Я настолько устала, что еле держусь на ногах. Но на душе у меня радость. Так чудесно что-то готовить на кухне вместе с Идой, как когда-то в юности! Она так легко движется от стола к плите и обратно, что кажется, ее кресло танцует.
Ри готовит свой особенный wagmíza-wasná. Ида сказала ей, что Рубен только о нем и говорил, когда был у нее в гостях. И это вызвало у Ри улыбку. До этого она совсем не улыбалась.
На плите кипит большая кастрюля. В ней Ида варит для праздничной трапезы суп. Мы режем овощи: морковь, картошку, thíŋpsiŋla. Еще Ида готовит мясо tȟatȟáŋka, который, по уверениям дедушки Одинокого Пса, вскормлен священной травой на лугах Pahá Sápa. Я замешиваю тесто для жареных лепешек. Так приятно ощущать его ладонями! Я уже давно не делала хлеб по-индейски.
Ночь вокруг тиха, но душа у меня поет. Когда дедушка Одинокий Пес вложил мне в руку обломок трубки и назвал меня «iná», то дух мой встрепенулся, сердце радостно заколотилось. Он назвал меня матерью. Он узнал. Он все понял. Дедушка заглянул ко мне в душу. И увидел в ней Джозефа.
У меня такое чувство, будто я вернулась домой. Видеть этих мальчиков рядом с дедушкой, слышать их песни, раскуривать трубку с людьми своего племени – все это наполнило меня несказанным удовлетворением.
Я верю, что принесла в этот дом добро. Мне удалось вытянуть из самой глубины души мистера Два-Пальца таящуюся там сердечность. Мне удалось тронуть сердце Ри, внушить ей сестринские чувства. Живущий во мне дух Джозефа сделался еще сильнее. Я наполнена радостью ко всем вокруг.
Мне захотелось почувствовать себя ближе к Ри. Ведь мы с ней обе матери.
Подошла к ней, взяла ее за руку.
– Твои сыновья – такие замечательные мальчики, – сказала я.
Я боялась, что она отдернет ладонь, но Ри в ответ просияла. Я почувствовала, что она ко мне открылась.
– Да, они славные ребята, – ответила она. – Хотя с ними не так просто. Леви чуть не с появления на свет торопится стать мужчиной, а Рубен от рождения видит духов.
– Ты очень хорошо их воспитала.
– Я старалась.
Перестав размешивать тертые ягоды, Ри пристально поглядела на меня. Чувствовалось, что у нее что-то значительное на уме.
– Мне нужно кое-что тебе сказать.
– Мое сердце полностью открыто для тебя, сестра, – ответила я. – Скажи мне, что собиралась.
– Я не воздала должное за все то, что ты сделала для моих сыновей.
– Ты мать. И ты за них боишься. К тому же ты меня совсем не знала.
– Да, но я встретила тебя с наглухо закрытым сердцем.
Ида следила за нашим разговором с другого конца комнаты. Она довольно улыбалась.
– Трудно было растить мальчиков в одиночку, – призналась Ри. – У них нет отца. У нас к тому же нет thiyóšpaye[133]. Так что даже дядей никаких нет, чтобы их наставлять. Только мой дедушка. Но его голос для них уже далек. У меня нет страха за Леви. Его дух никто и ничто не сломает – ни интернат, ни wašíču, ни что-либо другое в этой жизни. Но вот Рубен… он совсем не от этого мира. И обычаи wašíču его просто раздавят.
Ида подкатила в кресле к Ри. Она не могла допустить, чтобы у той душа снова омрачилась.
– Девочка моя, – заговорила она, – ты чересчур много глядишь на внешний мир, на то, что натворили wašíču. Но за Рубеном присматривают духи. И ты должна видеть сердцем так же, как и глазами.
– Вы очень добры, Uŋčí Ида. Но все же вы не мать. А это материнские страхи.
Я смогла прочувствовать то, что тревожило ее душу.
– Я понимаю, что имеет в виду Ри.
– Ах, девочки вы мои, девочки, – всплеснула руками Ида. – Я не мать, но я прожила долгую жизнь. Видели вы ту khéya, что вырезали мальчики на новой трубке?
У Ри глаза засветились гордостью.
– Да. Мой Леви наделен умелыми руками.
– Эту khéya сделал вовсе не Леви, – покачала головой Ида. – Ее создал Рубен. Он вывел ее песней. А Леви лишь придал форму тому, что спел Рубен. Мальчики мне сами рассказали. А ты знаешь, почему Рубен вызвал из камня именно khéya? Почему он не сделал tȟatȟáŋka, например, или waŋblí?
– Нет, Uŋčí, не знаю.
Ида крепко взяла Ри за руку, явно не собираясь так просто отпускать.
– Вот скажи мне, Ри, из-за чего у Рубена самый большой страх?
– Он сильнее всего боится за дедушку. Боится дедушкиной смерти. Дедушка для него – целый мир.
– А что говорили старики насчет khéya?
– Что khéya – это мудрость. Что khéya – стойкость на выбранном пути. А еще khéya – это долголетие.
Ида уже двумя руками обхватила ладонь Ри.
– Когда Рубен у меня гостил, к нему вышла khéya. Она указала мальчикам дальнейший путь. Она показала им, где добыть красный камень. А когда Рубен пел, вызывая из камня khéya для čhaŋnúŋpa, он тем самым призывал силу и долголетие khéya для вашего дедушки. Он возносил для дедушки молитву о долгой жизни. Рубен сам не разумел, что делает. Подобных вещей он еще не знает. Все это показали ему духи.
Она многозначительно поглядела на Ри своими мудрыми глазами uŋčí.
– Не стоит так переживать за Рубена. Его направляют духи. И духи его защитят.