Я уже не на шутку стал сомневаться, не совершил ли ошибку. Эти отсыпанные гравием проселки, казалось, никогда не кончатся, а ребята могли двигаться по любому из них. Заросли кукурузы и люцерны по обеим сторонам дороги обеспечивали им всегда доступное и надежное укрытие, чтобы спрятаться от проезжающих машин.
Здесь было совсем не то, что с западной стороны Миссури, где длинные извилистые ленты асфальтовых дорог петляют по взгоркам и иссохшим балкам, где все просматривается на километры вокруг и где, быть может, был бы шанс заметить пару крохотных фигурок, бредущих по обочине, до того, как они заметят тебя и куда-то спрячутся.
Однако я был там, где я был, и требовалось извлечь из этого максимум положительного.
Если б я не дал обещание Ри и Стейнбахам, а также Иде, я бы наверняка уже развернулся и погнал обратно домой. Но я дал слово, что буду защищать мальчиков, а мое слово – это единственное, что у меня есть в этом мире и что вообще чего-то стоит. Но как мне защищать того, кого я не могу найти? А бесконечная езда по одинаковым дорогам меж одинаковых полей – вряд ли многообещающий способ разыскать двух малолетних мальчуганов, которые, вероятно, и не хотят, чтобы их нашли.
А еще эта жара. Господи! Всякий раз, когда я выходил из машины взять что-то из кузова или выпустить Мистера Боунса облегчиться, солнце жарило мне в загривок так, что думал, сгорит кожа, а рубашка намокала от пота еще до того, как я успевал сесть обратно за руль. К счастью, Стейнбах дал мне в дорогу мейсоновскую банку[82], полную воды. Я уже выпил все, что было, и даже три раза успел наполнить заново в придорожных магазинах и на заправках – это при том, что выехал я от них с утра, а еще даже не вечерело.
Нельзя сказать, чтоб я совсем уж бесцельно катался по дорогам – но очень близко к тому. Я знал, что мальчики направляются к каменному карьеру близ Пайпстоуна (это недалеко от границы Южной Дакоты с Миннесотой), и я рассудил, что, ежели они дотуда доберутся, кто-то их непременно да увидит. Но я был белым, а этот карьер индейцы считали своей территорией, а потому вполне возможно, что, если кто и видел там мальчиков, со мной этой информацией делиться не станут. Будет разумнее, решил я, заруливать в городки, что по пути к карьеру – все до единого поселения белых, – и спрашивать, не видел ли кто путешествующих мимо двух индейских мальчиков. В маленьких городках ничего не проходит незамеченным, а стоит кому-то что-либо заметить – новость распространяется как лесной пожар.
Вопрос только, как долго смогу я продержаться в этой дьявольской жаре.
Мистер Боунс тоже заметно страдал от высокой температуры. Он то высовывал голову в окно, то крутился на липком горячем виниловом сиденье, пытаясь устроиться поудобнее. Мне жалко было пса, но тут я ничего не мог поделать.
Хотя пахло от него далеко не лучшим образом, мне все равно было несказанно приятно, что он едет со мной рядом на пассажирском кресле. При всей своей старческой дряхлости пес был чрезвычайно умен и показал себя великолепным спутником. Он был из тех немногих собак, которые, когда с ними разговариваешь, делают вид, что все понимают. А у меня еще как было настроение поговорить!
За те полдня, что мы находились с ним в пути, Мистер Боунс услышал и о моем детстве в Мичигане, и о том, как я всех заставлял называть меня по фамилии, Дэнтоном, поскольку стыдился французского звучания своего имени Адриан, и почти о всех моих бывших подружках, и о сидящем во мне чувстве вины из-за того, что уклонился от армейской службы, и о непроходящем ощущении дезориентации от жизни на пыльных и обезвоженных землях Запада, и о моих опасениях, что у меня так никогда и не будет ни нормального дома, ни семьи. А также об осознании того, что бесконечная езда на пикапе среди этих однообразных фермерских полей – совсем не то, чего я ожидал от жизни, но раз уж это сделалось моей реальностью, мне лучше к этому просто привыкнуть. Слушая все эти откровения, Мистер Боунс просто склонял набок голову и глядел на меня наполовину с любовью, наполовину с любопытством своими большими карими глазами, проникновенными и непостижимыми одновременно.
Я все думал о том, что Симпатюня наверняка с одобрением бы отнеслась к его присутствию и что, случись им встретиться, они стали бы друзьями – и радостно обнюхивали бы друг друга под хвостом и вместе водили бы носом по траве в своей бесплодной старческой охоте за белками и луговыми собачками.
Во многих отношениях Мистер Боунс был очень похож на нее: казался таким же задумчивым, таким же скорее тихим и наблюдательным, чем шумным, и таким же нетребовательным во внимании и поощрении, чтобы чувствовать себя счастливым. Если не считать тоненького потявкивания, которое он один раз издал, почувствовав необходимость справить нужду, и притом аккуратно тронул лапой мне бедро, – всю дорогу Мистер Боунс провел почти беззвучно. Ну, разве что еще хрустел и причмокивал, подъедая остатки сэндвичей, что я ему отдал. Да еще звучно пускал слюни, то и дело принимаясь вылизывать себе локти, с которых давно уже сошла вся шерсть.
– Знаешь, Боунс, – сказал я ему, – это все не так и плохо. Главное – ты отличный спутник.
Он поглядел на меня своими большими глазами, полными глубокой печали.
– Ну да, я знаю, ты при исполнении, – продолжал я. Боунс повилял хвостом и лизнул мне руку. – Дело для нас должно быть первей всего. А задача у нас с тобою – найти ребятишек.
Хотя шансы разыскать мальчиков на этих похожих как один проселках явно стремились к нулю, все же единственное, что как-то было мне на руку, – городов на пути встречалось совсем не много. Да и те – небольшие поселения в несколько сотен душ с парой-тройкой магазинов, одним баром да еще (если уж совсем солидный городок) с банком, куда местные фермеры кладут свои деньги в урожайный год и где просят ссуды в плохую годину. Расстояние между этими городками обычно в пределах сорока километров, и число их в радиусе восьми сотен километров можно насчитать по пальцам. Так что, держа перед собою карту и вычеркивая каждый пункт по мере посещения, я мог бы за долгий день пути наведаться почти во все.
Разумеется, существовала вероятность того, что мальчишки вообще так далеко еще не добрались или что они решили срезать путь через поля. Но у меня на самом деле не нарисовывалось никакого иного плана действий, если только я не хотел продолжать бесплодные катания наугад, просто в надежде на везение.
В большинстве городов народ попадался отзывчивый. У меня не требовали никаких подробных объяснений. Им достаточно было услышать, что двое детей путешествуют одни в такую страшную жару. Их куда больше беспокоило благополучие ребят, нежели вопрос, зачем я их ищу. В сущности, большинство из местных сознавали все превратности нынешней погоды – равно как и опасности зимних бурь, – и у многих были собственные дети или внуки.
Увы, посещая город за городом, я везде получал один и тот же ответ: нет, никаких мальчиков здесь не видели, но будут следить внимательнее и, если что, о ребятах позаботятся. Поскольку поселения эти были слишком маленькими, чтобы держать полицейское отделение, там действительно не с кем было официально связаться и некуда отправить найденышей. И в каком-то смысле это было даже хорошо. Это означало, что я сейчас нахожусь за пределами сети госорганов, и о моем местонахождении никто не поставит в известность Два-Пальца – если тот, конечно, не получил уже отпор в Небраске и не развернулся в направлении дома. Однако из-за этого трудно было установить безопасное прибежище, где могли бы пересидеть мальчики, если им случится зайти в один из городков.
В конце концов долгая череда заездов и разговоров достигла того момента, когда сделалось чересчур жарко, чтобы держать Мистера Боунса взаперти в кабине, и я решил переместить его в кузов пикапа, где он мог бы высовывать морду из-за бортика, при желании подставить ее под ветерок или свернуться в глубине у стенки, если хотелось полежать в тени.
Из мальчишеской одежды, которую после стирки отправила со мной Лилли, я соорудил для собаки небольшое ложе, поставил на днище глубокую миску с водой, после чего предоставил Мистера Боунса самому себе и продолжил свои упорные разъезды по фермерским поселениям на границе Южной Дакоты с Миннесотой.
Я долго безуспешно ездил, пока не остановился на одной из заправок долить бензина. У колонки меня встретил несвежий седоватый дядька с трехдневной щетиной на лице и в грязной замасленной спецовке, которая в лучшем случае означала «холостяк», а в худшем – «ночует в задней каморке на заправке». Он был приветливым и общительным и, очевидно, очень гордился своей маленькой, любовно оштукатуренной бензостанцией с единственным гаражным отсеком и широким навесом над крыльцом. Входная дверь была увешана номерными знаками из самых разных штатов. В окне висела табличка с надписью: «До Уолл-Драга 357 миль»[83].
– Мне ее дал сам старина Билл Хастед, – похвастался хозяин, с гордостью указывая на табличку в окне, хотя я и понятия не имел, кто такой этот Билл. – Сказал, если я буду направлять туристов к его заведению, он будет посылать народ ко мне.
– Ну что ж, похоже, это сработало, – усмехнулся я, – раз уж я сюда попал.
Хозяин глянул на меня с довольной ухмылкой.
– Так и чем могу служить?
– Мне требуется бензин для пикапа, вода для собаки и еще кое-какая информация.
– Первые два – всегда пожалуйста, а вот насчет третьего – смотря что вы хотите узнать.
Ловко свинтив крышку бензобака, он уже вовсю заливал туда топливо. Мистер Боунс прошел по кузову к нему поближе и с любопытством потянулся носом, знакомясь с новым человеком. Мужчина потрепал ему шерсть за ушами, и старый пес в знак признательности повилял своим тонким облезлым хвостом.
– А что, каких пород ваша собака? – спросил заправщик.
– Даже и не знаю, – ответил я. – Немного от пастушьей, немного от лабрадора, а остальное – от тех, кто бегал по соседству.
Мужчина рассмеялся.
– Похоже, как большинство известных мне собак.
Солнце палило с послеполуденной нещадностью, ослабляя тело и иссушая дух. Меня подмывало сразу напрямик спросить насчет мальчиков, но я давно уже усвоил, что народ в маленьких городках настороженно и даже подозрительно относится к чужакам, слишком уж торопливо что-то выведывающих, и что лучше общаться с ними на их волне, если хотите найти общий язык. Этого дядьку явно тянуло поговорить о собаках, об автомобилях, о положении в мире, и я не собирался заталкивать его в какое-то иное русло, куда он не желал пока сворачивать.
– У вас, я вижу, «форд», да? А вот я всю жизнь поклонник «шевроле». Этот рядный шестицилиндровик, считай, непробиваем. А что у вас там под капотом?
– Flathead V-8.
– Это тот, что двести пятьдесят пятый, новенький?[84]
– Ага.
Хозяин аж протяжно свистнул.
– Ух ты! Слыхал про такие. А можно взглянуть?
Я поднял капот, и мужик тут же сунул туда голову. К счастью, отец научил меня разбираться в двигателях. Так что я всегда мог свернуть разговор на автомобильную тему, если он чересчур скатывался на посевы и скотину, в чем я нисколечко не смыслил.
Заправщик проверил у меня воздушный фильтр, подтянул заглушки, убедился для верности в уровне масла.
– Ну что, все у вас тут в лучшем виде, – заключил он.
– Батя мой иного бы не потерпел.
– Хороший батя.
– Лучший в моей жизни.
Мужик ухмыльнулся моей шутке.
– Так и что за информация вас интересовала? – спросил он.
Очевидно, я прошел проверку на доверие.
– Я разыскиваю пару ребятишек. Два маленьких индейских пацана, лет одиннадцати и семи.
– Беглецы, что ли?
– Не-а, дети друзей.
Мужик склонил голову набок. Ответ был не самый исчерпывающий, но он понимал, что должен удовольствоваться этим. Задал вопрос – получил ответ, на этом все и заканчивается. Большее – уже из разряда «допытываться».
– Не, – ответил он, – такие тут не проходили.
Он задумчиво почесал щетину, потом вдруг вскинул указательный палец, как будто что-то вспомнив.
– Тут нынче повозка проезжала с сеном, так вот там сверху восседали двое мальчишек. Есть у нас тут один религиозный тип, из тех, что до сих пор используют лошадей и носят широкие такие шляпы. Я шибко не присматривался, индейские детишки или нет. Особого внимания на таких не обращаю. Еды я никакой не продаю, а лошади бензин не потребляют.
Он хохотнул собственной шутке, потом взял у меня деньги и налил Мистеру Боунсу воды из красного резинового шланга.
– Ну что, удачи вам! Надеюсь, вы их отыщете. Все же слишком адское пекло для маленьких пацанят, бегающих где-то без присмотра. Пусть даже и индейцев.
– Может, все-таки соберется дождь, – ответил я.
Он поглядел в безоблачное небо.
– Да хорошо бы. Чертовски бы хотелось. Но тут уж как бог даст. Я привык ни на кого и ни на что особо не рассчитывать.