Мне приятно было ехать в кузове грузовичка. Там чувствовалось все, чем пахло в воздухе, а когда становилось слишком жарко, можно было привалиться к заднему окошку кабины, в тень. Здесь мне нравилось больше, чем сидеть рядом с Рубеном. Рубен слишком уж елозит на месте.
И я был счастлив, что и Мистер Боунс захотел ехать в кузове. Ему как будто тоже хорошо рядом со мной.
Сквозь окошко я мог разглядеть, как школьный дядька разговаривает с Рубеном. И брат вовсю смеется.
Я не знал, что и думать об этом человеке. Он купил нам еду. Он весело смеялся вместе с Рубеном. Он научил меня, что такое чаевые, которыми wašíču выказывают благодарность.
Он сказал, что зовут его мистер Дэнтон. Сказал, что его отправила за нами мама. Он знал и про дедушку, и про мистера и миссис Стейнбах. И уверял, что приехал за нами не для того, чтобы отвезти в школу.
Я решил, что ему можно доверять. К тому же с ним был Мистер Боунс. А еще khéya от мисс Иды. Но я до сих пор все же побаивался, что это какая-то коварная ловушка.
Я решил спросить об этом Рубена. Брат всегда сечет такие вещи.
Когда мы в очередной раз остановились и школьный дядька отошел в заросли кукурузы, я решил расспросить Рубена.
– Что ты думаешь об этом человеке, Рубен? Об этом мистере Дэнтоне?
– В нем я вижу добро. А еще грусть. И Мистер Боунс говорит, что его можно любить.
– Я как-то боюсь его любить. Мама велела никогда не доверять wašíču. А еще этот человек был с тем iyéska[88], что разбил дедушкину čhaŋnúŋpa.
– А Мистер Боунс говорит, что он хороший, – уперся Рубен.
Когда ему нравилась какая-то мысль, он уже не принимал новых.
Мистер Дэнтон показался на краю поля. С ним рядом шел и Мистер Боунс.
– Вот видишь? – сказал Рубен. – Мистер Боунс его любит.
В руке брат держал khéya от мисс Иды. Он вообще теперь с ней не расставался.
– И он отдал нам эту khéya.
Мистер Дэнтон шел и улыбался. Он что-то говорил Мистеру Боунсу. Вспомнилось, как дедушка учил меня: «Верь тому, что видят твои глаза, а не словам». Этот мистер Дэнтон передал нам khéya. Он очень порадовал Рубена. Он подружился с Мистером Боунсом. Может, мама ошибается насчет того, что нельзя доверять wašíču?
Мистер Дэнтон сказал, что отвезет нас сперва к мистеру и миссис Стейнбах. Сказал, что они будут очень горды и счастливы нас увидеть. И что я смогу показать им камень, который добыл для дедушки.
Мне только стыдно было, что мы так перепачкали одежду. Мама учила, что лакота никогда не должны ходить грязными. И что надо мыться каждый день. Она говорила, держать себя в чистоте – это уважение к Создателю. А еще – что, приходя в чей-то дом, надо быть чистым из уважения к хозяевам.
Прежняя наша одежда лежала в кузове грузовичка. Вся она была аккуратно сложена. Я заметил ее, когда сидел там вместе с Боунсом. Пес на ней как раз и спал.
– А можно мы наденем нашу старую одежду? – спросил я.
Мне страшно было это произнести. В интернате нас били, стоило о чем-то таком спросить. Одному мальчику из народа минниконжу наподдали за то, что он попросился в туалет. И он напустил в штаны. Даже по полу растеклась лужа. Некоторые мальчики смеялись. А мне было грустно. Я подумал тогда о Рубене.
– Отличная мысль, – ответил мистер Дэнтон. – Мы как раз совершим небольшое путешествие и остановимся у реки. Так что вы, ребята, сможете там отмыться и надеть свежую одежку.
Его слова меня порадовали. Я хотел показать уважение к дому Стейнбахов.
Мы приехали к реке. Она оказалась не маленькая, вроде тогдашнего ручья, а широченная – такая, что и не переплыть!
– Это Миссури, – объявил мистер Дэнтон. – Та самая, что ваш народ называет Mníšoše.
Я ни разу не видел такой реки. Рядом с ней словно дышал сам воздух. Всю ее бороздили маленькие волны, рассыпающиеся белыми гребешками. Она двигалась медленно, точно огромная змея, и была такой широкой, что едва просматривался другой берег. Дедушка рассказывал мне о ней. Он говорил, она дала жизнь народу лакота. И говорил, она wakȟáŋ.
На берегу виднелось местечко с тихой водой, где у реки был небольшой затон.
– Можете там искупаться, – сказал мистер Дэнтон.
Мистер Боунс уже выскочил из грузовичка и сразу помчался к воде. И пил ее долго-долго.
Рубен быстро снял одежду и пошел в воду. Мне же не хотелось раздеваться при других. И не хотелось остаться без всего при wašíču.
Мистер Дэнтон предложил, что он отойдет в сторонку и даст нам спокойно искупаться. Он оказался добрым человеком, потому что понял мою боязнь.
Он зашел за свой грузовичок и стал глядеть в другую сторону. Рубен, не обращая на меня внимания, ловил бабочек. Мистер Боунс плескался в воде. Я стал снимать одежду.
В реке оказалось очень приятно. Я лег на спину. Высоко в небе плыли облачка.
– Мне эта вода нравится, – сказал Рубен. Он уже плескался с Мистером Боунсом. Кидал тому в воду палочки. Мистер Боунс плавал за ними и приносил обратно.
Я был очень рад, что оказался здесь. Теперь я смогу сказать дедушке, что омывался в реке wakȟáŋ, в самой реке Mníšoše. Он будет горд за меня, когда это услышит.
Мы стали старательно отмываться. От пыли из волос вода вокруг нас сделалась красной.
Потом мы долго лежали на воде. Мистер Дэнтон все это время сидел позади грузовичка, читая книжку.
Наконец Мистер Боунс выскочил из реки. Отряхнулся, забрызгав все вокруг. Мы надели свою прежнюю одежду. Я рад был вновь оказаться в собственных брюках и рубашке. Оставил только подаренный мистером Стейнбахом ремень с пряжкой, где резвится лошадь.
Рубену очень не хотелось менять одежду. Ему нравилось махать руками, как крыльями, в этих длинных рукавах.
– Я могу порхать, как šišóka! Я могу парить, как waŋblí[89].
Но я ему сказал, что šišóka и waŋblí пахнут чистотой. А он – скорее как лошадь. Рубен решил, что это очень смешно.
Мистер Дэнтон сел прямо и позвал меня к себе. Мне стало страшно. Он велел мне сесть рядом с ним на край кузова.
– Я тут подумал насчет камня, что ты несешь для дедушки, – начал он.
Я испугался, что он хочет его отнять.
– Как по-твоему, не стоит ли омыть его в Mníšoše? Опустить его в воду wakȟáŋ?
Я и не представлял, что он может знать такие вещи! Что ему известно про wakȟáŋ.
– Вы думаете, это будет хорошо? – спросил я.
– Я думаю, это очень хорошо. Мне кажется, твоему дедушке это придется по душе.
Я взял камень, спустился с ним к реке. Камень был тяжелым. Я положил его в воду. Он тут же сделался ярко-красным – таким же, как осколок прежней трубки, таким же, как каменная khéya.
Мистер Дэнтон глядел на меня, улыбаясь. Я испытал сильную гордость. Вода Mníšoše наполнила камень жизнью. Из него выйдет отличная трубка для дедушки.