От заправки я успел отъехать всего на несколько сотен метров, когда из местного магазинчика выскочила женщина и принялась размахивать руками, чтобы я остановился.
– Это ведь вы разыскиваете индейских мальчиков?
– Да, я. – Я не представлял, откуда она могла это узнать. Говорил я об этом только хозяину заправки всего лишь считаные минуты назад.
– Звонил наш клиент из Синклера. Он попросил миссис Джонсон включить открытую линию, чтобы все могли услышать.
Тут до меня дошло, что это одно из тех немногих поселений Южной Дакоты, которому каким-то образом удалось обзавестись телефонной службой. Я уже подзабыл, как в Уэст-Ривер народ когда-то хвастался, что их Дедвуд сумел заполучить свою телефонную службу всего через год после того, как связь протянули по Белому дому. А еще я слышал рассказы про фермеров, которые здесь, в Ист-Ривер, скинулись и стали сами устанавливать столбы да натягивать провода, чтобы их маленькие городки имели между собой телефонное сообщение.
Я сразу пожалел, что в резервации такого нет. С телефоном отслеживать путь мальчиков и держать связь с остальными было бы куда проще. Но, по крайней мере, я мог пожать плоды цивилизации здесь, особенно если эта женщина действительно обладала полезной для меня информацией. И похоже, именно так оно и было.
– Да, мэм, я пытаюсь найти двух мальчиков из племени лакота, которые направляются к индейской каменоломне, чтобы добыть камень для дедушки и сделать ему новую трубку.
Мне показалось, честность и открытость – сейчас наилучший вариант, пусть даже в ограниченном виде.
– Ну, насчет двоих не знаю, но один индейский мальчик – по-моему, он лакота и есть – пару часов назад заходил ко мне в магазин и накупил целую кучу еды. Хлеб, сыр. Салями. Взял даже кексы Hostess. И банан. На вид ему было лет десять. Трудно сказать, тот ли это мальчуган, которого вы ищете. В магазин он зашел один. Сказал, что семья ждет его на улице. Я еще подумала: то ли им неудобно общаться с белыми, то ли просто отправили за покупками мальчишку, чтобы расправил немного крылышки. Точно я знаю лишь то, что у него была наличность и он еще не научился ею распоряжаться.
Это немного пригасило во мне радость. Я даже представить не мог, чтобы Леви пошел куда-то без Рубена. И я точно знал, что никакой семьи с ним рядом не было. Но я все же ухватился за этот шанс: что это был именно Леви, оставивший Рубена ждать на улице.
– Можете мне его описать? – попросил я.
– Он очень вежливый и обучен хорошим манерам. И на самом деле он, похоже, не знал, чего хочет и как вообще совершать покупки.
– А как он выглядел?
– Самый обычный индейский мальчуган. У нас тут они далеко не часто появляются. У него была сумка с лямками, вроде рюкзачка. Белая муслиновая рубашка, джинсовые штаны. То и другое уже нуждается в хорошей стирке. Еще у него был ремень, а на пряжке – ковбой на мустанге. Мне, кстати, очень приятно было пообщаться с ним – и оттого, что он индеец, и вообще.
Других доказательств мне и не требовалось. Стейнбах рассказывал, как они подгоняли им по росту одежду, прежде чем отправить в путь, и как тяжело было Лилли видеть их в вещичках Джозефа. Еще он обмолвился, что подарил Леви любимый ремень Джозефа – тот самый, со взбрыкивающим мустангом, который Стейнбах купил сыну на окружной ярмарке в день рождения. «Джозеф так гордился этим ремнем, – рассказывал Карл-Мартин. – Все дождаться не мог, когда наденет его в школу. У Джозефа ведь почти ничего и не было покупного, не самодельного. Нелегко было отдать это Леви».
Слушал я его тогда скорее из уважения, не представляя, что это окажется настолько важной деталью при поиске мальчиков. И вот тебе пожалуйста – самое верное из всех возможных доказательств, что ребята действительно здесь побывали и что я всего в каких-то паре часов, чтобы их найти, – если они, конечно, не уехали с каким-нибудь попутчиком. И, даже если так, это доказывало, что, по крайней мере, я на верном пути и отыскание ребят теперь не столько вопрос «если», сколько «когда».
И все же я терялся в догадках, куда делся Рубен.
– А в какую сторону он после вас пошел? – уточнил я.
– Не знаю, не видела. Надеюсь, туда, где его как следует отмоют. Он просто с головы до ног был в красной пыли. Этакий маленький краснокожий, сделавшийся еще краснее.
Женщина хохотнула собственной шутке, но мне это не показалось таким уж смешным. Впрочем, как информации ее словам не было цены. Это говорило о том, что ребята уже побывали в каменоломне и теперь возвращаются – или, по крайней мере, двигаются в направлении дома.
Поблагодарив ее за помощь, я поспешил к своему пикапу даже, пожалуй, с бо́льшим энтузиазмом, нежели когда покидал Стейнбахов. Из города выходила только одна дорога, и шла она прямо на запад.
Боунс в ожидании меня сидел, вытянувшись, в кузове пикапа. Увидев меня, он вскочил на лапы и оживленно завилял хвостом.
Я перегнулся через бортик и обнял пса.
– Прибереги энергию, – сказал я. – Если мы и впрямь так близко к цели, как я думаю, у тебя будет скоро еще больше причин крутить хвостом.