Еда была очень вкусной. Я только не знал, как мне следует здесь есть: как дома или так, как учили в интернате. Дедушка обязательно кинул бы в печку кусочек мяса для духов. А в школе меня б заставили сложить ладони и помолиться человеку по имени Иисус. Рубен набросился на хлеб, схватив его обеими руками. Он ужасно проголодался.
– Кушайте, ребятки, сколько хочется, – сказала женщина. Голос ее звучал нежно и певуче.
Мужчина лишь улыбнулся, глядя на нас. Потом вышел в другую комнату, и стало слышно, как куда-то наливается вода.
Когда мы поели, он отвел нас с братом в эту комнату. Там стояло высокое металлическое корыто, наполненное водой, от которой исходил легкий пар.
– Вам, мальчишки, надо бы помыться, а то вы все в пыли. Я принесу вам чистую одежку.
Оставив нас в комнате, он вышел. Я был этому только рад: мне не хотелось бы снимать одежду перед ним.
Первым я помыл Рубена. Сперва ему неприятна была горячая вода, но потом очень понравилась. Даже не хотел вылезать. Я долго поливал ему голову, чтобы вымыть всю пыль из его волос. Вода после него стала очень грязной. Мне даже не хотелось уже в нее залезать, но я все же помылся. Рубен в результате получился куда чище, чем я.
Когда мы закончили, фермер принес нам одежду. Мне показалось, он ждал снаружи, пока не стих плеск воды.
– Вот, держите, – вручил он нам мальчишеские рубашки и штаны.
Мне одежда подошла отлично, а вот для Рубена оказалась слишком велика.
– Можно просто закатать, – предложил мужчина.
Меня подмывало спросить, есть ли у них в доме мальчик, но я удержался. Дедушка учил, что расспрашивать – обычно в привычках wašíču. Что люди, мол, сами расскажут то, во что желают кого-то посвятить. Человеческие жизни, объяснял он, как дома. Если тебя хотят впустить, то пригласят войти.
Рубен все старался подладить под себя одежду. И до груди подтягивал штаны. Мужчина подвязал ему вместо ремня веревку и помог закатать штанины и рукава.
Наконец, одетые, мы прошли в другую комнату. Там, в кресле, сидела хозяйка. Увидев нас, она тихо заплакала.
Я даже терялся, то ли мне любить этих людей, то ли бояться. А еще я не знал, как воспринимать то, что индейская женщина живет вместе с wašíču. Прежде я видел индейских женщин рядом с wašíču только в школе. Там они сами становились почти как wašíču и были отвратительными.
Но эта женщина такой скверной точно не была. Я молча остановился, опустив глаза, как учил меня дедушка, – в знак уважения. А вот Рубен кинулся к жене хозяина и снова крепко ее обхватил. Она тоже обняла его. И они надолго застыли обнявшись. Так было радостно видеть брата счастливым! И эту женщину тоже приятно было видеть счастливой. У нее были очень печальные глаза.
Мне все хотелось заглянуть в глаза фермеру. Убедиться, нет ли в его взгляде той злости, что у wašíču в интернате. Ведь мне заранее требовалось уяснить, что делать, чтобы защитить Рубена.
Я украдкой поднял взгляд, лишь ненадолго. Фермер этого не заметил. Он не отрываясь глядел на жену и Рубена. И глаза у него были добрыми. Они вовсю улыбались.