Из закусочной мы вышли, когда солнце уже начало опускаться за горизонт. Охватившее меня чувство облегчения (которое, мне кажется, испытывали все мы) было почти физически ощутимым. Когда мы выехали в сгущающуюся ночную тьму, мною завладела давнишняя любовь к дорогам, тянущимся в бесконечную даль, и мне хотелось просто ехать и ехать вперед.
Я понимал, что мне следовало бы найти на ночь гостиницу. Но иногда сиюминутное мгновение кажется настолько чудесным, полным магии, что просто не хочется его упускать. Нынешний вечер – с уснувшими подле меня ребятами и Мистером Боунсом, с тихонько урчащим двигателем, с усыпанным звездами небесным сводом над головой, раскинувшимся над бескрайней прерией, – как раз и был таким волшебным мгновением.
Я оставил окна открытыми, чтобы внутрь задувал освежающий ветерок. В кабине веяло запахами земли и возделанных полей. По небу прокатилась падающая звезда. Поглощенная своей охотой, ночная птица спикировала за добычей перед самым лобовым стеклом, после чего взметнулась вверх и вновь скрылась во мраке. Дневной пейзаж, напоминавший скорее выжженную пустыню, казалось, остался где-то далеко позади.
Я снова глянул на двух мальчиков, уютно свернувшихся рядом со мной на сиденье. Они напоминали маленьких щенков или котят – они настолько привыкли спать бок о бок, что будто сливались в одно целое. Рубен уткнулся головой в грудь Леви, а тот обеими руками обхватил брата, точно мать, обнимающая дитя. Рубен сжимал в ладони каменную черепашку. Они посапывали и присвистывали на пару, время от времени ерзая, чтобы удобней уместиться на тесном переднем кресле.
Пес растянулся рядом с ними на полу и теперь мерно сопел, то и дело всхрапывая, как все собаки, когда проваливаются в глубокий сон. Ничто так сильно не напоминало мне о моей старушке Симпатюне и наших с ней дальних поездках, как эти звуки, исходящие сейчас от Мистера Боунса.
Протянув в сторону руку, я легонько коснулся щеки Леви. Он шевельнулся во сне, однако его это не разбудило. Ночной ветер мягко обдувал лицо, и бесконечная река сияющих звезд мерцала в раскинувшейся над прериями тьме. Если бы я мог задержать этот момент во времени и ехать сквозь такую ночь вечно, я бы с радостью это сделал.
Так я и катил по дороге, пока предрассветное небо не окрасилось лавандово-лиловыми тонами. Я уже принял решение, что, прежде чем вернуться домой, отвезу мальчиков к реке Миссури. Это значимая для их народа река. Река, родная для их индейской крови. Мне трудно это сформулировать, но казалось, если я свожу туда Леви и Рубена, это будет чем-то вроде искупления и компенсации за те переживания, через которые я заставил этих мальцов и их семью пройти, пока работал на Два-Пальца.
Почувствовав в какой-то момент, что мной завладевает дремота, я съехал к обочине, устроился на сиденье поудобнее и быстро отчалил в сон под все нарастающий в окружающем пространстве хор утренних певчих пташек.
Разбудило меня поскуливание Мистера Боунса. Мочевой пузырь у старого пса был не такой крепкий, как у мальчишек, а потому он переполз через выпирающий туннель кардана, схватил меня зубами за штаны и стал тянуть.
– Ладно, ладно, – ответил я и, тихо открыв дверцу, дал ему выбраться наружу, чтобы справить нужду, что продолжалось, наверно, минут пять, пока он наконец не закончил свои дела и не забрался обратно в машину.
Леви с Рубеном тоже зашевелились, начали заспанно бормотать. Я обрадовался, увидев, что они просыпаются. Небо было голубым и безоблачным, и мне хотелось тронуться в путь, пока вновь не накатила жара. Впереди лежали долгие километры пути, и мне не терпелось доставить домой Мистера Боунса, а еще дать возможность Лилли и Карлу-Мартину побыть немного с ребятишками до того, как я отвезу их к матери и дедушке.
Я понимал, что предстоящая встреча всем нам принесет горькую радость. Мистер Боунс на время заполнил в моей жизни определенный вакуум, и, насколько я мог подозревать, кратковременное появление индейских ребят в доме Стейнбахов явилось тем же самым и для них. В какой-то степени между всеми нами – включая Иду – начала складываться некая хрупкая дружба. Прощание обещало быть тягостным, но все мы уже достаточно повидали расставаний на своем веку, чтобы принять это как печальный, но неотвратимый этап жизни.
Мальчики резко выпрямились на кресле, моргая и протирая руками глаза.
– Ну что, ребята, завтракать готовы? – спросил я.
Еды у нас было немного, но я не сомневался, что мальчишки уже проголодались. У нас осталась краюха от того хлеба, что купил Леви, а также остатки оранжевого сыра со следами зубов.
– Это ты куснул, Рубен? – спросил я, указывая на отсутствующий уголок.
Рубен широко улыбнулся, показывая зубы.
– Что ж, можно доесть и это. А если что останется – об этом с радостью позаботится Мистер Боунс.
Вместе мы уселись на траву сбоку от пикапа, укрывшись от всходящего солнца. Еще у Вильмы я набрал полную банку воды, и Леви взял на себя заботу передавать ее каждому по кругу, следя за тем, чтобы и Мистер Боунс получал свою долю. Когда мы наелись и напились, мальчики забрались обратно в машину. Настроение у них было приподнятым. Ребята чувствовали, что едут домой.
Леви решил дальше ехать в кузове пикапа вместе с Мистером Боунсом. Рубен же вскарабкался в кабину и уселся очень прямо, вытянув шею и с чрезвычайной внимательностью уставясь вперед. Мне мгновенно вспомнилось, как старик Одинокий Пес поглядел на мой пикап, выйдя проводить меня до машины, и сказал: «Я думаю, Создатель не ошибся, выбрав именно вас. Это сиденье будет отличным местом для Рубена, когда вы его найдете».
Рубен держал мейсоновскую банку меж коленей и водил по ней вверх-вниз маленькую каменную khéya. Потом он поглядел на меня и улыбнулся во весь рот:
– Khéya тоже хочет пить.
– Пусть пьет сколько хочет, – ответил я. – У нас воды хватает.
Рубен приклонил голову к моему плечу.
Может быть, подумал я, старик и не ошибся. Быть может, Создатель действительно выбрал меня. И может быть, в каком-то замысле, что я только сейчас начал отдаленно постигать, Он и впрямь сделал правильный выбор.