Сегодня я приступлю к делу.
Я так рад, что мистер Стейнбах разрешил мне пользоваться его мастерской. Он дал мне под ноги тюк сена, чтобы я стал достаточно высоким и мог работать на верстаке. Он сказал, это тот самый тюк, что я сам сюда принес, а потому могу пользоваться им как своим.
Рукам страшно начинать. Я пытаюсь вызвать в сердце дедушку. Пытаюсь в точности припомнить все, что произошло, когда тот школьный дядька разбил дедушкину čhaŋnúŋpa. Все, что он тогда сказал и что сделал.
У меня в руке кусок той расколовшейся čhaŋnúŋpa. Я прикладываю его к камню, что дал мне в карьере мистер Лайонел. Надеюсь, эти два камня почувствуют друг друга. Я набираюсь силы.
Рядом стоит Рубен, держа в руках сумку с инструментами.
– Делай čhaŋnúŋpa, Леви, – говорит. – Делай для дедушки čhaŋnúŋpa.
Я хочу, чтоб он помолчал. Я пытаюсь услышать камень. Дедушка уверяет, камни умеют говорить. Я думаю, что, если приложу осколок трубки к камню, то они заговорят друг с другом. И надеюсь, что, глядишь, заговорят со мной.
Хорошо бы, если б мистер Стейнбах с мистером Дэнтоном могли мне помочь. Они знают, как и что надо делать. Но мисс Ида сказала, что только Рубену позволено прикасаться к камню. Только Рубену и мне. Мисс Ида знает наши древние обычаи. И я должен делать так, как она велит.
У меня есть лоскутное одеяло, что дала мисс Лилли. Оно еще от ее бабушки. Мисс Лилли велела во время работы подкладывать его под камень. Говорит, что в нем дух ее бабушки. И что ее бабушка поможет мне вырезать čhaŋnúŋpa.
Вот почему мне нужен рядом Рубен. Брат слышит мир духов куда лучше, чем я. И сейчас я очень рассчитываю на его помощь.
Мистер Стейнбах дал мне потренироваться работать напильником на маленькой птичке, что он вырезает сейчас из дерева. Он сказал, мне это пойдет на пользу. Так здорово работать его инструментами. Но ведь у него-то дерево! Совсем не то, что камень вроде čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ.
Мистер Дэнтон показал мне, как протачивать отверстие бечевкой с парой деревяшек по концам. Он сказал, что научился этому у своего дяди. И что мне это пригодится, когда понадобится делать отверстие в трубке.
Я думаю, что справлюсь. Я уже пользовался разными инструментами, когда чинил обувь в интернате. Священники там говорили, что моим рукам ниспослан талант. Но вырезать трубку совсем не то, что чинить обувь. Ботинкам ничего не будет, если я как-то не так забью в каблук гвоздь. Они неживые. А вот čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ – живой. Мистер Лайонел сказал, что камень разговаривал с ним, когда khéya заползла в стену. Он сказал, камень сам хочет, чтобы его отдали моему дедушке. И я боюсь, что он расколется, если я что-то сделаю не так. Я боюсь, ему будет больно, и он станет плакать по-своему, по-каменному. И боюсь, что он рассердится на меня.
Рубен все тянет меня за рукав. Говорит, чтоб я скорее начинал. Но мне не хочется начинать. Я еще не готов. Я хочу, чтобы моя работа была как священнодействие – так, как этого хотел бы дедушка.
Утром мисс Лилли запалила для нас «сладкую траву». И вручила мне курящуюся ракушку, чтобы я взял с собой в сарай. Дымок медленно струится вверх. Надеюсь, он дотянется до Создателя. Я хочу, чтобы Великий Дух меня услышал.
Я так хочу, чтобы со мной сейчас был дедушка. Но рядом только Рубен. И я должен довериться брату и тому, что он видит и чувствует.
Мисс Лилли заставила нас как следует вымыться, прежде чем мы сюда пойдем. Она сказала, что, когда мы трудимся во имя Создателя, наши тела должны быть чистыми и непорочными. Она расчесала мне гребенкой волосы, пригладила, чтоб не топорщились. Она и Рубена попыталась причесать, но космы у него только сильнее встали торчком. Мисс Лилли велела нам натереть тело шалфеем. И постирала нашу одежду.
И вот я говорю Рубену, что готов.
И брат улыбается во все лицо.
– Я знаю нужную песню, – говорит. – Это молитвенная песня.
– Тогда нужно ее спеть, – отвечаю. – Быть может, камень ее услышит.
И он поет молитвенную песню. Ту самую, что пела мисс Ида над камнем, когда мы у нее собрались. И Рубен исполняет ее в точности как она.
Я взбираюсь на сенный тюк. Делаю пилкой первую засечку. Камень мягкий, и пилка режет гладко. Приятно держать ее в руках. Рубен все поет свою песню.
Под пение Рубена и двигается в моей руке резак. Брат своей песней вызывает из камня новую čhaŋnúŋpa. Выпевает ее.
И мне больше не страшно.