Я думал, Рубен будет счастлив вернуться домой. Но он был ужасно сердитым. И все ходил со сжатыми кулаками.
– Рубен, не говори пока ничего про čhaŋnúŋpa, – попросил я. – Мы хотим сделать дедушке сюрприз.
Но Рубен злился. И корчил свирепую рожицу, как у медведя.
– А я хочу ему сказать.
– Нет. Uŋčí Ида велела подождать. Она сказала, что вручить ее надо торжественно, со всей честью.
– Я не люблю Uŋčí Иду.
– Нет, любишь. Ты просто сейчас сердишься.
– Я хочу показать дедушке khéya на čhaŋnúŋpa.
– Я тоже хочу. Но Uŋčí Ида велит подождать.
Говорил я тихо. Не хотел, чтобы услышал дедушка. Он шел впереди с мистером Стейнбахом, мистером Дэнтоном и братом Джеймсом. Они пошли в обход дома. Мистер Стейнбах придерживал дедушку за локоть, чтобы он не упал.
Рубен глухо рычал и топал, как медведь. Он снова начал меня злить. Он думал только о своем. Я решил перевести его мысль на что-то другое.
– Почему ты не разговариваешь с Мистером Боунсом? – спросил я. Пес бежал рядом с нами. Он прихрамывал. И у него была грустная морда.
– Я не люблю Мистера Боунса.
– Нет, любишь. Он твой друг.
Рубен еще сильнее сморщил лицо и низко опустил голову. Он не хотел мне отвечать.
– Ну, тогда почему бы тебе не спеть песню про Старика Реку? – Я решил переключить его мысли на пение. Рубен, когда поет, всегда делается счастливым.
– Я ее забыл.
– Нет, не забыл. Ты никогда ничего не забываешь. Ты пел ее вместе с братом Джеймсом.
– Я не люблю брата Джеймса. Он гадкий.
– Да я в жизни не встречал человека лучше, чем брат Джеймс!
– Он гадкий.
Тут уж я вовсю разозлился на Рубена. Уперся на своем – и хоть ты тресни!
Мужчины остановились за домом. Они стояли тесно друг к другу. Мистер Дэнтон глядел грустно. Мистер Стейнбах помогал дедушке, придерживая его под локоть.
– Нам надо подойти помочь дедушке, – сказал я.
– Нет. Я хочу остаться здесь.
Он сел на землю и упрямо скрестил руки. Мистер Боунс лизнул его в лицо. Рубен от него отмахнулся.
– Рубен, ну почему ты сегодня такой? Разве ты не рад встретиться с мамой и дедушкой?
– Сегодня плохой день. Мне он не нравится.
Я всегда стараюсь быть хорошим старшим братом. Всегда подавать Рубену правильный пример. Но сейчас он уперся не на шутку. Я сел на землю рядом с ним. Рубен сердито рыкнул и отвернулся.
– А помнишь, как ты обрадовался, увидев дядю Старую Реку там, где его машина застряла? Помнишь, как тебя обнимали мама с дедушкой, когда мы вернулись? Сегодня очень хороший день.
Брат вынул из кармана свою каменную khéya, повел ее по земле. Губами он изображал моторчик.
Я обхватил его рукой. Дедушка всегда говорит, что, если грядет ссора, надо проявлять спокойствие. Я постарался пропустить мимо ушей издаваемые им звуки, прижал брата к себе.
– Хорошая у тебя khéya, – сказал я.
– Я люблю эту khéya.
Это было первое «люблю» за последнюю перепалку.
– А твоя khéya любит гулять по Мистеру Боунсу?
Рубен провел фигурку по собачьей спине. Мистер Боунс завилял хвостом.
– Если мы не побежим догонять дедушку, то лучше пойти в дом.
Рубен весь приник ко мне. Я почувствовал, как у него рвутся наружу слезы.
– Почему ты плачешь, Рубен?
– Я не хочу, чтобы они уезжали.
– Кто?
– Все.
– Но они не могут здесь совсем остаться. Им надо домой.
Он уткнулся головой мне в грудь и разрыдался, громко всхлипывая.
– Вот почему сегодня плохой день.