В комнате сделалось душно и темно. Зачем Одинокий Пес нацепил на окно одеяло, не знаю. Сам он сидел, откинувшись в кресле-качалке, с полуприкрытыми глазами и еле заметной улыбкой на губах. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь легким поскрипыванием его кресла.
Снаружи доносился приглушенный голос Лилли, что-то говорившей школьному агенту. Это сколько ж храбрости в ней оказалось! Такого качества я за женой еще ни разу не замечал. И все же мне не избавиться было от тревоги. В этом Два-Пальца сидела какая-то пугающая безжалостность. Одно то, что Одинокий Пес ошарашил этого парня откровениями насчет его отца, еще не означало, что жестокость в нем сошла на нет. Напротив, это могло его сделать еще более опасным.
Меня тянуло пойти к Лилли, однако из опыта работы в индейском интернате я хорошо уяснил, что без позволения уйти от старшего – большое оскорбление. А мне очень не хотелось оскорблять этого человека. Все мы были гостями Одинокого Пса, и в нем ощущался какой-то необычайный авторитет, который я не желал поколебать.
Я надеялся, Дэнтон мне поможет. Но тот молча глядел в пол, уперев локти в колени и сложив ладони, будто бы в молитве.
Окутывавшее нас молчание было физически ощутимо. И с каждым мгновением беспокойство во мне нарастало.
Одинокий Пес ничего не говорил, но было ясно, что он все подмечает.
Старик вытянул из кармана рубашки сигарету без фильтра, закурил ее от спички, которую зажег, чиркнув ею по джинсам на бедре. Затянулся.
– Не волнуйтесь, – сказал он мне с кривой усмешкой, как будто прочитав мои мысли. – С вашей женой все будет в порядке.
Он сделал еще пару глубоких затяжек.
– Вам надо научиться больше доверяться происходящему. Создатель сам заботится о том, что делается в мире. Я многих знавал вроде вас, – продолжал старик, указывая в мою сторону сигаретой, будто доносил до меня некую истину. – Вы слишком много думаете. Пытаетесь все и везде контролировать. Этак можно сделать себя очень несчастным. Если постоянно завязывать себя узлами. Таков уж разум wašíču. И все же это лучше, чем у вашего друга, – указал он кивком на Дэнтона. – Он и с тем, что надо, не пытается совладать. Всякий раз, оказываясь перед какой-то закавыкой, сворачивает и несется в другом направлении. Чтобы держаться подальше от всяких трудностей. Что бы это ни было. Люди, проблемы. Неважно. Просто подхватывается с места и бежит. – Он сделал паузу, от души затягиваясь сигаретой, словно желал подчеркнуть свою мысль. – Вот почему я и послал его за мальчиками.
Я понятия не имел, зачем он мне все это излагает и что вообще это значит. Единственное, чего мне сейчас хотелось, – это пойти к Лилли.
Дэнтон неуютно поерзал на сиденье, все так же вперясь взглядом в пол. Старик потянулся к нему и похлопал по колену.
– Да-да. Едва я вас увидел, то сразу понял, что вы способны мне помочь. Видно было, что никакой вы не поимщик беглой ребятни. У вас глаза не такие. Вы просто бродяга-искатель, как и все wašíču. Мыкаются по свету, пытаясь понять, как не потеряться на этой земле. Но вы все же один из лучших. Я сразу распознал. Лучшие – это те, что обращают свое блуждание в поиск. А ежели их аккуратно подтолкнуть в нужную сторону, то их поиск делается целенаправленным, как охота. Надо просто дать им то, за чем охотиться. – Он сделал еще одну долгую, многозначительную затяжку. – Вам вот я дал своих правнуков.
Старик откинулся на спинку кресла и испустил короткий смешок.
– И вот пожалуйста – вы их нашли.
Он снова качнулся вперед, и его лицо застыло в нескольких дюймах от лица Дэнтона.
– Вот только я пока не уяснил, почему вы вернулись сюда с целой процессией.
Дэнтон по-прежнему сидел, опустив глаза и никак не отвечая.
От ветра похлопывал по стене дома рваный кусок толя. Снаружи доносился приглушенный говор Лилли. Старик-индеец лишь покачивался в кресле, потягивал сигарету, тихо улыбался и ждал.
Его вопрос вывалился перед нами, точно тяжелый камень. И кто-то должен был его поднять. Вопрос этот, конечно, предназначался Дэнтону, но я ведь тоже являлся частью этой самой «процессии». И мне показалось, будет элементарным неуважением оставить вопрос пожилого человека без ответа.
– Мистер Дэнтон не звал нас с собой, – стал объяснять я. – Мы сами решили его сопровождать. Мы приехали, потому что полюбили ваших ребят. Они немного пожили у нас. И нам хотелось убедиться, что они благополучно доберутся до дома.
Одинокий Пес вновь принялся покачиваться в кресле.
– Хм-хм-м… Хм-хм-м… Полюбили ребят… Полюбили ребят… – задумчиво повторял он, словно пытаясь извлечь из этих слов некий особый смысл.
Вытянув из зубов застрявший стебелек табака, старик сплюнул коричневую слюну в жестянку из-под кофе, стоявшую возле кресла.
– Так, значит, мальчики жили в вашем доме.
– Да, сэр.
– Расскажите-ка поподробней. Чем они там занимались?
– Леви помогал мне по хозяйству, а Рубен большей частью оставался дома с моей женой. Ему полюбился наш старый пес.
– Тот самый, что тоже приехал с вами? Которого Рубен просит впустить в дом?
– Да, сэр. Это Мистер Боунс.
Одинокий Пес хохотнул, услышав кличку.
– Он с ним разговаривал, небось?
Я кивнул.
– И пес ему отвечал?
– Насколько могу судить, да.
Старик от души рассмеялся. Потом, снова сплюнув в свою баночку, похлопал меня по колену:
– Ну а Леви как? Он как себя проявил?
– Леви оказался работящим парнем. Старался изо всех сил. Кидал кипы сена наравне со взрослым.
– Что, вы пытались сделать из него фермера-wašíču?
– Вовсе нет, сэр. Он просто оказался очень учтивым юным лакота. Хотел внести свою лепту.
Одинокий Пес помолчал, раздумывая над ответом.
– А как он вел себя с Рубеном? Был ли он ему достойным братом?
– Лучшего старшего брата я в жизни не встречал. Всегда о нем заботится. Везде сопровождает, все подсказывает. Даже спит, обхватив его рукой. Ни разу не слышал между ними и слова ругани.
Старый индеец просиял.
– Славный маленький защитник, говорите?
– Лучший из лучших. Твердый, но снисходительный.
Одинокий Пес снова надолго умолк. Поцыкал сквозь зубы, закрыл глаза.
– Ну а кто такая эта winúȟčala? – внезапно спросил он.
Я уже знал, что это слово означает «пожилая женщина, старушка». Ида порой употребляла его в шутку применительно к себе.
– Это Ида. Близкая подруга моей жены. Еще с детства. Она тоже помогала мальчикам.
Мне не хотелось упоминать о трубке. Я знал, что Леви хочет сделать дедушке сюрприз. Но Одинокого Пса мой ответ и так, похоже, удовлетворил.
– А этот hásapa? Чернокожий парень? Он кто?
Я поглядел на Дэнтона. Сам я в жизни не видал этого брата Джеймса и вообще не представлял, кто он такой и чем занимается. Дэнтон понял, что отвечать на сей раз придется ему.
– Судя по всему, он тоже как-то помог мальчикам в дороге, – объяснил Дэнтон. – Мы наткнулись на него со спущенным колесом на «истребителе осей». Рубен едва его увидел, так сразу помчался к нему, обнял. Вместе они пели какой-то старый спиричуэлс, который явно знали оба. Он сказал, что тоже едет убедиться, что мальчики благополучно доберутся до дома.
Старик насмешливо фыркнул.
– Это вы сюда добрались через «истребителя осей»? Может, вы все же не такой хороший следопыт, как мне показалось?
Одинокий Пес задумчиво потеребил пальцами сигарету, почесал костяшками пальцев по щеке.
– Истребитель осей, истребитель осей… – хихикая под нос, повторил он и с притворной брезгливостью покачал головой. – То есть вы все собрались в моем доме из-за мальчиков. Все разом. Даже Два-Пальца вон явился. Все оказались здесь вместе. – Он втянул и отпустил щеки, покусал губу. – Хм-хм-м… Хм-хм-м… – промычал он, сводя про себя всю информацию.
Еще несколько долгих секунд старик молчал, потом вдруг резко выпрямился в кресле:
– Что ж, я ужасно рад, что вы все сюда приехали. Чертовски рад! – Он вскинул руки и потряс ими в воздухе, повторяя: – Чертовски рад!
Его поведение, хоть и было совершенно непостижимым, все же успокаивало. Может, старик-индеец и скрывал от нас многое, но то, что являл напоказ, было исполнено искренности и тепла.
Недолго думая, я сунул руку в карман и достал маленькую птичку, над которой последнее время работал. Из всех, что я смастерил, это было любимое мое творение. Я выкрасил ее в синий цвет, придав яркости, как советовал Дэнтон. Клювик ей я сделал из обертки от нюхательного табака, а крылышки – из случайно найденных голубых перьев. Я и сам не до конца понимал, зачем взял эту птичку с собой – наверное, как талисман на удачу, – но сейчас мне показалось самым правильным и уместным преподнести ее Одинокому Псу. Еще никогда и никому я не дарил своих деревянных птичек.
– Вот, возьмите. Мне б хотелось, чтобы она осталась у вас, – сказал я и протянул свое творение старику.
Он бережно взял ее в ладони, как будто настоящего птенца. В его заботливых руках птичка, казалось, вот-вот оживет.
Одинокий Пес внимательно оглядел ее, затем посмотрел на меня, потом снова на птичку и опять на меня. Широко улыбнулся:
– Ziŋtkátȟo. Синяя птица[115]. Знак нового начала. Philámayaye. Philámayaye.
Старик продолжал разглядывать птичку, трогательно улыбаясь, как при виде новорожденного.
Дэнтон, приблизившись, встал позади меня. Похоже, он был изумлен не меньше моего тем, что я только что сделал.
Одинокий Пес взглянул на него с лукавой усмешкой:
– А вы, я вижу, даже более удачливый охотник, нежели мне показалось. Вон какую славную добычу мне принесли.
За спиной послышалось, как открылась входная дверь. По полу протянулась полоса яркого света. Этот внезапный свет извне разрушил все очарование момента.
Я обернулся посмотреть, что происходит.
В дверях, окруженная солнечными лучами, точно сияющим ореолом, стояла Лилли. Рядом с ней огромной неуклюжей тенью переминался Два-Пальца. И они держались за руки.