Хорошо, что я решила поехать. Я много думала о Лилли, но вовсе не собиралась никуда отправляться. А потом, когда ко мне приехал Карл-Мартин и сказал, что Лилли намерена вместе с мистером Дэнтоном отвезти мальчиков их матери, я сказала:
– Похоже, за моей младшей mašké[104] как никогда нужен пригляд.
Я чувствовала, что она задумала, и меня это тревожило. Моя милая Лилли, такая добрая и нежная, начитавшаяся книжек и полная любви ко всем на свете. Но у нее по-прежнему наивная библиотечная душа. Иногда она слишком уж доверяется романам и из-за этого навлекает на себя беды.
Ехали мы по очень скверной дороге. Не знаю, почему Дэнтон выбрал именно ее. Порой мне кажется, что он такой же точно, как и Лилли. У него доброе сердце, но явно недостает здравого смысла.
В какой-то момент я уж решила, что мы, за ним едучи, заблудились. Но когда добрались до места, где у Леви погиб Мато, я поняла, что мы уже недалеко от дома ребятишек.
Дом семейства Одинокий Пес стоял уединенно, далеко от всех, среди холмов. Лачуга из досок, большей частью обитая толем, с ветхими рамами на окнах. Перед домом нас уже ждали женщина и старик.
– Это дедушка и мама, – пояснил нам Леви.
Должно быть, они услышали из дома звук подъезжающих машин.
Старик улыбался. У него был взгляд wóksape[105] – как будто он зрил то, что недоступно другим, только не подавал виду. У матери глаза были пронзительными. Светло-голубыми, ледяными. Если то, о чем я догадывалась, было верно, эти суровые глаза внушали мне тревогу за Лилли.
Мы подъехали к их дому друг за другом: сперва Дэнтон, затем Карл-Мартин, а третьим – hásapa, которого мы повстречали на обочине той ужасной дороги. Дэнтон еще не успел остановиться, а малыш Рубен уже вовсю подскакивал у него в машине. Даже до нас доносилось, как мальчуган вопит от радости. Стоило Дэнтону изрядно сбавить ход, мальчик распахнул дверцу и, раскинув руки, помчался к маме с дедушкой. Мистер Боунс тоже выскочил и похромал следом.
Я внимательно глядела на мать с дедом. Хотелось увидеть, с какой любовью они встретят мальчиков. Чтоб отправить отпрысков одних в столь дальний путь, бывают добрые намерения, а бывают и наоборот.
Дедушка радостно улыбнулся и отступил назад, предоставив Рубена матери, сам же сосредоточил внимание на нас. Мама крепко обняла Рубена, прижала к себе. Ее глаза были полны любви, но лицо оставалось суровым. И я заметила, что глядит она мимо Рубена. Я поняла, что она ищет взглядом старшего сына.
А Леви сидел рядом со мной на заднем сиденье. С выпрямленной спиной и дрожащими руками.
– Твой дом, Леви, – сказала я.
Он собирался с духом, прежде чем выйти из машины и предстать перед родными. Я не смогла сдержать улыбку. Настоящий индеец! Хотел сперва совладать с собой, а уж потом показываться другим.
Он крепко прижимал к себе одеяло с завернутой в него трубкой.
– Оставь ее пока у меня, Леви, – предложила я. – Дедушке ты можешь преподнести ее попозже. Я тебе помогу. А сейчас беги лучше, поздоровайся с мамой и дедушкой, пока, глядишь, твой младший братик не забрал себе всю их любовь.
– Да, Uŋčí, – ответил он, улыбнувшись моей шуточке. – Надо сказать Рубену про Мистера Боунса, – добавил Леви. – Надо его обрадовать, что мистер Стейнбах и мисс Лилли отдали нам своего пса.
Я обняла его одной рукой.
– Ты хороший брат, Леви. Но они подарили пса тебе, потому что в твоем сердце тоска по Мато. Рубен может тоже его любить, но Мистер Боунс – твоя собака. Помни об этом.
Он положил мне на колени одеяло с čhaŋnúŋpa и неторопливо, степенно выбрался из машины. Затем все же маленький мальчишка взял в нем верх, и Леви стремглав помчался к дедушке и маме, стал радостно их обнимать. Только сейчас в нем проступили страх и чувство сиротливости, которые Леви скрывал с того самого дня, как они с младшим братом убежали из дома. Увиденное согрело мне сердце. Я поняла: в этом доме живет любовь.
Лилли тоже наблюдала их встречу со своего переднего сиденья. Я знала, что именно она видит. Положила ей руку на плечо. Слов нам не требовалось.
Карл-Мартин хранил неподвижность и молчание. Наблюдал и ждал, как и все мы.
Мистер Дэнтон тоже сидел у себя в пикапе, а hásapa – у себя в машине, чуть поодаль.
– Ну что, иди доставай мою каталку из пикапа, – наконец сказала я Карлу-Мартину.
Я пока не представляла, что будет дальше, но хотела оказаться впереди. Не сомневалась, что Создатель привел меня сюда не просто так.
Один за другим мы выбрались из машин. Мать ребят глядела на нас холодными, ничего не выражающими глазами. На лице у нее была улыбка – но лишь на поверхности.
Взгляд у старика был все такой же, wóksape. Он расплылся в широкой приветственной улыбке и пошаркал в нашу сторону. Роста он был невеликого – немногим выше Леви. Но с великой силой в глазах. Я на коленях держала завернутую в одеяло трубку. Он поглядел на сверток и улыбнулся. Думаю, он понял, что там.
Леви старался выглядеть взрослым и чинным, а вот маленький Рубен был вне себя от радости. Он все бегал вокруг, то и дело хватая мать, пытаясь утянуть ее к нам и безудержно рассказывая и про мистера Стейнбаха с мисс Лилли, и про их прекрасный дом, как у wašíču, с лампочками и картинами, и про дядю с головой как у tȟatȟáŋka, и про khéya. А когда из машины вышел hásapa, Рубен принялся звонко и громогласно распевать про какие-то реки. От этого все заулыбались – даже мама с ее холодной улыбкой.
Наконец дедушка подошел туда, где мы остались стоять. В приветствии раскинул руки.
– Taŋyáŋ yahípi[106], – сказал он. Я порадовалась, что говорит он на индейском.
Он подошел ко всем по очереди и каждому пожал руку, беря ее двумя ладонями.
– Рад вас видеть, – говорил он. – Добро пожаловать в наш дом.
Затем он повернулся к Леви:
– Представь же мне своих друзей.
Он умен был, этот wičháȟčala[107]. Он заставил Леви принять на себя мужскую роль.
Не успел Леви и рта открыть, как Рубен что-то быстро, не задумываясь, затараторил. Но wičháȟčala тут же его остановил:
– Дай сказать своему брату, Рубен. А ты слушай. Убедись, что его слова правдивы.
Рубен энергично кивнул. Ему так хотелось порадовать дедушку!
Леви выступил вперед, весь такой важный, церемонный.
– Это Uŋčí Ида, – начал он.
Хороший мальчик, подумала я. Всегда поперед ставит стариков.
Я готова была объяснить подробнее, из какой я семьи и откуда, но Леви представлял нас лишь по именам. Наверное, он понял, что wašíču не могут знать нашей традиции. Мальчуган подходил ко всем по очереди, называя имена, и старик еще раз одному за другим пожимал руку. Я решила, что побольше о себе мы расскажем позднее.
Разве что когда Леви представлял человека из племени hásapa, этот порядок нарушился. Стоило ему сказать: «А это брат Джеймс», – как подбежал Рубен, обхватил руками hásapa и принялся петь все ту же песню про старую реку. Тогда этот брат Джеймс наклонился, чтобы Рубен мог потеребить ладонью его волосы.
– Голова tȟatȟáŋka, голова tȟatȟáŋka, – все повторял мальчик, и брат Джеймс расхохотался. Видно было, что у него отзывчивое сердце.
Wičháȟčala источал доброту. В нем чувствовался щедрый дух.
– Я – Амос Одинокий Пес, – представился старик. – А это моя внучка, Ри Одинокий Пес. Для нас большая честь принять вас в своем доме.
От его внучки такого благодушия, впрочем, не исходило.
И все же так замечательно было оказаться в обществе индейца! Он не спрашивал, зачем мы все сюда приехали. Я столько лет прожила в окружении wašíču, которые хотят знать все и сразу.
– Мы привезли с собой провизию, – сказала я.
– Хорошо, очень славно, – покивал wičháȟčala. – Вы обязательно у нас задержитесь, все вместе. У меня есть особое мясо tȟatȟáŋka с лугов Pahá Sápa[108]. Они вскормлены священной травой. Мы устроим пиршество!
Говорил он на языке лакота. А я – на дакота. Так что мы неплохо друг друга понимали.
– Леви, – обратился к внуку старик, – ты будешь катить кресло Uŋčí Иды.
Леви посмотрел мне в глаза. Видно было, что он боится за čhaŋnúŋpa. Я шепнула Лилли, чтобы она отнесла čhaŋnúŋpa обратно в машину и осторожно положила под сиденье.
Леви широко улыбнулся. В нем почувствовалось облегчение.
– Ты сильный, как настоящий мужчина, – сказала я.
Wičháȟčala тоже это услышал.
– Я бы помог тебе, внучок, – сказал он. – Но я уже старенький.
И он подмигнул мне.
Ох и хитроумный этот дедок, Амос Одинокий Пес! Он напомнил мне моего дедушку. Он все видел и замечал, но говорил очень мало.
Как же замечательно было снова оказаться в индейской стране!