Если по этим грунтовкам пытаться быстро гнать, то такая езда порядком выматывает. Вздымающиеся из-под колес облака пыли, стучащие по днищу камни. Букашки, которых расплющивает о лобовое стекло. И так километр за километром по пустой безлюдной гравийке, с увядающими по обе ее стороны посевами, которым конца-краю не видать. Изнывающие от засухи земли, где на каждом поле написано страдание.
Раз уж я отправился на поиски индейских ребят, то мне, по идее, должна была сопутствовать удача. А удача еще никогда в жизни не ходила со мной рука об руку. Хотя что мне еще оставалось? Только надеяться, что все эти предзнаменования и вышние силы, о которых говорили Ида и старый Одинокий Пес, на каждом перекрестке будут чудесным образом доносить на передок моего пикапа, какую мне дорогу выбрать. И все это время я буду сознавать, что Два-Пальца тоже колесит где-то здесь, недалеко от меня – в каких-то паре квадратов на карте. И тоже выбирает, куда свернуть – причем, быть может, более успешно.
Должно быть, я совсем бы впал в уныние и безнадегу, если бы справа от меня не ехал старый Мистер Боунс, жадно нюхая воздух через открытое окно. Не будь он таким отличным псом, это, пожалуй, выглядело бы так, будто я предал память моей Симпатюни, усадив на ее кресло другую собаку. Но Боунс казался родным и уютным, как старый башмак. И почти таким же потрепанным – с облезшей местами шерстью и словно обкусанным левым ухом. Видеть его улыбку, означавшую «Я самая счастливая собака!», почему-то казалось очень правильным. Пожалуй, Симпатюня это бы одобрила.
– Ну что, поможешь мне найти ребят, Боунс? – спросил я.
Пес дважды стукнул хвостом о сиденье и еще дальше высунул морду в окно, отчего брыли у него затрепыхались, а уши захлопали на встречном ветру. Старина явно был полностью в своей стихии.
Солнце подвигалось к полудню, и от неподвижного марева над землей воздух вокруг казался плотным. Из-за сгустившейся влажности представлялось даже немыслимым, что на горле всей этой земли стиснула руки злобная засуха. Однако вся влага витала лишь в атмосфере. И нигде ничто так и не сконденсировалось, не обратилось в великую степную грозу, которой так отчаянно ждали Карл-Мартин и другие фермеры. И ведь точно как Стейнбах и говорил: силы природы как будто играли с нами.
Кое-где дорога проходила над дренажными канавами и водопропускными трубами. Все они были коричневыми и пустыми, напрочь лишенными воды. Кукуруза по обе стороны дороги стояла чахлая и ломкая, ряды сои и пшеницы выглядели тускло и бесцветно. Там, где на поле выпустили пастись коров и лошадей, они апатично стояли на месте, словно ожидая избавления от гнетущей жары, которая давила влажной тяжестью на всех: и на людей, и на животных, и на всякую травинку на многие километры вокруг. Я поглядывал на небо, надеясь увидеть хоть какое предвестие дождя. Однако то было безнадежно пустым.
Посреди этого безжизненного блеклого неба висело белесоватой сферой солнце.
Я бы предпочел закрыть окна и перетерпеть пекло, если бы Мистер Боунс так очевидно не наслаждался поездкой. Пожив некоторое время в Уэст-Ривер[69], я успел возненавидеть разгар лета с его несусветной жарой. Там, конечно, солнце тоже палило и жгло, но от зноя можно было хотя бы укрыться, просто найдя участок тени. Здесь же жар словно обволакивал, обваривал, и спрятаться от него было невозможно. Как же при таком кошмаре выживают, думалось мне, двое маленьких ребят?
Прежде чем я распрощался с Идой, она предельно ясно дала мне понять, что я должен защищать мальчиков в их путешествии, но никак не вмешиваться.
– Свой путь они должны проделать сами, – твердо сказала она. – И тем не менее khéya вам тоже указала на восток. А это значит, что вы призваны защищать их, стать для них прикрытием.
Это почти в точности повторяло то, что сказал мне старый Одинокий Пес, и меня это неприятно озадачивало.
– Но как же мне это делать, если мне нельзя им непосредственно помогать? – недоумевал я.
– Вы поймете, когда настанет время, – ответила Ида.
Невероятная жара гнала меня вперед, заставляя молиться, чтобы это время поскорее наступило – и чтобы я со своей помощью не опоздал.