к двери, остановился, развернулся. – Еще одно. Сегодня вечером придет Аллен Гинзберг, читать. Наверняка соберется толпа народу. Напеки каких-нибудь коврижек, когда улучишь минутку. И – ничего не продавай без штемпеля, – с этими словами он распахнул дверь, вскочил на старенький мопед, стоявший у входа, и скрылся – только дым тянулся хвостом за астматично хрипящей машиной.

Стелла опустилась на стул и уронила голову на руки. Она рассчитывала совсем не на это, просто хотела общения. Она все еще пыталась сообразить, что делать, когда появилась белокурая девочка. Стелле показалось, что она мельком видела ее раньше.

– Я голодная! – жалобно сообщила девочка Стелле. – Где Рейчел?

– Понятия не имею, – пожала плечами Стелла.

– Было бы мило, если бы вы нашли мне чего-нибудь поесть – пожалуйста! – с заискивающей улыбкой сказала девочка – очевидно, та самая Люси.

Стелла не очень ладила с детьми, не знала, о чем с ними разговаривать. Но Люси отличалась от детей, которых она встречала раньше. Явно привычная к незнакомцам, она вела себя как милая маленькая хозяюшка: провела для Стеллы экскурсию по магазину и только потом отвела ее на кухню. При виде супа Люси нахмурилась и попросила взамен яичницу-болтунью.

– Твой папа попросил меня испечь коврижку. – Стелла разбила яйцо в треснутую миску. – Но я не знаю как. А ты? – Она опустила взгляд на девочку. – Тебе сколько лет?

– Семь. Так что я, конечно, не умею печь. Но могу показать, где у нас поваренные книги.

К тому времени, когда появилась Рейчел, они сидели на полу в Комнате Писателя, а перед ними были разложены открытые книги рецептов. Откинув с бледного лица густые рыжие пряди, Рейчел немного смущенно указала на Люси.

– Надеюсь, ты ее покормила. Ее мать укатила на семинар к какому-то художнику, а я вроде как должна за ней приглядывать. – Она тряхнула головой, бормоча: – Не для того я приехала в Париж, чтобы нянчиться с младенцами.

– Я не младенец, и нянька мне не нужна! – Люси положила ладошку на руку Стеллы. – У меня теперь новая подруга.

– Так это же прекрасно. – И Рейчел поспешила удалиться.

– Рейчел не любит детей, – доверительно сказала Люси. – Но теперь у меня есть ты.

Стелла удивилась волне тепла, неожиданно прокатившейся по всему телу.

– И что нам теперь делать?

Через несколько часов Джордж Уитмен нашел их сидящими на сломанном диване в переполненной Детской. Они изучили все поваренные книги в магазине и нашли простой рецепт в потрепанном томике «Поваренной книги Серебряного дворца». Стелла сначала не поверила, что из нескольких простых ингредиентов – одного яйца, кипящей воды, пары специй – может получиться кекс, но, когда по кухне поползли аппетитные запахи имбиря и корицы, пришла к выводу, что готовка может быть интересным развлечением. Они вынули темную, ароматную коврижку из духовки, и Стелла отрезала ломтик для Люси.

– Ты хорошо готовишь! – Девочка торжественно протянула ей свой кусок, и Стелла откусила немножко. Это и правда было вкусно, она даже почувствовала гордость.

К возвращению Джорджа коврижка остывала на кухне, Люси и Стелла сидели в Детской, а пес Баскервиль свернулся у их ног. Тройку окружали высоченные стопки детских книг.

– Вот вы где! – воскликнул Джордж, как будто они терялись. – Что-то интересное происходило, пока меня не было?

– Вам лучше спросить у Рейчел. Мы отсиживались тут.

– Мне она нравится. – Люси жестом собственницы положила руку Стелле на колено.

– Хорошо. – Уитмен указал на нишу над их головами, задернутую красными бархатными шторками. – Ты можешь спать там. Дэвид Ракофф только что съехал, вот и занимай его место.

– Нет-нет-нет! – Стелла испугалась, как бы Джордж не решил, что она приняла его предложение. – Я не перекати-поле.

– Конечно, ты оно самое и есть! Просто еще этого не понимаешь. – Он бросил на нее свирепый взгляд. – Я всегда узнаю перекати-поле с первого взгляда.

– Эту ночь я переночевала бы здесь, – смущенно признала Стелла. – Я осталась без гостиницы. – Она подняла голову, гадая, как забраться в нишу. Будь у нее с собой чемодан, как бы она его туда затащила?

– Живи сколько хочешь, – великодушно сказал Уитмен, – но у нас есть правила.

– Правила?

– Когда нам нужно, ты помогаешь. Читаешь по одной книге в день. И никто отсюда не уходит, пока не напишет автобиографию.

– Автобиографию?

– Все перекати-поле так делают.

Стелла вспомнила свой распорядок дня в Нью-Йорке.

– Но в моей жизни нет ничего интересного.

– Так говорят только интересные люди.

– Но это же правда!

Хозяин магазина посмотрел на нее с иронией, и ей тут же захотелось его переубедить.

Она нашла идеальные слова.

– Я не писатель. Всего лишь редактор.

Джордж хмыкнул.

– Знаете, что говорил о писателях Томас Манн?

– Писатель – это человек, которому писать труднее, чем другим, – процитировала она.

Густые брови Уитмена взлетели вверх: он не ожидал, что Стелла это знает.

– Я уверен, что вы отличный редактор. Я прав? – Он впился в нее цепким взглядом. – Отвечайте честно.

– Редактор – это просто скучный человек, которому нравится наводить порядок в хаосе, созданном другими людьми.

– А это кто сказал?

– Я сама только что придумала. И это точно описывает меня.

Джордж просиял.

– Я же понял, как только тебя увидел, что ты окажешься полезной. Я подумываю снова запустить свой журнал, и, если это случится, нам будет позарез нужен редактор. Тебя сама судьба послала. Ты именно то, что нам нужно!

Стелла даже как-то обмякла – за всю жизнь никто не говорил ей ничего подобного. Она планировала проводить слишком много времени в Bibliothèque nationale, чтобы стать перекати-полем, – но помогать время от времени? От этого вреда не будет. Было приятно почувствовать себя нужной.

– Я уехала в Париж на другой день после окончания Рэдклиффа. – Вечером, пока они расставляли стулья для чтения, Рейчел рассказывала Стелле историю своей жизни. – И намерена стать женской версией Эрнеста Хемингуэя.

– В смысле хочешь жить как он или писать как он?

– И то и другое, – ответила Рейчел. – И мне показалось, что для начала неплохо поработать здесь.

– Как ты уговорила Джорджа тебя нанять?

– Легко. Сказала, что Сэм Беккет – мой крестный.

– Это правда?

Рейчел ничего не ответила.

– А ты как сюда попала?

– Пришла искать книгу по искусству. Но, что бы Джордж ни думал, я не перекати-поле. Я, скорее всего, и спать-то здесь не смогу. Просто меня сегодня выгнали из гостиницы. Завтра найду новую.

– Я хотела бы, чтобы ты передумала, – откровенно сказала Рейчел. – Терпеть не могу нянчиться с детьми. Да и Люси, кажется, тебя признала.

– Мне она тоже нравится, но у меня нет времени за ней присматривать. Я работаю над проектом про женщину, которая позировала для картины «Олимпия».

– Ты можешь делать и то и другое; много времени она не отнимает, – буквально умоляла Рейчел. – К тому же если Джордж хочет, чтобы ты осталась, отказать ему будет трудно. Он превращается в упрямого старого мула, когда вбивает себе что-то в голову.

– Это не для меня. – Стелла держалась твердо.

– Посмотрим. – Рейчел со стуком поставила последний стул, и тут вошел Аллен Гинзберг.

Во время своего первого визита в магазин Стелла была в таком восторге от встречи с поэтом, что совсем не обратила внимания на его внешность. Теперь она увидела плотного коренастого мужчину в круглых очках и с курчавыми седыми волосами. Он больше походил на чьего-то дядюшку, чем на мятежного поэта. Даже одежда на нем была самая заурядная. Он одарил публику удивительно милой улыбкой и, зажав сигарету в желтых от табака пальцах, начал читать.

У него был глубокий, низкий, звучный голос, и Стелла испытала то же чувство, что в соборе, – словно подарок получила. Гинзберг перехватил ее взгляд, и Стелле показалось, что он заглянул ей прямо в душу. Глаза у него были невероятно добрыми.

– «Я видел, как лучшие умы моего поколения», – читал он, и Стелла замерла – она находилась в одном пространстве с известнейшим поэтом своего времени. Ей пришло в голову, что он наверняка часто выступал в Нью-Йорке, и не бойся она новых впечатлений, могла бы услышать его раньше. Много раз.

Позже (Гинзберг уже закончил выступление, и перекати-поле сидели у его ног, попивая дешевое вино из грязных банок из-под варенья) Джордж ткнул пальцем в Стеллу.

– Почему, – спросил он, – ты в Париже?

Это прозвучало как обвинение.

Она облизнула пальцы – коврижка, которую они с Люси испекли, была немного липкой – и пожалела, что не заготовила какую-нибудь ложь.

– У меня мать умерла и оставила небольшое наследство. По ее завещанию я должна была на эти деньги приехать в Париж.

У Джорджа зашевелились уши. Стелла уже замечала, что это происходило, когда он был чем-то по-настоящему захвачен.

– Какая интересная идея! Чем она занималась, твоя покойная мать?

Она рассказывала ему о жизни Селии, а Джордж пристально смотрел ей в лицо, как будто впервые видел.

– Ты уже называла свою фамилию?

– Стелла Сен-Венсан.

– Так твоей матерью была Селия? О, бедное дитя!

«Чему я удивляюсь? – подумала Стелла. – Конечно, они были знакомы». Селия бывала в Париже, здесь она научилась готовить, купила картину, которая завораживала маленькую Стеллу. А раз в «Шекспир и компанию» наведывались важные персоны, то, конечно, и она бывала здесь.

Джордж повернулся к Гинзбергу:

– А ты ее знал?

Поэт помотал головой.

– Считай, что тебе повезло! Она пожирала все на своем пути. – Джордж положил руку Стелле на плечо. – Надеюсь, отец у тебя был более симпатичным.

Он использовал это слово во французском смысле: отзывчивый, приветливый, хороший человек.

– Может, и был. – Стелла помолчала, покусала ноготь, а потом призналась: – Но у меня не было шанса это проверить. Я его ни разу не видела.

Джордж нахмурился:

– Что это за мужчина, который не хочет знать собственную дочь?

– Понятия не имею.

– Это как? – Он подался вперед, шевеля ушами.

– Я о нем ничего не знаю. Селия даже не называла его имени. И не думаю, что он знает о моем существовании.

– Кошмар какой! – Он взглянул на Люси, которая спала, свернувшись калачиком на куче подушек, так что из-под одеяла выглядывали только светлые кудряшки. – Каждый ребенок должен иметь отца. Тебе нужно попытаться его разыскать!

– От этой идеи я давно отказалась. – Ничего не отвечая, Джордж продолжал задумчиво на нее смотреть. – И вообще, – добавила Стелла, надеясь положить конец этому неприятному разглядыванию, – сейчас мне не до того, у меня совсем другая миссия.

Ей казалось, что она стоит голая, в лучах прожектора, у всех на виду. Ее – вдруг осознала Стелла – раздражала необходимость откровенничать, но в то же время обнадеживало и грело неравнодушие Джорджа. Стелла встала; пришло время забираться в кровать.