Рубен не переставая молотит ногами по сиденью. Лицо у него напряженное, очень хмурое и злое.
– Хватит лягаться, – говорю ему.
– Я не лягаюсь.
– Нет, лягаешься. Следи за своими ногами.
Я стараюсь говорить потише, чтобы мистер и миссис Стейнбах на переднем сиденье нас не услышали. Рубен громко вздыхает, пыхтит, недовольно щурит глаза и без конца колотит пятками в сиденье.
– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю.
Он указывает губами на едущий впереди грузовичок мистера Дэнтона.
– Я хочу ехать с Мистером Боунсом. Я хочу сидеть в машине с Мистером Боунсом и Мистером Дэнтоном. Он любит khéya.
– Говори потише! – шикаю я. – Миссис Стейнбах хочет, чтобы мы ехали в этой машине. А Мистера Боунса в эту машину не сажают.
– Почему?
– Это особая машина. В ней они никогда не ездят.
– Почему тогда едут сейчас?
– Потому что нам надо съездить к мисс Иде. Она поможет нам сделать для дедушки čhaŋnúŋpa.
От этого Рубен немного успокаивается.
– У мисс Иды khéya, – говорит он. – У мисс Иды есть wagmíza-wasná.
Я чувствую, как в голове у него все быстро разворачивается в другом направлении.
– Слушай, Рубен, а взгляни-ка на дедушкин камень, – прошу я.
Поднимаю камень со своих коленей. Всю ночь я тер его ладонями, чтобы он узнал меня как следует. Дедушка говорит, что камни все понимают. Что они мудры, потому что очень-очень старые, и им ничего больше не надо. Деда говорит, что они видят нас и могут нам помочь. Я хочу, чтобы этот камень объяснил мне, как превратить его в čhaŋnúŋpa. И хочу, чтоб Рубен мне помог. Он иногда видит и слышит то, что мне недоступно.
– Рубен, почувствуй этот камень. Что ты ощущаешь у него внутри?
Брат перестает колотить пятками. Кладет ладони на камень. Я тихо опускаю камень ему на колени, чтобы он лучше чувствовал.
Рубен закрывает глаза и сидит тихо-тихо, прислушиваясь.
– Я чувствую khéya, – говорит он.
Меня зло разбирает.
– Ты теперь только и думаешь, что о khéya.
Рубен делает упрямую моську.
– Нет. Я чувствую там khéya.
Я забираю от него дедушкин камень. Не хочу больше и слышать этой его болтовни про khéya.
Брат вынимает из кармана каменную khéya, что дала мисс Ида, и ведет ее по моей руке вверх, будто та шагает. И очень так тихо поет песню про Старика-Реку. От этого он на глазах становится счастливым.
Миссис Стейнбах оборачивается к нам. Она тихо улыбается. Мне нравится, когда у людей такая тихая улыбка. Это означает, что дух у них радуется.
– Простите, что Рубен пинает сиденье, миссис Стейнбах, – говорю я.
Она тянется ко мне, берет за руку.
– Все хорошо, – говорит мне.
От ладони женщины исходит тепло. Я ощущаю ее доброту.
– Леви, – продолжает она, не отпуская моей руки и все так же тихо улыбаясь, – мне будет очень приятно, если ты будешь называть меня «мисс Лилли». Ты согласен?
Она сообщает мне свое имя. Это огромная честь. Чувствую, как лицо пылает жаром.
– Да, мэм. Я постараюсь.
– Хорошо.
Она касается моей щеки – очень легко, кончиками пальцев. Чувствую, ее переполняет доброта.
– Мы сейчас остановимся на минутку. А потом уже поедем к Иде. Вы с Рубеном можете посидеть пока в машине.
Ее нежная улыбка превращается в улыбку со слезами. Как бывает, когда летом и солнце еще светит, и идет дождь.
Мистер Стейнбах сворачивает на полузаросшую дорогу с травой посередине. Я мал для этого сиденья, но все же достаю до окна и могу видеть, что снаружи. Мне приходится покрепче держать дедушкин камень, потому что машину сильно подбрасывает на ухабах.
Мы подъезжаем к открытому месту с невысоким заборчиком. Здесь кладбище. Видны могилы, хотя их не так и много.
Мисс Лилли выходит из машины. Мистер Стейнбах тоже. Вместе они идут к одной из могил и стоят над ней какое-то время. Они держатся за руки. Затем возвращаются в машину. Они уже по-иному молчаливые. Печально притихшие.
– Какие же вы хорошие мальчики, – говорит мисс Лилли. В глазах у нее стоят слезы.
Мы трясемся назад к главной дороге, выворачиваем и едем прямиком к дому мисс Иды.
Это самая счастливо-грустная поездка в моей жизни.