Дэнтон

Должен сказать, я порядком был напуган происходящим. То место, где Рубен коснулся моей щеки, горело, как от пламени.

Луна растеряла свой багряный цвет и вскоре рассеялась, как видение. Из-за горизонта на востоке стал пробиваться бледный свет, и звезды начали тускнеть. Лишь одна – та, которую Одинокий Пес назвал Áŋpó-Wičháȟpi, – продолжала ярко сиять на небосклоне. Холмы и плоские столовые горы возвышались вдали, точно угрюмо ссутулившиеся, призрачные великаны. Казалось, что, вынырнув из темноты, они так и норовят придвинуться к нам ближе.

Меня страшило то, что готовился сказать старик. Здесь вообще происходило такое, что не укладывалось у меня в сознании.

Мы стояли в рассветном полумраке, опустив глаза. Все просто ждали, причем неизвестно чего. Молчание, нависшее над нами в ожидании, когда заговорит Одинокий Пес, становилось все тягостней. Мне нежданно сделались слышны и шорохи в траве, и передвижение неприметных во тьме зверьков, и легкое шептание ветра. Единственными человеческими звуками были тихое похныкивание Рубена и резкие ритмичные хрипы от тяжелого дыхания Два-Пальца.

Старик Одинокий Пес постоял еще некоторое время в молчании, словно оценивая эти невидимые силы природы, затем собрался с духом, что-то тихо произнес себе под нос и наконец всецело сосредоточил внимание на нас.

– Друзья мои, братья и сестры, – начал он, принимая тот церемонный тон, с которым всегда говорил о чем-то важном. – Я уже говорил вам, что всех вас призвала сюда čhaŋnúŋpa. А čhaŋnúŋpa никогда не требует от кого-то чего-либо, не предлагая что-нибудь взамен.

Он рукой подозвал нас к себе ближе.

– Я хочу, чтоб вы как следует взглянули сейчас на этих мальчиков, на моих правнуков – Леви и Рубена из рода Одинокий Пес. Именно они собрали нас здесь вместе.

Старик ласково подтолкнул ладонями к нам мальчиков.

– Рубен глубоко держится за этот мир корнями. Он слышит голоса предков. А Леви раскидывает ветви ввысь и вширь. Он способен узреть будущее. Вместе они – надежда и сила нашего племени. Дерево жизни народа лакота. Создатель доверил их мне под защиту. Но теперь я готовлюсь уйти, и защищать их, помогать им расти и взрослеть доведется другим. Вы и есть те, кого для этого избрал Создатель. Вы – те, кого призвала čhaŋnúŋpa в помощь мальчикам на их пути во взрослую жизнь.

Одинокий Пес немного помолчал, желая, чтобы мы прочувствовали всю значимость его слов.

– У нашего народа есть способ соединения людей священными узами. Он называется huŋká[135]. Но вас не связать единым huŋkáyapi. И вы не все лакота, и я не обладаю должной силой. Однако все вы позволили Рубену коснуться вашей щеки и оставить отметину священной грязью. И это соединило вас в одно целое в той задаче, что поставил перед вами Создатель. Это священная связь. От нее невозможно отречься. Отныне вы братья и сестры, и ваши узы теснее кровного родства.

От его слов у меня холодок пробежал по коже. Братья и сестры. Теснее кровного родства… Я коснулся отметки на щеке. Другие сделали то же самое. Она ощущалась как требование, как обязательство, как обещание. И хотя я пока что не осмыслил в полной мере слова старика-индейца, в этой величественной рассветной полутьме Южной Дакоты казалось, будто весь мир сейчас признал нас частью чего-то священного и вечного.

Леви с Рубеном глядели на нас через костер. На их лицах отражались оранжевые языки пламени.

У Рубена щеки блестели от слез. С торчащими во все стороны волосами и дрожащими губами он виделся маленьким и перепуганным мальчонкой, а вовсе не носителем древней мудрости или силой и надеждой народа лакота.

Леви же мысленно перенесся куда-то в неведомые дали. Он казался сейчас далеким, как исчезающая с неба луна. Он в чем-то утвердился сам в себе и унес это знание поглубже, куда никто не мог бы дотянуться.

Одинокий Пес улыбнулся, оглядывая нас, – своей доброй и многозначительной улыбкой, в которой читались и любовь, и вызов. Мальчики стояли перед ним неподвижно. Они сознавали, что их сейчас нам представляют уже в новом свете.

Затем одного за другим Одинокий Пес принялся вызывать нас к себе.

– Вы, мистер Базиль, – указал он на Два-Пальца, – сын моего давно умершего друга Чифа. Тот, кого он называл «мой малыш Два-Пальца». Подойдите ко мне ближе.

Два-Пальца выступил вперед.

– Я уже не один год наблюдаю за вами. Я видел, какой страх вы наводили на всех в городе. Думали, это дает вам великую власть. Но это лишь малая сила, направленная вовне, и вы не используете ее на благо. Если б вы обладали истинной силой, то научились бы обращать ее вовнутрь. Тогда она превратилась бы в силу воли и самообладание и вы смогли бы использовать ее, чтоб защищать других, не вызывая у них страха. У меня для вас есть очень важное задание. Мои правнуки живут в грубом и жестоком мире. Им необходима защита. И я хочу, чтобы вы сделались их защитником. Я хочу, чтобы вы позаботились о том, чтобы на их пути во взрослую жизнь ничто во внешнем мире не причинило бы им зла.

Два-Пальца стоял, упершись взглядом под ноги.

– За это я приготовил вам подарок, – продолжал старик. – Вы обмолвились, что желали бы узнать традиции предков. Я сам воспитан в этих традициях, и я бережно их сохранил. Если вы намерены использовать свою силу на защиту этих мальчиков, то в память о вашем отце, моем друге Чифе, я стану учить вас всему, что знаю сам, покуда я жив.

Два-Пальца поднял взгляд, широко раскрытыми глазами уставился на старика. Еще ни разу я не видел на его лице такого искреннего изумления.

– Но вы должны знать, – покачал перед ним пальцем Одинокий Пес, – что это учение не приведет вас на ту дорогу, на которую вы когда-то надеялись попасть. Вы не призваны Создателем стать wičháša wakȟáŋ, как мечтали в юные годы. Вы призваны пойти по пути akíčhita, по пути воина. Вас ждет непростая стезя. Воин должен служить, не причиняя никому зла. Свою силу он использует, чтобы защищать тех, кто слабее. Вам придется научиться изгонять из сердца гнев и обуздывать свой дух. Это будет непросто, да и мои дни сочтены. Но я научу вас всему, чему успею за отпущенное мне время, ежели в вас найдется мужество, чтобы это постигать.

Старик сурово воззрился на Два-Пальца. Глаза его глядели испытующе.

– Есть ли в вас такое мужество, мистер Два-Пальца? Хватит ли вам отваги стать тем человеком, которого мечтал увидеть в вас отец?

Два-Пальца уставился на него во все глаза чуть ли не с детской наивностью. Еще ни разу в жизни его не спрашивали ни о чем подобном.

– Да, Tȟuŋkášila, – ответил он.

Одинокий Пес улыбнулся и легко коснулся рукава его рубахи:

– Hahó.

После чего старик обратился ко мне:

– Теперь вы, мистер Дэнтон. Когда вы с мистером Два-Пальца впервые появились в моем доме, я понял, что не иначе как Создатель свел вас вместе. Но тогда я не знал еще зачем. Теперь я это понимаю. Вы – два человека, не нашедшие себе места на свете. Мистер Два-Пальца – потому что рожден между двумя мирами, а вы – потому что слишком доверились утверждению wašíču, будто бы человек может стать тем, кем он захочет. Вот только у вас не хватало храбрости совершить этот выбор. Потому вы и метались с места на место. Из-за того, что в вас не нашлось этой храбрости, Создатель сделал выбор за вас. Он послал вам этих мальчиков, – кивнул старик на Леви и Рубена. – Я внимательно за вами понаблюдал. Для меня было очень важно вас понять, учитывая то, о чем я хочу вас попросить. Теперь я уверен, что вас понимаю. Вы живете в небольшом домике своего разума. Это дом wašíču, но это достойный дом. Вы умеете помогать другим. У вас щедрая душа. Вам известно, что такое честь. И вы не норовите в первую очередь печься о себе. И хотя вы не всегда знаете, как поступить правильно, вы способны распознать зло и несправедливость. Это хорошее начало.

Духи уже вовсю стучатся в дверь этого маленького дома, вмещающего ваш разум. И скоро они зайдут в него. Когда они это сделают, вы постигнете, что значит «правильно», потому что с вами будут говорить духи, и вам ничего не останется, кроме как их слушать.

А теперь внимательно выслушайте меня. Я много думал о том, что собираюсь вам сказать. По нашим обычаям, у мальчиков обязательно должен быть lekší. Тот, кого вы называете «дядей». Кто приглядывает, как растет отрок, кто учит его разным полезным вещам, кто наставляет его на правильный путь в этом мире. У наших мальчиков нет ни одного lekší. Их некому направить на верную стезю.

И хотя вы wašíču, я верю, что для Леви и Рубена вы сможете стать хорошим lekší. Вы достаточно близки к ним по годам, чтобы они к вам прислушивались. Вы не вселяете в их души страх. Вы заслужили их доверие. Не сомневаюсь, что вас привела сюда čhaŋnúŋpa. Что именно čhaŋnúŋpa призвала вас в мой дом, чтобы вы смогли помочь этим двум мальчикам и наконец обрели свое место в этом мире.

Тут старик пытливо поглядел мне в глаза:

– Готовы ли вы стать их lekší, мистер Дэнтон?

Я, естественно, кивнул. Ответить ему отказом я никак не мог. Одинокий Пес обладал особой властью, которую невозможно было отрицать.

– Хорошо. Я хочу, чтоб вы наведывались к ним ежедневно. Хочу, чтоб вы открыли для них большой мир. Чтоб научили их, как стать хорошими людьми в глазах wašíču. Чтоб научили их, как жить среди wašíču, не став одним из них. Ваш брат, мистер Два-Пальца, будет помогать вам. Он поможет защищать ребят от угроз извне, в то время как вы будете направлять их изнутри.

Когда Одинокий Пес обмолвился о Два-Пальца как о моем брате, меня в душе передернуло. Видимо, что-то при этом отразилось у меня на лице. Старик направил на меня указательный палец.

– Ныне вы братья и сестры, – напомнил он. – Вы уяснили это, мистер Дэнтон? Ваши узы теснее кровного родства.

Я кивнул в знак торжественного обязательства. У меня не было выбора.

Старик снова повернулся к Два-Пальца:

– Мистер Два-Пальца. Вы братья и сестры. И ваши узы теснее кровного родства.

Два-Пальца перевел взгляд на меня. Впервые наши глаза по-настоящему встретились.

– Братья и сестры, – повторил он. – Теснее кровного родства.

– Хорошо.

Одинокий Пес перешел к Иде. Взгляд у него смягчился. Голос стал теплым и ласковым, сразу утратив тон вызова.

– Друг мой Wačhíwiŋ, хранительница священных камней. Та, кого мои мальчики называют Uŋčí Ида. Я знал, что ты явишься сюда. Я не знал тебя, но чувствовал, что ты придешь. Благодарю тебя за то, что ты умеешь слышать голос Создателя.

Ида улыбнулась. Между ними существовала особенная связь, более глубокая, нежели я способен был постичь.

Они поговорили меж собой тихонько на смешанном языке лакота и дакота. Наконец Одинокий Пес обратился к остальным:

– Теперь я буду говорить по-английски, чтобы наши друзья могли все понять. Между братьями и сестрами ничего не должно быть утаено.

Старик снова развернулся к Иде, взяв ее за руку.

– Wačhíwiŋ, ты прожила долгую жизнь в мире wašíču. Ты хорошо усвоила их обычаи. И все же в душе твоей живы традиции предков. Они словно воспоминания, бережно рассованные по углам твоей жизни, как доверенные тебе дедушкой камни. Твой дух сохранил их в себе.

Когда в твою жизнь вошли мои правнуки, в тебе заговорил дух. Голоса камней воззвали к тебе. И ты отринула свой разум wašíču и вслушалась в голос Создателя. Настало то, чего ты столько лет ждала. И вот ты здесь, и наши руки поддерживают мальчиков, даря им веру и безопасность.

Старик пожал руку Иды, она ответила тем же.

– Ты сказала, что, когда мы встретились, ты ощутила прикосновение предков. Я почувствовал то же самое. Уверен, в этот момент они передали Рубена из моих рук в твои. И мысль об этом наполняет мою душу уверенностью. Теперь я прошу тебя передать Рубену то, что завещали нам с тобою деды. То, что известно только нам, старикам. Осознание этого дарит мне тепло и великий покой. Philámayaye, дорогой мой друг. Создатель благоволил к нам.

Ида поглядела на него с благодарностью, тихо кивнула в ответ. В мерцающих отсветах костра ее морщинистое лицо казалось таким же старым, как священные камни.

Я понимал, что Одинокий Пес еще не закончил. Он не случайно собрал нас всех в единый круг.

Старик между тем положил ладони на плечи Леви, с дедовской любовью поглядел на мальчика.

– Леви, правнук мой. В нас течет одна и та же кровь. Ты стремишься стать мужчиной. Очень хорошо. Я буду говорить с тобою как с мужчиной. Я буду говорить с тобой как с равным по крови.

Хотя я всегда сильнее боялся за твоего брата, я понимал, что он под защитой Создателя. Но именно ты предназначен для большого мира, а большой мир труден и суров.

Ты призван стать вождем своего народа. Это я разглядел с самых ранних твоих дней. Это видно было по тому, как ты с готовностью помогал своей матери и бабушке, никогда не спрашивая, что и зачем им требуется. Это видно было по тому, как ты постоянно заботился о своем брате, как направлял его везде, всегда ставя его впереди себя. Когда он с тобой, нам за него не страшно. Мы знаем, что ты его защитишь и приведешь невредимым домой. – Старик тепло улыбнулся Леви. – Как ты сделал это и сейчас.

Мальчик с гордостью расправил плечи.

– Слушай же меня, мой правнук. Чтобы быть вождем, ты должен научиться простирать свои руки и над слабыми, и над могущественными. Ты должен научиться вести людей и силой, и добротой. Ты должен обладать wóohitike. Ты должен быть готовым вести за собой людей сквозь самые суровые и беспощадные годины.

Твоя мать хорошо тебя воспитала. Она сильная женщина. Она научила тебя стойкости и храбрости. Она взрастила из тебя крепкий дуб, что способен в одиночку на холме пережить самые неистовые бури. Но как, хотелось бы мне знать, ты смог бы научиться доброте? Как научиться не только вести за собой сильных, но и заботиться о слабых, и никого не бросать позади? В нашей жизни почти не было нежности и доброты. У нас не сложилось настоящей семьи, а ведь именно в семье познается любовь и сочувствие.

Одинокий Пес повернулся к Карлу-Мартину и Лилли, которые стояли, взявшись за руки, у самого костра:

– Но теперь я вижу, что Создатель послал тебе настоящую семью.

У Лилли широко раскрылись глаза, от неожиданности она даже тихонько ахнула.

Одинокий Пес раскинул руки, как будто призывно распахивая перед ними объятия.

– Направив мальчиков к вам, Создатель сделал всем нам великий подарок. Но это был не просто подарок. Сперва Создатель послал вам испытание. Он испытал вас огромной утратой. Многих людей подобная потеря разлучает. Они забывают, что такое семья, сосредоточиваются на себе и только для себя ищут защиты. Но вас эта потеря сблизила еще теснее. Свое горе вы переживаете, крепко держась за руки – как держитесь за руки и сейчас.

Тут старик тихо хохотнул себе под нос:

– Вот уж не думал, что Создатель пошлет мне мужчину-wašíču и женщину-лакота, чтобы научить моих правнуков стойкости через любовь и доброту.

Он мотнул головой, словно отмахиваясь от своей мимолетной шутки.

– Впрочем, я давно уже научился не подвергать сомнениям пути Создателя.

Он взял Лилли и Карла-Мартина за руки.

– Я искренне печалюсь, что эта потеря создала пустоту в ваших сердцах. И все же место, некогда занятое любовью, обязательно заполнится любовью вновь. Так всегда происходит по воле Создателя.

Старик глубоко задумался, уставясь в огонь, тщательно обдумывая дальнейшие слова. Затем поднял взгляд и простер перед собой руки.

– Уверен, Создатель изъявляет волю, чтобы пустота в ваших сердцах заполнилась любовью к этим мальчикам. Уверен, он желает, чтобы вы их приняли в свою семью.

По другую сторону костра заметно напряглась Ри. Взгляд у нее стал жестким. Заметив это, Одинокий Пес слегка покачал головой и улыбнулся ей с отеческой добротой.

– Немного терпения, моя милая Ри. Я не собираюсь забирать у тебя детей. Ты их мать. Создатель послал их в наш мир через тебя. И эту связь вовеки не разрушить. Я знаю, твоя любовь к нашим мальчикам велика и бескрайня, так же как и их любовь к тебе. Но страдания от раны, нанесенной твоей uŋčí, наполнило тебя гневом, и этот гнев вырвал из твоей любви всю нежность. Ты точно waŋblí, орлица, которая поднимает свое потомство на самые высокие ветви, дабы воспитать в них крепость против ветра. Однако Лилли – как ištáničatȟaŋka[136], которая холит и лелеет своих птенцов, защищая их от холода и ветра. Твой путь – это любовь-сила. А у Лилли – любовь-нежность. Чтобы благополучно выжить в этом мире, мальчикам требуется и то и другое.

Čhaŋnúŋpa не просто так свела вас воедино, – продолжал старик. – Вы должны сплотиться, чтобы материнскими руками взрастить этих мальчиков и вывести во взрослую жизнь. Wačhíwiŋ поможет вам в этом. Она внесет в вашу семью мудрость бабушки. Втроем вы, женщины, окружите ребят такой любовью, что поможет им устоять против самых суровых ветров и пережить самые трудные времена. Готовы ли вы к этому? Все три?

Глаза у Лилли засияли от счастья. Ее призвали на роль матери, она об этом всей душой мечтала! Вот почему, вероятно, ее так сильно тянуло сюда. Старик Одинокий Пес заполнил в ее сердце тоскливую пустоту.

– Я готова, Тȟuŋkášila, – ответила она едва дыша.

Ри изъявила согласие молчаливым кивком. В выражении ее лица ощущалось нечто вроде облегчения.

Ида в ответ просто улыбнулась.

Одинокий Пес глубоко вздохнул, потом сунул руку в карман и вынул вырезанную из дерева синешейку, подаренную ему Стейнбахом.

– Мистер Стейнбах, – заговорил старик, протягивая фигурку Карлу-Мартину, – этим подарком вы показали мне свою душу. Если мистер Два-Пальца станет защитником моих правнуков, а мистер Дэнтон будет наставлять их в мире wašíču, то ваша задача – держать их сердца открытыми к Великой Тайне, Wakȟáŋ Tȟáŋka. Вы покажете им, что дух живет внутри всего сущего, даже в мире wašíču, где все имеет свою цену и все можно купить и продать. Я знаю, что вы с этим справитесь. Хоть вы и не лакота, но ваше сердце открыто Великому Духу. Я уже в этом убедился. Вы способны слышать голос Создателя. И вы сделаете все, чтобы каждый из мальчиков нашел свой путь к Великой Тайне.

Карл-Мартин весь распрямился, приосанился, как человек, которому оказывают большую честь. Это был честный разговор мужчины с мужчиной, отца с отцом.

– Даю вам слово, – торжественно сказал Карл-Мартин.

Одинокий Пес в ответ кивнул.

– Я верю вашему слову. И я принимаю его, – он снова вытянул перед собой руку с фигуркой птички, – как принимаю этот подарок.

Теперь остался только брат Джеймс. И я гадал: что, интересно, может сказать Одинокий Пес человеку, которого никто из нас по сути и не знает?

Однако старик ничего не стал ему говорить, а вместо этого наклонился к Рубену и что-то шепнул ему на ухо.

Рубен радостно пискнул, помчался к брату Джеймсу и крепко его обхватил. Тот поднял мальчика на руки, надежно держа перед собой, как отец, играющий с малышом. Рубен еще раз громко пискнул и обнял брата Джеймса за шею.

Позади них начало всходить солнце. Небо стало постепенно наливаться красками – сперва нежно-лиловым цветом, потом розовыми тонами, затем золотисто-рыжими. Наконец, в одно какое-то мгновение солнце вынырнуло из-за горизонта – вздымающийся оранжевый шар, и лучи света широко разметались по небесам, зажигая облака огненным сиянием.

– Спой ту песню, – тонким голоском стал просить Рубен. – Ту, что просыпательная.

Брат Джеймс поглядел на Одинокого Пса. Старик-индеец кивнул. Тогда мужчина опустил мальчика на землю и вдохнул поглубже. Взяв Рубена за руку, он начал петь – поначалу так тихо, что было едва слышно. Очень медленно они двинулись вдвоем навстречу восходящему солнцу, и с каждым шагом его голос звучал все громче и сильнее, пока наконец песня не разлилась по холмам и низинам, распространяясь вширь, в точности как само солнце.

Я почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Эту песню пела мне бабушка – в раннем детстве в Мичигане.

Брат Джеймс все пел. Голос у него был густым и текучим, слова слетали с губ легко и убаюкивающе, точно в колыбельной.

Рубен внезапно взвизгнул и запрыгал возле брата Джеймса:

– Спой еще сильнее!

Брат Джеймс широко улыбнулся и запел громче, ласково баюкая каждое слово:

Рубен уткнулся лицом ему в бедро и крепко обхватил за пояс. Брат Джеймс запел еще мощнее. Это была не столько песня, сколько полный горечи плач.

Старик стоял, сложив руки у груди. Глаза у него были закрыты, губы сжались в тонкую улыбку. Остальные тоже тихо внимали тому, как эта песня наполняла все вокруг, далеко разливаясь по окрестностям.

Неожиданно глаза у меня заволокло слезами. Хотя брат Джеймс пел эту песню для Рубена, встречая пробуждающееся утро в высоких равнинах и приветствуя солнце, встающее над этой землей, такой же бескрайней, как небо, – целый мир как будто чувствовал сейчас, что поет он эту песню лично для меня.