Шоколад от жары таял. Пришлось разрешить Рубену немедленно его съесть.
– Три плитки, – довольно сказал он.
Мне так хотелось его порадовать! Он слопал сразу все. Руки у него были все в шоколаде. И моська тоже.
Он поднял ладони, показывая мне:
– Видишь? Шоколад. – И улыбался до ушей.
– Надо бы найти местечко, чтоб посидеть и отдохнуть, – сказал я. Было слишком жарко. И прошли мы где-то с милю. Камень для čhaŋnúŋpa был очень уж тяжелым. Казалось, я с ним больше не в силах идти.
И я не знал, что делать со всей этой едой. Купил я ее, только чтобы выглядеть перед продавщицей как wašíču. Чтобы она ничего не поняла. И нести эту еду теперь было тяжело. К тому же сыр начал плавиться.
– Вон там какой-то водоем, – сказал я.
Прудик был маленький. Такой, где поят коров, прямо у дороги. Вокруг него рос высокий бурьян. Мы могли бы сесть в этой траве, и никто бы нас там не заметил. Спокойно поесть хлеба.
А я мог бы наконец снять эту сумку. Нести камень для дедушкиной čhaŋnúŋpa становилось все тяжелее.
Мы подошли к пруду. Он оказался почти высохшим. Земля по его берегу была вся сморщенная и в трещинах.
– Khéya здесь бы понравилось, – сказал Рубен.
– Khéya сейчас счастлива, – ответил я. – Хватит о ней все беспокоиться.
Лицо у Рубена погрустнело. Он снова стал вспоминать khéya. Тогда я решил дать ему банан. Подумал, это поднимет ему настроение.
– У меня кое-что для тебя есть. Только надо помыть твое лицо и руки.
Мы спустились к воде. Она была грязной и пахла коровами.
Я поплескал этой воды ему в лицо. Рубен стал выкручиваться и отбиваться.
– Я не хочу это пить!
– У тебя вон все лицо в шоколаде. Я хочу его смыть. Мама не любит, когда у тебя испачкано лицо.
– Я не стану это пить.
– Тебе это пить и не надо.
Я сразу вспомнил о термосе. Жаль, что у нас больше его не было. Меня мучила жажда, но я тоже ни за что не стал бы пить такую воду.
– Вот, держи.
– Что это?
– Банан. Wašíču их едят. Нам давали такие в школе.
Рубен ухватил зубами кожуру – так же, как и я когда-то. Потянул, пытаясь откусить.
– Мне не нравится.
– Потяни и крутани немного.
Он покрутил зубами кончик, потянул в сторону, точно вяленое мясо. Кожура банана наполовину разошлась, и выступила очищенная сердцевина.
– Ковырни-ка пальцем, – сказал я.
Он подцепил немного от съедобной части.
– Попробуй.
Рубен сунул мякоть в рот и широко заулыбался.
– Вкусно!
Я показал, как очистить банан до конца. Рубен быстро его умял.
– Мне понравился банан. Я тоже хочу в школу.
– Тебя там будут бить.
– Сильно?
– Еще как сильно. Палкой по заднему месту. Иногда ремнем.
– Как лошадь?
– Вроде того.
– Я не хочу, чтоб меня били, как лошадь.
– Да, это очень больно.
– А у тебя есть еще банан?
– Нет.
– А что у тебя в сумке?
– Сыр. И хлеб. И еще какие-то кексы.
– Я хочу кексы.
Я дал брату один. Рубен целиком засунул его в рот. Жуя, он издавал забавные звуки и открывал рот, так что видно было покореженный кекс.
– Если бы ты так делал в школе, тебя б за это побили.
– За что?
– Что так широко разеваешь рот с едой.
– А вам дают такое в школе?
– Нет.
– Тогда я не хочу в эту школу.
Разговоры у него шли по кругу. Но, по крайней мере, говорил он улыбаясь.
Мне не хотелось задерживаться на этом месте. Тут было много комаров и еще каких-то летучих букашек. Рубен как мог отмахивался от них. Но они впивались во все места.
Рубен заплакал. Комары вызывали у него страх.
– Я хочу к дедушке, – захныкал он. Когда Рубену становилось страшно, он просился к дедушке. – Я не хочу, чтобы деда умер.
Так он не говорил с самого поезда.
– Деда не умер, – сказал я. Мне не по душе были его слова. Я не понимал, откуда у него такие мысли. Я достал осколок камня, плюнул на него, растер рукавом, чтоб камень стал красным. – Видишь? Это для дедушки. Он такой же, как и его трубка.
Рубен приклонил ко мне голову.
– Я хочу, чтоб у деды была новая трубка. Теперь я очень рад.
Но мне от его болтовни сделалось страшно. Я никогда не думал, что дедушка может умереть.
Я достал из сумки хлеб, оторвал кусок. Часть дал Рубену:
– Брось это в воду.
– Зачем?
– Чтоб дать знак дедушкиному духу. Он нас услышит и будет знать, что мы возвращаемся.
Мы бросили наши кусочки в воду. Потом Рубен обхватил меня руками за шею:
– Теперь я слышу дедушку.
Я спрятал лицо, чтобы брат его не видел. Чувствовал, что в глазах слезы.
Солнце палило жарко. Кусали комары.
Дедушки я не слышал. И не слышал вообще ничего.