На следующее утро, когда Стелла отдавала ключ мрачной даме за стойкой регистрации, та окинула ее своим фирменным французским взглядом, на сей раз особенно неприязненным.

– Завтра вы нас покидаете. – Голос звучал ровно, без эмоций, она просто констатировала факт.

– Вообще-то, – Стелла покусывала ноготь, – я подумывала остаться у вас подольше…

Она тут же возненавидела себя за жалкую просительную интонацию в конце фразы, превратившую ее в вопрос.

– Но тогда вы должны были поставить нас в известность раньше. – Теперь дама говорила резко и раздраженно. – Я не могу сохранить за вами номер: в него въезжает новый гость. – Она открыла журнал и стала водить пальцем по странице. – Можем предложить вам номер побольше, но он, конечно, будет стоить дороже. И вы должны сообщить о своем решении сегодня вечером. Обязательно.

– Хорошо.

По дороге в «Ле Депар», где обычно пила кофе, Стелла отчитывала себя за покорность. Она была уверена, что Викторина не была такой мямлей. Когда в бистро ей кивнул знакомый официант, подбородком указав на ее обычный столик, это порадовало Стеллу – так хорошо, когда все привычно.

У стойки, упершись в нее животами, курили и попивали красное вино двое рабочих в синих блузах. Заказав кофе с круассанами, Стелла размышляла, как быть с отелем. Может, это даже неплохо: переехать в другой номер – начало нового этапа. А почему бы не переехать в другой отель? Мысль неожиданно взбодрила ее. Начать все сначала, вычеркнуть из памяти те унылые парижские недели, словно их и не было, и отправиться на охоту за потерянными картинами Викторины. Она припомнила десятки недорогих гостиниц, мимо которых ходила каждый день, и пыталась решить, которая подходит ей больше. Сначала надо зайти в книжный и узнать, связался ли Джордж Уитмен со своим другом, потом потратить пару часов на поиски нового жилья. Ну а ужинать она сегодня будет «У Робера и Луизы». Довольная тем, что у нее есть план, Стелла заказала вторую чашку кофе с молоком.

* * *

Тысячи писателей, поэтов и художников, временно делавших «Шекспира и компанию» своим пристанищем, приходили сюда поодиночке и парами, иногда с детьми, а потом оставляли благоговейные благодарственные отзывы, в которых подробно описывали, как магазин изменил их жизнь. Эти записки были повсюду: на каждом шагу можно было наткнуться на стихотворение или эссе, посвященное владельцу магазина. Бродя по захламленным комнатам в поисках Джорджа, Стелла останавливалась и читала их.

Дорогой мистер Уитмен,

мой сын сбежал из дома. Теперь я знаю, что он ночевал в вашей библиотеке, которую очень полюбил. Спасибо за то, как вы помогаете всем и каждому.

Мы с мужем познакомились здесь двадцать лет назад, а теперь вернулись, уже с дочкой. Надеюсь, еще через двадцать лет она тоже станет перекати-полем.

Я всегда буду помнить время, проведенное в «Шекспире и компании». Джордж Уитмен изменил мою жизнь, показав, что на самом деле важно.

Стелла знала о «Шекспире и компании» все. Нельзя работать в книжном издательстве и не знать, что Сильвия Бич, первая владелица магазина, открыла его в 1919 году, а в 1922-м опубликовала прославленный роман Джеймса Джойса «Улисс». Все американские писатели-эмигранты – Хемингуэй, Фицджеральд, Миллер, Болдуин – были завсегдатаями этого места. Но то, что здесь еще и живут – ночуют! – стало для Стеллы неожиданностью.

Как это возможно? Стелла поднялась наверх, осматриваясь. Где они моются? Как и что едят? Джордж назвал ее перекати-полем, но он ошибался; она не могла жить на виду у незнакомцев. Одна мысль об этом приводила ее в ужас. И все-таки… Он явно что-то в ней разглядел. Она вспомнила, как Жюль говорил о ее скрытом таланте.

– Смотрю, ты знакомишься с нашей письменной историей.

От неожиданности Стелла подскочила. Она не услышала приближения Рейчел.

– Это так необычно, – ответила она. – Я не представляю, как здесь вообще можно жить.

– Понимаю, о чем ты. – Рейчел провела рукой по волосам. – Я бы так не смогла. Постоянно на виду, абсолютно негде укрыться. – Она вздохнула. – Но кое-кто, кажется, видит в этом истинное освобождение.

– Мысль о перекати-поле пришла в голову Сильвии Бич?

– О нет, это все Джордж. Этот дом никогда и не принадлежал Сильвии Бич. Когда сюда пришли нацисты, они арестовали ее и сожгли все книги в магазине. Продержали ее шесть месяцев в лагере, а когда, наконец, освободили, она вернулась к опустевшим полкам и больше не открывала магазин.

– А при чем здесь Джордж?

Рейчел со вздохом скрестила руки на груди. Стелла догадалась, что эту историю она рассказывала много раз.

– Он был в числе солдат, освобождавших Париж, и влюбился в этот город. Потом в армии непонятно зачем стали выдавать солдатам ордера на книги. Сама понимаешь, большинству молодых ребят, высадившихся в Европе, книги были ни к чему, и Джордж начал их скупать. Скоро его номер в гостинице был забит книжками так, что негде было спать. Тогда Джордж арендовал магазинчик, назвал его «Мистраль». И там стали тусоваться все парижские художники и писатели; Сильвия Бич была его любимой посетительницей. Именно она уговорила Джорджа взять название ее старого магазина. Мне всегда казалось, что она была немного влюблена в него…

Рейчел так резко оборвала свой рассказ, что Стелла обернулась узнать, в чем дело.

Оказалось, что в комнату ворвался герой рассказа Рейчел.

– Вы-то мне и нужны! – Довольный Джордж улыбнулся Стелле. – А у вас отличное чувство времени. Я забыл позвонить другу, с которым хотел вас познакомить, но мне повезло – он явился сюда сам. Кисмет! Разве не поразительно, как все порой складывается? Идемте! Я хочу вас познакомить.

Он шумно затопал вниз по лестнице и ткнул пальцем в мужчину, стоявшего к ним спиной.

– Ох, только не это, – выдохнула Стелла, когда он обернулся.

Серебряные волосы. Старая одежда. Вытянутое лицо, как на картинах Модильяни. Стелла вспомнила, как закончился тот вечер, и почувствовала, что краснеет от смущения.

– Как вы сюда попали? – спросила она.

– А вы как думаете? Я же говорил, что собираюсь в Везле. Мне кажется, я нашел идеальное место для коллекции покойного друга, и теперь хочу отвезти туда членов городского совета. Вот, решил посмотреть, найдется ли у Джорджа экземпляр «Убийства в соборе» для шеф-повара Мено. Не помню, говорил ли я вам, что у Джорджа тайная страсть к детективам? Однажды ночью он был навеселе и признался, что прячет их под подушкой.

– И зачем я только проболтался! – громогласно рыкнул Уитмен. – А уж эта книжонка… полная чушь.

– Значит, у тебя она есть! – Старик торжествовал. – Так я и знал!

– Да ее читать невозможно. Терпимо только там, где автор описывает собор. Так подробно и так здорово, как будто писал другой человек.

Стелла невольно почувствовала себя польщенной. Это был ее текст.

– Попробую найти для тебя экземпляр, – продолжал Джордж, – но у нас есть дела поважнее. Стелла пытается найти кое-какие потерянные картины, и я хочу, чтобы ты ей помог.

– Вот как? – Жюль саркастически приподнял бровь. – И что же, интересно, это за картины?

– Подробности она сама тебе расскажет, – нетерпеливо заявил Уитмен. – Но она не знает, как к этому подступиться, с чего начать. Я уверен, что ты сможешь что-нибудь посоветовать – в конце концов, ты же арт-консультант и всех на свете знаешь. Разве во время войны ты не работал в Же-де-Пом? А известно ли вам, – он повернулся к Стелле, – что Жюль был героем Сопротивления?

– Прекрати! А то она еще поверит.

– Не скромничай, я сам слышал все эти истории. – Он снова обратился к Стелле: – Да будет вам известно, что перед вами чрезвычайно редкий экземпляр. Француз старой закалки. Выходец из знатной семьи, из тех, кто до сих пор обращается к близким на «вы». У него есть дома, лошади…

– Нет у меня лошадей, – перебил Жюль.

– …и фамильный герб. Вы его машину видели?

Жюль поморщился, явно чувствуя себя неловко.

– Прекрати! – сказал он решительно. – У меня нет на это времени. Меня ждут в Везле.

– Возьми Стеллу с собой, – властно потребовал Уитмен. – Угости ее хорошим обедом. Смотри, какая худышка! А я за это подарю тебе книгу. Если, конечно, сумею ее отыскать.

Жюль вопросительно посмотрел на Стеллу. Она замерла, мучительно смущаясь и не зная, что сказать. Судя по благодарственным посланиям на стенах, которые она только что читала, Джорджу Уитмену, наверное, можно доверять?

– Уверяю, с Жюлем вы будете в полной безопасности. Как я уже сказал, он классический джентльмен старой закалки. – Джордж Уитмен, казалось, прочитал ее мысли. – И, пока вы будете в Везле, пусть покажет вам собор – лучшего гида и представить невозможно. Конечно, вы должны поехать! Теперь позвольте мне поискать книгу.

Стелла так и стояла, умирая от нерешительности и смущения, когда вошла Рейчел.

– Мой любимый клиент! – Она обняла Жюля. – Ну что, вы прочли новое издание Лорки, которое я вам посоветовала?

– Да, прочел, – сказал Жюль. – Мне понравилось. Но что гораздо важнее, мой сын назвал его первым действительно стоящим изданием, а он эксперт. Что касается меня, я бы предпочел почитать вашу работу.

– В следующий раз, – пообещала она.

– А пока, может, у вас получится убедить эту юную даму составить мне компанию в Везле? Я обедаю в «L’Espérance».

– В «Надежде»? – с такой неприкрытой завистью взвизгнула Рейчел, что сама смутилась и даже прикрыла рот рукой. – Почему вы меня не позвали?

– В следующий раз я приглашу вас, – начал он, но тут вернулся Джордж с книгой, – но только если пообещаете показать мне что-то из своих сочинений.

Рейчел приободрилась.

– Договорились, – улыбнулась она.

* * *

– Верна ли моя догадка, – спросил Жюль, пока Поль за рулем элегантной старой машины выезжал из города по périphérique[30], – что картины, которые вы ищете, принадлежат Викторине?

– Вы не против?

– Нисколько. Но, должен признаться, я удивлен. Когда мы виделись в последний раз, вы, кажется, были полны решимости покинуть Париж. Отчего же вы передумали?

– Отчасти из-за вас, – призналась Стелла. – Мне стало стыдно за то, как я повела себя в тот вечер. Как ужасная трусиха! И я вдруг поняла, что именно так вела себя все время в Париже. Я просто потратила это время впустую, потому что позволила страхам взять надо мной верх. И тогда я почувствовала, что должна попробовать еще раз. – Она помолчала. – Было еще кое-что, но об этом я не хочу говорить.

– Тогда не надо. Но я думал, что у вас кончаются деньги.

– Так и было. Но я вернула платье и получила деньги обратно.

– О, как жаль, это очень плохо. – Казалось, он искренне огорчился.

– Выбор был простой – платье или Париж, и я выбрала Париж. Только на этот раз все будет по-другому. Возможно, вам будет приятно узнать, что я ходила в ресторан и старалась есть внимательно. И мне понравилось!

– Охота за картинами Викторины тоже должна приносить удовольствие. Но почему вы решили этим заняться?

– Мне показалось, что так будет правильно. – Стелле было неловко, но она чувствовала себя в долгу перед Жюлем. – Женщина в магазине сказала, что я сразу пойму, зачем пришла в Же-де-Пом, когда окажусь там. Так и вышло! Когда я стояла там в этом платье, Викторина как будто увидела меня сквозь время, она смотрела прямо на меня. Я почти слышала ее голос. Ее вычеркнули из истории, и это очень несправедливо. Я почувствовала, что она меня подталкивает, подбивает на то, чтобы как-то это исправить.

За ее решением стояло нечто большее, и Стелла это знала. Каким-то образом оно было связано с Селией – с тем, как та перечеркнула настоящую Стеллу, чтобы создать дочь, которая больше нравилась ей. Но обсуждать это с Жюлем она сейчас не была готова.

– Проблема в том, – призналась она, – что я не знаю, с чего начать.

– На самом деле все очень просто. Если вы хотите найти картины Викторины, начните искать ее саму. Когда она родилась? Где? Что делала, куда ездила, сколько прожила? Когда вы узнаете подробности ее жизни, станет понятно, где искать ее картины. Это поможет разработать план действий.

– И все же, с чего начать?

На мгновение он задумался.

– С Национальной библиотеки. Книги по искусству хранятся в Отделе эстампов на улице Ришелье – недалеко от книжного магазина. Не ждите, что там будет что-то о самой Викторине – в конце концов, она была всего лишь женщиной во времена, когда с женщинами никто не считался. Но, если вы начнете знакомиться с биографиями художников, которым она позировала, то непременно найдете упоминания. Она ведь работала со многими: не только с Мане, но и с Дега, Альфредом Стивенсом, Норбертом Генеттом и Тулуз-Лотреком.

– Она позировала Лотреку?

– О да. Я где-то читал, что он называл ее «моя Олимпия».

– Готова поспорить, что ей это нравилось, – заметила Стелла.

Всю дорогу в Везле Жюль развлекал ее рассказами о художниках, с которыми был знаком. Общаться с ним было легко, и Стелла почувствовала, как напряжение отступает. К тому моменту, когда они свернули с большого шоссе, она уже чувствовала себя абсолютно комфортно. Жюль посмотрел на часы.

– Днем у меня встреча с городским советом, но до обеда еще есть время, чтобы зайти в собор. – Он показал на холм, на вершине которого стояла церковь, большая и довольно приземистая.

– Я представляла его более изящным, – сказала Стелла, когда Поль остановился перед собором. Разочарованная, она вышла из машины.

– Подождите. – Взяв девушку за руку, Жюль прижал ее ладонь к фасаду. Камни были теплыми. – А теперь вообразите, что вы крестьянка двенадцатого века. Всю жизнь вы прожили здесь, не отъезжали от этой деревни дальше чем на милю. Вы не умеете читать, кино еще нет, ни поэзия, ни изобразительное искусство вам недоступны. Зато есть собор, и каждый день, выйдя из своей жалкой лачуги, вы поднимаете глаза и видите громадное здание на холме. И в воскресенье, ваш единственный день отдыха, вы поднимаетесь наверх, чтобы оно встретило вас вот этим. – Жюль указал на резной портал.

Закрыв глаза, Стелла повернулась к солнцу и стояла так, пока под веками не запульсировали оранжевые и красные вспышки. Тогда она открыла глаза – небо было ярко-голубым – и опустила взгляд, пытаясь увидеть скульптуры глазами крестьянки двенадцатого века. Она увидела мужчину с гротескными слоновьими ушами, существо с мордой вместо лица и еще одно, покрытое перьями.

– Это же комикс! – Она поняла это с потрясающей ясностью. – Фантастические изображения неизвестных существ из невообразимо далеких стран.

– Точно! – Жюль был доволен. – Это неверные – они ведь жуткие чудища, и их необходимо победить, чтобы сделать мир безопасным для христиан.

– Пропаганда, запечатленная в камне.

Наверное, подумала Стелла, он так же водил сюда сына. Наверняка он был замечательным отцом, открывавшим для Жана-Мари мир. И она снова посмотрела, представляя, каково это – не знать ничего, кроме родной деревушки.

– Сомневаться в существовании этих созданий, – он показывал на пигмея, который забирался на лошадь, приставив к ней лестницу, – было не просто неправильно, это было кощунством.

Жюль указал на гигантскую фигуру Христа, раскинувшего руки среди безумной мешанины невероятных существ.

– Именно отсюда начинались Второй и Третий крестовые походы. Посмотрите на Христа и скажите, что вы видите.

Стелла собралась, ей хотелось порадовать Жюля.

– Он добрый… – Она посмотрела на благословляющие руки. – Приветливый.

– Эти крестьяне были воспитаны на другом Христе – суровом, с кровью, сочащейся из-под тернового венца. Каким шоком, должно быть, стала для них встреча с доброжелательным, милующим богом.

– Но что он обещает им?

– Как что? Спасение. Идите в крестовый поход, и все ваши грехи будут прощены. – Жюль взял ее за руку, как маленькую. – Идемте.

Внутри она вдруг увидела и поняла. На миг стены исчезли в лучах света, от которых воздух мерцал, пронизанный неземным сиянием.

– Как красиво, – выдохнула Стелла.

– Вот оно, обещание. Награда за верность и твердость. Царство Небесное.

И вновь Стеллу охватило желание не разочаровать, не подвести Жюля. Она вся отдалась свету.

– Они, наверное, мерзли зимой, а летом страдали от зноя, – прошептала она. – Вечный голод. Работа до седьмого пота. И насекомые изводят – блохи, вши, комары. Как их, наверное, было легко соблазнить! Так много боли, так мало радости.

Жюль посмотрел на нее. Стелла вдруг осознала, что, если не считать физических неудобств, все, что она говорила, относилось и к ней самой – и он тоже это почувствовал. Так много боли, так мало радости. Старик дружески похлопал ее по руке.

– Мы еще вернемся. Но сейчас пора на обед – нехорошо опаздывать, у нас забронирован столик.

По извилистой дороге, окаймленной цветущими яблонями, они дошли до деревни Сен-Пер, расположенной немного ниже собора. Теперь он возвышался над ними, строгий, видимый отовсюду.

– Я кажусь себе, – заметила Стелла, – Дороти, идущей по дороге из желтого кирпича.

– Кто же тогда я – Страшила, Железный Дровосек или Трусливый Лев?

Она задумалась.

– У вас явно нет недостатка в уме или сердце. Так что, полагаю, вы Лев.

Жюль тихо зарычал.

– Я всегда считал, что храбрость переоценивают. От этого в мире происходит немало бед.

Вспомнив, что Уитмен назвал его героем Сопротивления, Стелла хотела расспросить об этом. Но тут же припомнила другое: как Жюль отказался это обсуждать, – и промолчала. Она не Селия. Не будет лезть не в свое дело.

– Как по-французски Трусливый Лев? – спросила она вместо этого.

– Lion Lâche.

– Lion Lâche, – повторила она. – По-французски звучит намного красивее.

– Так почти всегда бывает.

Дальше они шли молча, пока не показался ресторан. Стелла ахнула при виде элегантной каменной постройки, окруженной парком. Это невысокое здание с рядами зашторенных окон напоминало какого-то царственного зверя, дремлющего на солнце.

– Какое роскошное! Мне туда нельзя. Я недостаточно нарядно одета. – Она кивнула на свои джинсы.

– Чепуха. – Француз снова взял ее за руку и повел через сад в пристроенную к ресторану оранжерею.

Сначала Стелла брела неохотно, чувствуя себя здесь чужой. Но сквозь стекло лился солнечный свет, и, пока метрдотель вел их к столу, она успела расслабиться и начала получать удовольствие от безмятежности окружающей обстановки. Это был самый романтический ресторан, какой она только видела.

К ним стремительно шел человек в белом поварском кителе – высокий, с очень крупными чертами сиявшего от радости лица.

– Месье Делатур! – Голос Марка Мено оказался низким и звучным. – Je suis ravi de vous voir! Françoise! – воскликнул он. – Viens vite![31]

Появилась худенькая, элегантно одетая блондинка. Стелла подумала, что оробела бы при виде такой красавицы, если бы не большие серьги-кольца и не радушная улыбка, дополнявшие ее изумительный наряд. Франсуаза пожала руку Стелле и повернулась к Жюлю. Вдвоем они оживленно заспорили с шефом – судя по всему, обсуждали меню.

Блюда начали прибывать сразу, не успели они сесть. Сначала был холодный, слегка горьковатый аперитив и тарелка с маленькими, простенького вида жареными квадратиками. Шеф протягивал им тарелку по очереди: «C’est très chaud – очень горячо – осторожно!» Жюль положил ломтик в рот, и Стелла увидела на его лице чистое наслаждение.

Стелла последовала его примеру. Когда она сжала квадратик зубами, вырвавшаяся из него жидкость словно взорвалась во рту, рикошетом отдавшись по всему телу. Сначала ощущения были такими ослепительными, что она различала лишь маслянистую сочность, но чуть позже – медленно, как будто застенчиво, – проступили тонкие пикантные нотки. С их появлением общее впечатление изменилось, вкус теперь казался слегка сладковатым. Стелла отслеживала ароматы, а они танцевали, дразнили, менялись. Она прикрыла глаза, вспоминая ortolan. И тут пришло осознание.

– Растопленное фуа-гра! – Она потянулась за вторым кусочком.

Шеф оказался настоящим мастером текстуры. Его устрицы дрожали, зависая в застывшей, как желе, морской воде, как будто Мено повелел волнам остановиться. Омара он превратил в прозрачный бульон, до того наваристый и крепкий, что казалось, это существо растворилось в жидкости без остатка. Когда же он полил горячий суп холодным кремом из икры, температура изменилась так, что Стелла подумала про прыжок в воду. Она представила, как море набегает на песок.

– Он – хозяин океана!

Жюль бросил на нее острый взгляд, и Стелла сразу почувствовала себя глупо. Щеки залил жаркий румянец. Но он просто сказал:

– Теперь вы понимаете, почему Мено называют поэтом кухни. Моей жене очень нравился этот суп, – продолжил он. – Надо же, а я и забыл. Она никогда не упускала возможности заказать его.

Он произнес это озадаченно, как будто обнаружил нечто важное, о чем имел неосторожность забыть. Стелла подняла глаза, ожидая увидеть грусть, но он сиял, этот человек, заново открывший для себя забытое удовольствие.

– Мы часто брали сюда Жана-Мари, когда он был еще маленьким. Бывало, он уходил за Марком на кухню и вскоре появлялся с каким-нибудь варевом, которое только что изобрел.

– Помнишь, какой он приготовил суп из каштанов, когда ему было… сколько… десять? – Вернулся шеф, и Стелла поняла, что он собирается обслуживать их сам. – Он был таким изобретательным, все повара радовались, когда он приходил к нам на кухню. Надеюсь, он и сейчас готовит?

– Не знаю. – Жюль сник, его голос прозвучал грустно.

– А как приятно мне всегда было готовить для мадам Делатур, – быстро сменил тему шеф. – Нам всем ее не хватает. Следующее блюдо я приготовил в ее честь. – Вытянув руку, в которой держал керамическую форму – террин, – он поднял крышку; в воздухе заклубился ароматный пар.

Стелла заглянула в террин: на тусклой подложке из чечевицы и лука лежала целая доля фуа-гра, бледная и тяжелая. Пасмурное зимнее блюдо. Недоумевая, она выглянула в окно; снаружи все расцветало.

– Adieu à l’hiver, – шепнул шеф. – Прощай, зима.

– Но… снова фуа-гра? – удивился Жюль. – Я никогда не видел, чтобы ты повторялся.

– Не повторюсь и сегодня. – Повар с размаху вонзил вилку в печень, вынул ее и отложил в сторону. – Adieu le foie gras. – А потом разложил по тарелкам чечевицу. – Всегда хотел так сделать. Уверен, вы оцените…

– Ватель, – пробормотал Жюль.

Мужчины обменялись заговорщицкими взглядами. Стелла посмотрела на них, ожидая объяснений.

– Ватель, – Жюль соединил пальцы и откинулся на спинку стула, – был одним из создателей французской гастрономии. Самым известным его подвигом стал прием в честь Людовика Четырнадцатого на две тысячи человек. Могу добавить, что для него все закончилось не очень хорошо, но сейчас речь не об этом. Больше всего мне нравится история, как он попросил у хозяина пятьдесят голов скота для приготовления консоме.

– Пятьдесят голов? Для супа?

– Его хозяин тоже удивился и задал такой же вопрос. – Жюль поднял мизинец правой руки. – «Месье, – ответил Ватель, – я превращу пятьдесят голов крупного рогатого скота во флакон эликсира не больше этого пальца». Мне кажется, это примерно то же самое, что месье Мено сделал с фуа-гра.

Мено склонил голову, явно довольный тем, что его прекрасно поняли.

Прибыл омар в обертке из сала, превратившей дар моря в нечто насколько мягкое, что его можно было есть ложкой. Затем подали крошечную ножку ягненка, нарезанную нежными розовыми ломтиками и не похожую ни на одно мясо, которое Стелла когда-либо пробовала.

Обед продолжался. Время исчезло.

– Останется ли хоть что-нибудь, чего он нам не подаст? – шепотом спросила Стелла. Выглянув в окно, она обнаружила, что день незаметно подошел к концу.

– Он пытается произвести на вас впечатление, – ответил Жюль.

– На меня?

– Ну, не на меня же!

Стелла взглянула в его лицо, излучавшее какую-то тихую радость – в «Дружке Луи» такой радости она не замечала. Вспомнив тот ужин, она поняла, что в его поведении сквозило какое-то напряжение, он словно чувствовал, что кто-то за ним следит и осуждает его. «Интересно, кто?» – подумала она. Но здесь, в «Надежде», незримо присутствовала только его жена, и мысль о ней, казалось, делала его счастливым.

Официант поставил перед каждым из них небольшое пирожное с карамелизированными грушами и шариком лакричного мороженого. За ним последовали бананы, украшенные маракуйей и чуть сдобренные черным перцем – неожиданные пируэты вкуса.

Обед оказался столь же обильным и щедрым, как сам шеф-повар, и к тому времени, когда он подал выдержанный арманьяк со спелым рокфором, у Стеллы голова шла кругом. Хотя зал уже был заполнен, новые блюда продолжали прибывать к их столику. Появились птифуры, за ними шоколадные конфеты. Корзина фруктов. Жюль и шеф подняли друг за друга тост ароматным фруктовым бренди. Стелла изо всех сил старалась держать слипающиеся глаза открытыми. Но это было выше ее сил. Она положила голову на руки, закрыла глаза и позволила себе задремать, слыша сквозь сон их разговор, который умиротворяюще журчал, как вода в ручье.

– Было одно удовольствие для нее готовить, – услышала она слова шефа. – Редко встретишь американца, который по-настоящему ценит еду. Где ты ее отыскал?

– В «Дë Маго». Помнишь, Марк, как ела моя жена – как будто вкус каждого кусочка эхом отдавался по всему ее телу? Так вот эта юная особа напомнила мне ее. У нее такой же несомненный талант к еде. Только она об этом даже не подозревает.

Шеф ненадолго замолчал. А потом Стелле показалось, что она услышала нечто любопытное. Хотя, может, ей это приснилось.

– Так ты собираешься познакомить ее с собой?

– Что-то вроде того. Только я очень сомневаюсь, что она позволит.

– Ты должен снова привести ее ко мне. Пожалуйста. Люди очень редко едят так вдумчиво и с таким пониманием.

Жюль склонил голову.

– Я постараюсь.

* * *

Стелла проснулась в такой глубокой темноте, что, открыв глаза, ничего не увидела. Конец вечера она помнила смутно. Они долго сидели в ресторане. Потом подъехала машина. А потом – неужели такое возможно? – кто-то отнес ее в постель. Где она? Ничего не понимая, Стелла вытянула руки и похлопала вокруг, пытаясь исследовать на ощупь окружающее пространство.

Затуманенный мозг отказывался помогать. Неожиданно всплыло воспоминание: изысканный аромат маракуйи, словно играющий на языке. Следом еще одно: бананы. Лакричное мороженое. Постепенно вернулись вкусы, а с ними и события вчерашнего дня. Старик с лицом Модильяни. Золотой свет в соборе. Обед, который длился до ужина. Должно быть, она уснула еще там, за столом. Что было потом? Стелла напрягла память.

Она села, пытаясь понять, где находится, – голова до сих пор кружилась. Кровать была огромной, простыни слегка шершавые – лен? – и отделаны кружевом. Она коснулась одеяла, легкого и невероятно мягкого. Подкатившись к краю матраса, поняла, что кровать закрыта занавесками. Поколебавшись пару секунд, Стелла отдернула одну из них.

Сквозь старинные окна струился лунный свет, освещая большую комнату, оклеенную обоями со старомодным цветочным рисунком. В одном углу высился деревянный шкаф, в другом стоял резной стул с прямой спинкой. Воздух был неподвижным. Было совершенно тихо.

Гостиница? Стелла поискала телефон, но его не было. Тут ей пришло в голову, что это, вероятно, тот самый замок, о котором упоминал Жюль, и на миг она даже обрадовалась, что алкоголь еще не выветрился. Будь она трезвой, пришла бы сейчас в ужас, а так чувствовала скорее любопытство.

Стелла сползла с огромной кровати, подошла к двери и, нащупав ручку, выглянула в неосвещенный коридор. Вышла из комнаты, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Семеня крошечными шажочками и вытянув перед собой руки, девушка осторожно продвигалась вперед, пока не уперлась в стену. Повернувшись к ней спиной, она начала медленно скользить в темноте. Надо же было понять, где она находится.

Но коридор был просто бесконечным! Так же, ощупью, Стелла добралась до развилки и остановилась, не зная, куда повернуть. Решила свернуть направо. А на следующем повороте пошла налево. Казалось, что проходят часы, а она все бродит по длинным коридорам, ничего не находя, никого не встречая. Ступая по холодному деревянному полу, босые ноги окоченели. Стелла решила вернуться в свою комнату, и тут поняла, что не представляет, как ее найти. Совершенно растерявшись, она носилась взад-вперед по незнакомым коридорам, продуваемым сквозняками, обхватив себя руками, чтобы согреться. Наконец она набрела на лестницу и, вздохнув с облегчением, спустилась по ней.

Увы, первый этаж был таким же пустынным. Миновав десятки огромных, заставленных мебелью комнат, она почувствовала, что действие алкоголя проходит и в душу прокрадывается страх.

Какое же это было облегчение, когда деревянный паркет сменился холодными плитками: Стелла нашла кухню. В тусклом свете маленькой дежурной лампочки она разглядела старую, большую и приземистую плиту в углу. Она пошла на свет, как вдруг что-то прикоснулось к ее ноге. У Стеллы отчаянно заколотилосьь сердце. Она подпрыгнула, испуганно пискнув.

Уф, это был всего лишь кот. Глядя на девушку горящими глазами, он принялся тереться о ее ноги. Облегченно вздохнув, Стелла нагнулась, чтобы погладить его.

– Ты, наверное, голодный? – спросила она, радуясь обществу живого существа. – Покажи, где холодильник, а я тебе дам молока.

Высоко задрав хвост, кот исполнил ее просьбу. Стелла открыла дверцу холодильника и как раз вынимала бутылку, когда раздался громкий мужской голос:

– Qui est là?[32]

Вздрогнув от неожиданности, Стелла выпустила бутылку, и та с грохотом разбилась о плитку.

Вспыхнул ослепительный свет, и кухня заиграла яркими красками. В наступившей тишине Стелла услышала гул холодильника, тихий свист газовой плиты, тиканье часов и кота, мирно лакающего пролитое молоко. Повернувшись на ставших ватными ногах, она увидела незнакомца, подозрительно разглядывавшего ее.

– Que faites-vous ici?[33]

– Что? – Стелла вдруг забыла все французские слова.

– Что вы здесь делаете? – повторил он по-английски с заметным акцентом.

– Жюль… – пробормотала она, заикаясь.

Голубые глаза изучали ее подозрительно и высокомерно.

– Откуда вы знаете моего отца?

Так это, должно быть, Жан-Мари. Он был похож на Жюля. Даже сейчас: сонная, полупьяная и растерянная, она заметила, как поразительно красив молодой человек, словно сошедший с полотна Модильяни. Босой, голый по пояс, в расстегнутых джинсах, он выглядел так, будто вскочил с кровати и натянул то, что первым попалось под руку.

Она смотрела на него, не зная, что сказать. У ее ног кот спокойно лакал молоко, а они оба стояли молча и совершенно неподвижно. «Как в фильме, который поставили на паузу», – подумала Стелла, боясь, что начнет истерически смеяться и не сможет остановиться.

Так бы они, наверное, и стояли, глядя друг на друга и не двигаясь. Но дверь скрипнула, и, словно по команде «Мотор!», оба повернулись на звук. Даже кот оторвался от молока, глядя, кто войдет.

– Вижу, вы уже познакомились. – Лампа осветила вытянутое лицо. Вошел Жюль. – Стелла, позвольте представить вам моего сына Жана-Мари. Жан-Мари, это Стелла, мой новый друг. Она приехала посмотреть собор.

Глаза молодого человека сузились. Руки он не подал.

– Все ясно. – Это было брошено презрительно и явно с каким-то намеком. Затем он затараторил по-французски.

Оба говорили стремительно и сердито, и Стелла ничего не успевала понять, но ей казалось, что Жюль пытается в чем-то обвинить сына, тем самым еще больше раздражая Жана-Мари. Она улавливала отдельные слова – «pauvre vieillard, risible, pathétique»[34], и увидела, как отец краснеет. Наконец Жюль выпрямился и очень холодно произнес: «Ça suffit. J’en ai marre. Taisez-vous»[35].

Стелла была поражена тем, что молодой человек и правда замолчал, не высказав того, что собирался. Удивило ее и то, как официально отец и сын обращались друг к другу. Они использовали формальное «vous» (вы) вместо «tu», ты, как будто были чужими.

– Я не закончил, – все же заявил молодой человек и уселся с каменным лицом, вызывающе скрестив руки на груди.

– Assez, – сказал отец. – Достаточно. – И затем устало добавил, словно мирясь с неизбежностью: – Поговорим завтра. Иди спать, Жан-Мари.

Сын неохотно встал и с нарочито громким вздохом вышел, хлопнув дверью.

Жюль смотрел на толстое деревянное полено, и на лице его была скорее тоска, чем злость. Стелла подумала, что ему, наверное, хочется, чтобы сын вернулся.

Наконец он вздохнул и посмотрел на Стеллу.

– Он вас напугал?

– Чуть-чуть, – призналась она.

– Примите мои извинения. Вас сморило за столом. Возвращаться в Париж было уже поздно, а свободных номеров в «Надежде» не оказалось. – Он развел руками. – Вот мы и привезли вас сюда.

– А как я попала наверх?

– Вас отнес Поль. Простите. Должно быть, страшно было проснуться в незнакомом месте, не понимая, где находишься. Мне следовало догадаться и оставить ночник включенным.

– У вас такой большой дом! Я заблудилась.

Жюль печально хмыкнул.

– Он нелепо огромный, одно из тех старых чудовищ, к которым каждое поколение чувствует себя обязанным что-то добавить. Моя жена говорила, что, чтобы в нем ориентироваться, нужно было в нем родиться. Она уверяла, что постоянно открывает для себя комнаты, которых раньше не видела.

– Я не смогла найти обратную дорогу. И так обрадовалась, когда нашла кухню. Тут и прибежал ваш сын. Он, наверное, подумал, что здесь орудуют грабители.

– Ничего подобного! – Жюль извлек из глубин холодильника новую бутылку молока. Снял с полки кастрюлю, налил в нее молоко и зажег горелку. – Кто-то из слуг позвонил ему и сообщил, что я прибыл с молодой женщиной, так что Жан-Мари примчался из Парижа, чтобы спасти меня от меня самого. – Он тяжело вздохнул. – Полагаю, я должен быть польщен.

Они молча следили за тем, как по краям кастрюли появляются маленькие пузырьки. Потом Жюль налил молоко в кружку, добавил каплю ванили и протянул ей.

– Я не поняла.

Возбуждение прошло, оставив чувство разбитости во всем теле и странную, спокойную опустошенность. Сидя в темной теплой кухне, Стелла потягивала жирное, вкусное молоко.

– Вам и не нужно. – Жюль взял у нее из рук пустую чашку. – Идемте. Я провожу вас в вашу комнату. Молоко должно помочь вам заснуть.