Услышав, как хлопнула дверца машины, я ощутил в груди ледяной страх. Я узнал этот звук.
Донеслись тяжелые шаги, шумное дыхание – и вот на пороге возник Два-Пальца. Падавший снаружи свет вырисовывал в дверном проеме его громадный неказистый силуэт.
Он даже не взглянул ни на меня, ни на Карла-Мартина. Прошел прямиком через комнату туда, где малыш Рубен разговаривал с дедушкой. Увидев Два-Пальца, Рубен мигом улизнул под стол.
– Я его забираю, – сказал Два-Пальца.
Старик-индеец с неподдельной радостью хлопнул в ладоши.
– Ах, как славно! – воскликнул он. – Вот хорошо! Я очень надеялся вас увидеть.
Ответ был очень странный – совершенно не вяжущийся с контекстом и ничем не объяснимый.
– Заткнись, старик, – отпихнул его в сторону Два-Пальца. – Ты вообще тут ни при чем.
– Ну как же, очень даже при чем, – ответил Одинокий Пес и указал на деревянный ящик для растопки возле печки: – Вы садитесь, садитесь.
Остальные наблюдали за этим с немым изумлением. От бесцеремонного вторжения Два-Пальца все мы застыли на месте. И поведение старика вызывало величайшее недоумение.
Между тем Одинокий Пес выбрался из любимого кресла и протянул агенту руку для приветственного пожатия:
– Создатель говорил, что вы придете.
Но Два-Пальца его жест проигнорировал.
– Я здесь не для того, чтобы слушать твою бредятину. Я приехал за мальчишкой.
Одинокий Пес прохромал мимо него к книжной полке, достал бейсбольный мяч и свою старую потертую кожаную перчатку.
– А я вот думаю, вы здесь за чем-то другим.
Два-Пальца злобно зыркнул на него:
– Мне лучше знать, зачем я здесь.
Старик пригнулся, точно игрок на бейсбольном поле, готовящийся принять с земли мяч. Стукнул кулаком в перчатку.
– Ну, давай, бей, бей, – проговорил он, словно подражая инфилдеру[112], ожидающему подачи питчера.
Движение было привычным, отработанным. И поразительно проворным для человека его лет.
Одинокий Пес довольно улыбнулся, глядя на Два-Пальца:
– Я в свое время был очень даже неплохим шорт-стопом. Мимо меня ни один мяч не пролетал. – Глаза его лукаво заблестели.
– Заткнись, я сказал, – рявкнул Два-Пальца. Чувствовалось, как в нем нарастает раздражение. Я уже начал бояться за старика.
Но Одинокий Пес невозмутимо продолжал, при этом все подбрасывая и ловя перчаткой мяч:
– Да-а, на поле я был бесподобен. У нас вообще команда была хоть куда. Давно это происходило, еще в двадцатых. Все краснокожие. Играли в основном по резервациям. Иногда по мелким городкам. Ничего особенного мы собой не представляли. Просто компания индейцев, любивших бейсбол. Но вот был среди нас один парень. Здоровенный такой, тоже из лакота. Под два метра ростом, не меньше. Крученый подавал так, как никто другой. Казалось, летит прямо в голову, а потом вдруг резко снижается к внешнему углу зоны страйка, к самым коленям. И всякий раз – страйк!
Старик цепко зажал мяч большим и указательным пальцами и стукнул по нему запястьем, изображая, будто подает.
– Страшная штука – этот крученый мяч. Ни разу не встречал того, кто бы его отбил.
Я внимательно следил за Два-Пальца. На лице у него играли мускулы, кисти нервно сжимались.
– Я сказал тебе, заткнись.
– Он мог бы прославиться. Стать еще одним Чифом Бендером[113]. Черт, мы даже меж собой называли его Чифом. Вокруг него вечно крутились скауты, надеясь перетащить его в «большую лигу». Но этот парень был страшным выпивохой. На него просто нельзя было положиться. Мог взять и на несколько дней вообще исчезнуть. А потом явиться с таким видом, будто сорок миль бежал по бездорожью. Еле на ногах стоял.
Два-Пальца был уже на грани бешенства.
– Кончай тратить мое время, старикан, – прорычал он. – Если надеешься потянуть его, чтобы мальчишки сдернули куда подальше, то…
Одинокий Пес поднял ладонь, чтобы Два-Пальца замолчал.
– А еще этот наш Чиф очень любил белых женщин! И они его тоже привечали. Одну красотку он повстречал в окрестностях Иггл-Бьют, здесь, в Южной Дакоте. Очень хорошенькая штучка. Они быстро меж собой поладили, и мы его не видели дня три. А когда он к нам вернулся, то оказался уже женат.
На лице у старика расплылась проказливая ухмылка.
– Должно быть, адски жаркими выдались у него эти три дня.
Глаза у Два-Пальца превратились в узенькие щелочки.
– У них родился малыш. Прелестный такой мальчишечка. Для нас стал вроде талисмана. Вот только наш Чиф никак не мог остепениться. Продолжал цеплять девчонок. И однажды его жена решила, что больше не станет с этим мириться. Потащила его в суд. Белый судья, и правосудие для белых. Мальчика отдали на воспитание матери. А Чифу велели держаться от него подальше, иначе посадят за решетку и выбросят ключи. Это разбило сердце Чифу. Он так любил свое дитя! Говаривал, бывало: «За всю жизнь у меня только и были две настоящие радости: этот малыш и мой крученый».
Старик вновь зажал двумя пальцами мяч, будто собираясь его крутануть.
– Он даже мальчонку своего звал в честь этой знаменитой крученой подачи. Называл его «мой малыш Два-Пальца».
В комнате повисла мертвая тишина.
Я почти три месяца работал бок о бок с Два-Пальца и ни разу не видел такого выражения на его лице.
Несколько пар глаз были прикованы сейчас к нему. Все ждали, что он будет делать. Я переглянулся с Карлом-Мартином, полагая, что уж вдвоем-то мы сумеем его остановить, если Два-Пальца двинет на старика. Но ничего подобного не произошло.
Он сделал шаг вперед, пару раз глубоко и шумно вздохнул, после чего тяжело опустился на ящик с лучинами и уставился в пол. Вся злость и напряжение в нем разом сдулись.
Лилли, Ида и Ри наблюдали за происходящим из кухонной двери. Ри сжимала в руке большой мясницкий нож. Не сомневаюсь, она пустила бы его в дело, если б Два-Пальца только сунулся к ее сыновьям. За спиной у нее стоял Леви. Рубен с опаской выглядывал из-под стола.
Так, в молчании мы сидели, наверное, минуты две, слыша лишь шумное стесненное дыхание Два-Пальца да хлопанье на ветру снаружи надорванного куска толя.
Наконец Два-Пальца поднял глаза на старика.
– Мой отец? – произнес он по-детски жалостливым голосом.
Одинокий Пес кивнул.
На лице у Два-Пальца отразилась душевная мука. Как будто с него внезапно сдернули всю накопившуюся за долгие годы злость, ненависть, жестокость, и остался лишь обиженный, ранимый и страшно перепуганный мальчик.
– Каким он был? – тихо спросил Два-Пальца.
Одинокий Пес прошаркал к нему, сел рядышком на самый край ящика и положил ладонь агенту на плечо. Еще ни разу я не видел, чтобы кто-либо рискнул прикоснуться к моему бывшему начальнику.
– Он был хороший человек, – сказал Одинокий Пес таким же еле слышным, как и у Два-Пальца, голосом. – Могучий такой здоровяк с нежной и чувствительной душой. Он не хотел, чтобы кто-либо это раскусил. А потому всегда нацеплял маску грубости. В разъездах мы частенько с ним селились вместе и разговаривали допоздна. Он говорил, что его мальчика ждет достойное будущее. Что сын не будет таким же пьянчугой, как он сам. Он хотел, чтобы его отпрыск проникся древними индейскими традициями. Но краснокожие в резервации не хотели иметь с мальчонкой дела. Считали, в нем слишком много от wašíču.
Два-Пальца вперился взглядом в пол. Дыхание его стало отрывистым.
– Когда мать брала его с собой в гости к своим белым подругам (а она была из тех, что ходят в церковь), то они клали на пол покрывало и требовали, чтоб ее ребенок сидел на нем. Мол, им не хотелось, чтобы этот полукровка как-либо касался их пола. И бедный мальчонка вынужден был сидеть в одиночестве, пока другие дети играли вместе. Ему не позволялось вообще к ним близко подходить.
Два-Пальца ничего не сказал. Дыхание его сделалось тяжелым. Он разжимал и снова стискивал кулаки, молча уставясь в пол.
Наконец он медленно поднял голову и поглядел на старика.
– Он любил меня? – еле различимо спросил верзила.
Улыбнувшись, старик похлопал его по колену.
– Сильней, чем что бы то на свете.
– А вы знаете, где он сейчас?
– Думаю, в мире мертвых. Кто-то говорил, он до смерти замерз в Уайтклэе.
Два-Пальца встал, понуро, вразвалку направился к двери. Толкнув створку, вышел наружу. Дверь после его ухода несколько раз стукнулась и застыла.
Мы переглянулись. Никто не решался даже двинуться с места.
Лилли все так же стояла в дверях кухни. Затем, тихо пройдя через комнату туда, где сидел Карл-Мартин, она наклонилась и что-то ему прошептала. Он шепнул что-то жене в ответ и пожал ей пальцы.
На мгновение они словно застыли, сжимая друг другу руку. Потом Лилли поцеловала его в щеку, выпрямилась и вышла из дома вслед за Два-Пальца.