Как же хорошо снова катить по дороге на DeSoto! Хорошо и тягостно одновременно. С ним связаны такие сильные воспоминания.
Помнится, поехав как-то навестить старичка-фермера, я в мясницкой лавке по пути увидел на стене листок с объявлением:
DeSoto ‘42 г. Больше не езжу. Обращайтесь к продавцу.
Обрадовавшись, я отправился к его дому. Машина стояла в гараже, плотно заставленная всякими коробками и старой мебелью. Мясник сказал, что, уходя на войну, накрыл его брезентом, рассчитывая, что потом еще поездит. Однако этого не случилось. А теперь они с женой переезжают в новый дом, и он хочет просто избавиться от машины.
Мне казалось, для нас это подарок небес. Мы с Джозефом могли бы заниматься ею вместе. Я мечтал, как мы снимем с DeSoto двигатель, как вместе все дотошно обследуем и вместе его починим, как будем возиться с ним допоздна, пока уже ничего толком не будет видно, и вместе возвращаться домой и ужинать за полночь, обсуждая, что удалось сделать, и намечая планы на следующий день.
Но все это тоже не состоялось. А потому я просто накрыл машину брезентом – как тот старый мясник – и оставил стоять. И мне неважно было, что с ней будет дальше. Мне слишком тяжело было об этом думать. Чертовски тяжело.
Мне сейчас вообще очень многое дается нелегко. Первое, что возникает у меня в сознании, когда я просыпаюсь по утрам, – это образ Джозефа после того, как я прибежал на выстрел. Даже если бы он не был моим сыном, увиденное оставило бы во мне шрам на всю жизнь. Но это был мой сын, и нет на свете более глубокой и непроглядной тьмы, чем та, что поглотила меня в тот момент. Если бы не Лилли, то клянусь, я вышел бы за порог и так и ходил бы по свету, пока не достиг края земли. Омертвев душой, я так бы и остался мертвым навеки, если б не эти два маленьких мальчугана, сидящие сейчас позади меня.
Но эти двое ребят пришли к моему дому, и что-то во мне как будто снова пробудилось к жизни. Душа опять вдохновилась теми идеями, что не посещали меня со времен семинарии. Провидение. Благодать. Искупление. Причем искупление – в наибольшей мере. Ибо именно в этом нуждался я сильнее, чем в чем-либо. В искуплении и исцелении. В возможности справиться с раной, нанесенной мне гибелью Джозефа. Вот какой дар принесли мне эти индейские мальчики.
Если я смогу помочь ребятам в их нелегком пути, то, может быть, мой Джозеф все же умер не напрасно. Это моя самая заветная надежда: что, помогая Рубену и Леви, я смогу получить хоть какое-то искупление и исцеление. Только необходимо найти такой способ им помочь, который вписывается в их индейские обычаи и представления. Вот почему я сразу ухватился за возможность отправить мальчиков в путь. Больше не должно быть таких же Джозефов, застрявших меж двумя мирами.
Но сумеет ли маленький Леви смастерить трубку? Вот уж этого не знаю. Он такой серьезный и решительный мальчишка и так настойчиво стремится стать мужчиной. По мне, так он еще слишком мал, чтобы испытывать столь острую потребность в возмужании, – хотя кто я такой, чтобы подвергать сомнению обычаи лакота, по которым он живет. И, опять же, каким-то образом ему ведь удалось добыть камень!
Как он вообще это сумел? Сотни километров – да еще и с младшим братом на буксире!
И если он смог совершить это путешествие и вернуться с камнем – так почему ж не сможет превратить его в трубку?
Ида наверняка скажет точно. Она-то смыслит в таких вещах.
Я так благодарен небу, что у нас есть Ида! Человек с таким глубоким духовным знанием. С таким позитивом в душе. Мне кажется, если бы мне в самом расцвете жизни перебило спину и я оказался навеки прикованным к инвалидному креслу, я бы погрузился душой во тьму, мало отличающуюся от той, в которой сейчас существую.
Однако в Иде нет ни капли мрачного уныния – по крайней мере, я ничего подобного не вижу. Смысл жизни этой женщины простирается далеко за пределы ее рождения и смерти. Возможно, когда ты находишься в крепких руках предков, то обрести покой намного легче.
У меня же такой опоры нет. Я одиноко просиживаю у себя в мастерской, пытаясь облечь свое страдание в какие-то осязательные формы, придать ей полет в тех птичках, что вырезаю из дерева. Порой я чувствую себя одним из тех средневековых живописцев, что в образах птиц воплощали стремление улететь ввысь, избавившись от земных мук. Однако мне ни от чего не удается улететь. Мое горе бескрыло, оно приковано к земле. Я провожу в мастерской ночь за ночью, пытаясь в ритме своих напильников найти успокоение.
Вот впереди меня едет Дэнтон на пикапе. Человек со своей свободой одиночки, пойманный в ловушку разве что собственными демонами. Как бы мне хотелось, чтобы у меня в жизни все было так же просто! Но передо мной вечно маячит образ Джозефа, и я постоянно вижу глубокую, недостижимую печаль в глазах Лилли, и на мне лежит бремя фермы, которая ничего нам не приносит. А еще – гнёт веры, которую я не могу ни до конца принять, ни полностью отринуть.
Но теперь у меня есть эти два мальчика, явившиеся ко мне как благодать. Те, что принесли радость туда, где давно поселилась печаль, и сменили отчаяние надеждой.
Как же так случилось, что индейские мальчики – такие же точно ребята, как те, чьи души я когда-то коверкал и ломал, пока учительствовал в интернате, – нашли путь к моему порогу? Как случилось, что они оказались в комнате Джозефа, облачились в его одежду, заняли его место в моем сердце? Если это не Божья благодать – то что это может быть еще?
Рядом я чувствую тяжелое молчание Лилли. Подобная благодать чужда ее миру. В ней нет стремления возвыситься над прошлым – разве только чтобы его почтить.
Я очень люблю Лилли. Ради того, чтобы соединиться с ней, я отказался от того пути, что прокладывал для себя в жизни, и с готовностью сделал бы это еще раз. А вот она? Совершила бы она тот же выбор вновь?
Мы с ней пришли из двух совершенно разных миров. И Джозеф был между нами мостом. Теперь его не стало, и я ощущаю лишь пропасть между нами.
Эти мальчики на заднем сиденье DeSoto – самое что ни на есть близкое подобие моста для нас. Но и они скоро уйдут из нашей жизни.
К чему тогда мы будем стремиться из наших разделенных миров? Что тогда сможет удержать нас обоих, не давая погрузиться каждому в свое глухое одиночество?