Мальчики с мужчинами ушли. Остались мы – Ида, хозяйка по имени Ри да я. Эта Ри, конечно, проявляла уважение, но доброты и радушия нам не выказывала. Я порадовалась, что со мной рядом Ида.
– Заходите в дом, – сказала Ри и вкатила Иду внутрь через небольшой приступок. Она была сильной, как мужчина.
С коробкой разной снеди я вошла за ними следом.
– Ставьте сюда, – указала на стол Ри. И ни приветствия, ни благодарности.
Я была воспитана в традициях лакота, хоть мы и жили в фермерском краю среди wašíču. И мама меня учила, что, открывая кому-то свой дом, ты должен открыть и сердце. Эта Ри свое сердце распахивать не собиралась.
Я поглядела на Иду. Мы с ней как сестры, и она всегда чувствует, что со мной происходит.
– Я очень рада оказаться в вашем доме, – начала Ида. – И для меня честь – готовить еду на вашей кухне. – Она как могла старалась проявить дружелюбие.
Ри ничего не ответила. Ее молчание казалось отстраненным.
Я внезапно устыдилась своего платья белой фермерши. На Ри были синие джинсы и завязанная на талии мужская рубашка. Одежда, годящаяся, чтоб трудиться на дворе или на ферме, а уж никак не для стряпанья на кухне или домашних хлопот. Внешне Ри походила на меня – но в нашей схожей с виду плоти жили совсем разные души.
Ее дедушка сказал, что нам предстоит вместе приготовить праздничные угощения. Я не представляла, как мы будем это делать. Я же не у себя на кухне!
Я вновь перевела взгляд на старшую подругу. На лице у нее лучилась сердечная улыбка. Ида разберется, что делать, поняла я.
Мне не понравилась кухня Ри. Это место казалось холодным. В нем не было души.
Ида принялась кататься в кресле вокруг стола, что-то напевая. Она осваивалась на чужой кухне. Ида здесь на правах uŋčí, и ей это позволительно.
Мы привезли с собой степную репу, и яйца, и ягоды дикой вишни, chokecherries, и хлеб, что я сама испекла. Ида принялась все это по очереди вынимать из коробки и отдавать в руки хозяйки. Я поняла, что именно она делает. Она соприкасается с руками Ри через еду.
Ида протянула Ри корзиночку с дикой вишней. Я сама ее на днях собирала.
– О! Смотри, какие ягоды! – восхитилась Ида, поднимая корзиночку повыше. – Это наша Лилли собирала в своем особом местечке. Оттуда – лучше не бывает! – При этом Ида широко мне улыбнулась. Я ей ответила улыбкой. Ри забрала ягоды, но улыбаться не стала.
– Малыш Рубен очень любит wagmíza-wasná, – продолжала Ида. – Я его угощала, когда он приходил ко мне домой. Он сказал, что вкусно, но у мамы вкуснее. Так что мы вместе приготовим wagmíza-wasná. Вернее, ты, моя милая mašké, будешь готовить, а я – смотреть да на ус наматывать.
Мне всегда нравилось наблюдать за Идой. Она та еще Iktómi[109]. Она умеет плести паутину. К Ри она обратилась как к mašké – так же, как называет меня.
– А ты, Лилли, почисти thíŋpsiŋla – устроим сейчас с вами wóhaŋpi[110]. Старики любят супчик. Чтобы никаких там костей. А еще я отобью как следует мясо, чтобы лучше жевалось.
Ри пристально глядела на нее. В жизни я не видела таких глаз. Как будто на огонь глядишь сквозь лед.
Ида между тем взяла в ладони руки Ри.
– Я так счастлива, что оказалась у тебя на кухне! Я живу одна, и мне редко случается готовить еду для кого-то еще. Спасибо тебе за этот подарок! – И она крепко сжала кисти Ри. Та не стала отнимать рук.
Ида счастливо улыбалась. Лучащейся, окутывающей сиянием улыбкой. Невозможно оставаться в мрачном расположении духа, когда рядом Ида. Наблюдая, как с Ри общается Ида, и я почувствовала в себе решимость говорить.
– Для меня была большая честь принимать ваших мальчиков в своем доме, – сказала я. – Я старалась относиться к ним как к собственным сыновьям. Они у вас такие хорошие ребята.
Ри перевела взгляд на меня.
– Да, они хорошие мальчики. – В ее ответе не было никаких эмоций. И ни малейшей благодарности.
Ри взяла со стола ягоды, задумчиво подержала перед собой.
– Вы замужем за wašíču.
– Да. Мой муж – Карл-Мартин.
– Рубен сказал, в вашем доме есть картина с Иисусом?
– Да, она досталась мужу от бабушки. Это единственное, что он привез в память о ней со своей родины на востоке страны.
Она поглядела на меня, затем на ягоды. Поставила их обратно на стол и вытерла руки висящим в углу полотенцем.
– Надеюсь, вы не вели с ними никаких христианских бесед?
Она даже не спросила, как вообще мальчики оказались в нашем доме.