Лино

Как-то странно разбирать вещи, сортировать их, что-то выбрасывать. Приводить дела в порядок. Никогда не думал, что придется этим заниматься. Я всегда полагал, что брошу все как есть, примерно как это сделал перед смертью отец. Те, кто видел мою мастерскую раньше, будут изумлены. Отныне у каждого предмета есть свое место, отдельно собраны инструменты, клеи, лаки, краски, кисти, металлические детали, долота; листы шпона разложены по сортам. В мастерской стало свободнее, по ней теперь легко передвигаться, не опасаясь, как бы что не упало. Я бы дорого дал за то, чтобы посмотреть на выражение лица Ребекки, когда она увидит, что мой обычный бардак исчез. Все, что относилось к ней и принадлежало ей, надежно спрятано.

Ребекка… Как она там? Ее роман вышел больше двух месяцев назад. Как она прожила это время? Была ли довольна и счастлива? Я всем сердцем надеялся на то, что ей не пришлось сражаться. Но об этом я никогда не узнаю.

Недели, проведенные за разборкой вещей, помогли мне избавиться от навязчивых мыслей, что оказалось очень полезным после месяцев, чтобы не сказать лет, борьбы, вопросов к самому себе, страхов и гнева. И все же мне не удавалось принять окончательное решение. Разбирать вещи было проще, чем выбрать лучший вариант. Я колебался в ожидании какого-нибудь знака, озарения. Чего угодно, что покажет мне, что я должен идти до конца.

В тот день я стоял за верстаком, когда во дворе остановился автомобиль. Я никого не ждал и не надеялся никого увидеть. Стукнула дверца. Я не пошевелился. Но мне было любопытно, и я следил за входом в амбар. На фоне солнечного света начала вырисовываться тень. Фигура была мне знакома. Я бы предпочел увидеть другой знак. Как я мог подумать, что он удовольствуется моим сообщением?

– Ну наконец-то, – сказал Альбан, вырастая на пороге. – Наконец-то я застал тебя дома.

У меня не было сил послать его подальше, и, похоже, придется через это пройти, чтобы все прекратилось раз и навсегда.

– Альбан. Входи, пожалуйста.

Моя вежливая реакция вызвала у него секундное замешательство, после чего он зашел в мастерскую. Он постарел. У него пробивалась седина. Лицо было замкнутым, на нем было написано высокомерие, которое в прошлом я не хотел замечать. От него разило самодовольством. Если бы я случайно встретился с ним, у меня бы не возникло желания познакомиться. Я вспомнил первую реакцию Ребекки на него. Впрочем, я тогда чувствовал нечто похожее, однако предпочитал закрывать глаза, лишь бы не столкнуться с неприятной правдой. Мне никогда не отблагодарить ее за те силы и прозорливость, которые она вдохнула в меня.

Он вошел в мастерскую и стал обходить ее, осматриваясь. Он высоко держал голову, расправил плечи и сунул руки в карманы, демонстрируя беспечность, которой лишен. Я наблюдал за мужчиной, которого уважал и любил как брата. Перед моим внутренним взором всплывал щуплый, боязливый и хрупкий мальчик, защищать которого я считал своим долгом. Потому что эта роль выпала на мою долю. И потому что я любил его. Вспоминал наши прыжки со скал, которые мы совершали на летних каникулах, держась за руки, думал о нашем доверии друг другу, о нашем смехе и детских приключениях, о том, как подростками мы делили все, о веселых годах учебы, когда мы поддерживали один другого, чтобы добиться успеха. А еще о его женитьбе на Констанс, которая все разрушила, по крайней мере для меня. Но и в этой ситуации я был слишком ослеплен своей одержимостью, чтобы признать: моя любовь к нему превратилась в ненависть. Но все это ерунда по сравнению с тем, что я испытал, выяснив, что ему было известно, кто мой отец. Не помоги мне Ребекка, я, скорее всего, не преодолел бы этот этап. Сегодня же, глядя на него, я ощущал только равнодушие. Я больше никогда не увижу его после этого визита. Для меня он перестанет существовать. Не будет больше частью моей семьи. Уйдет из моей жизни.

– Итак, – предпринял он атаку, – ты переспал с писательницей… Я видел ее фотографии, развешанные в Париже, и она мне кого-то напомнила.

Он постучал пальцем по лбу и ехидно подмигнул мне.

– Ну, конечно же! Новая любовница моего кузена! – воскликнул он. – Хотелось бы знать, где ты ее откопал?

Я максимально спокойно встал с табурета.

– Оставь ее в покое, Альбан.

Он отмахнулся от моей угрозы, скривив губы.

– Я прочел ее книжку.

Я изо всех сил постарался скрыть свою реакцию. Однако в душе царила сумятица.

– Очень даже неплохо… особенно конец… Должен сказать, что этот грандиозный финал доставил мне особое удовольствие.

Он считал, что может напугать меня. Я тоже дочитал до конца и понял, что именно Ребекка хотела до меня донести. Она убила меня, чтобы принести мне успокоение, свободу, возможность заново выстроить свою жизнь, подведя черту под прошлым. Я умер, чтобы возродиться. Как ей это удалось? Как она пережила работу над этой сценой? И этого я тоже никогда не узнаю. Она сделала мне бесценный подарок. Моя генеральная уборка была одним из последствий знакомства с романом.

Альбан скорчил недовольную гримасу.

– С другой стороны, она могла бы изобразить меня не таким мерзавцем… Ударить тебя, вусмерть пьяного, в спину… Мне бы понравилось, если бы она не пожалела для меня побольше храбрости, дала бы побравировать своей победой, ну да ладно, я не против, результат тот же, причем вполне воодушевляющий. К тому же у автора есть право на свободу творчества! Она сама так ответила на вопрос в одном из интервью. Оно весьма интересное…

– Хватит говорить о Ребекке, Альбан… Вынужден повторить: не приближайся к ней, не смей причинить ей вред.

– Я должен свести счеты с тобой, Лино, но это не значит, что я стану нападать на женщину, которой ты наверняка манипулировал, чтобы утолить жажду мести. Но у тебя ничего не вышло, потому что в романе ты умираешь… В общем, ты специализируешься на играх с женщинами.

Обстановка накалялась. Я глубоко вздохнул.

– Давай уже перейдем к серьезному разговору. Хочешь выпить? – предложил я.

– С удовольствием, выпьем за старое доброе время, дорогой брат.

Я повернулся к нему спиной, демонстрируя, что не боюсь его. Это же настоящая жизнь, а не жизнь в романе Ребекки. Я еще не успел спрятать несколько бутылок, валявшихся в мастерской. Я открыл одну, налил два стакана. Делая это, я все время ощущал на себе его взгляд. Представлял ли он себе, как втыкает мне в спину нож? Я обернулся, не оставляя ему возможности перейти к действиям. Поставил его стакан на верстак и сделал глоток из своего, не отводя от него глаз. Он медленно приблизился ко мне, таща за собой стул, и тоже выпил. Мы сели одинаковым движением и одновременно, потому что были похожи и ничего не могли с этим поделать.

– Когда ты узнал? – спросил я.

Он расхохотался. Его смех был сначала желчным, но потом в нем появились нотки грусти и злобы.

– Ты имеешь в виду Констанс?

Я обреченно кивнул.

– Я знал это всегда, но не был уверен, Лино. Как, по-твоему, почему за столько лет я почти ни разу не оставил вас наедине? Я люблю поиграть, но всему есть предел.

Теперь, по прошествии времени, я не удивился. Как я мог забыть, что Альбан знает меня как свои пять пальцев? Любовь и отчаяние лишают зрения… Ребекка поняла это раньше меня.

– Почему же ты ничего не сказал? Почему ничего не сделал? Зачем принимал меня в своей семье?

– Потому что я доверяю Констанс. Мы любим друг друга, она всегда оставалась со мной. Она замужем за мной, а не за тобой. Я отец ее детей. Она мечтала о тебе, ну и ладно… Это мало что меняет: с тех пор как мы стали интересоваться девушками, их всегда притягивал ты, а не я. Но в нашем случае не ты, а я занимаюсь с ней любовью… И мне, а не тебе она доверяет свои печали и смех, свою жизнь. Ты не можешь себе представить, какое победное чувство охватывало меня всякий раз, когда мы уезжали отсюда или когда ты уходил от нас. Я ловил твой взгляд побитого пса, а стоило тебе отвернуться, и моя жена вздыхала с облегчением. Давление твоего присутствия отпускало. Ладно, раз мы до этого дошли, буду честен… Когда она мне во всем призналась, я не слишком хорошо отнесся к тому, что ты был с ней до меня – тебе всегда нужно оказаться первым… Но я очень быстро успокоился, вспомнив, что ваша новая встреча не заставила ее отменить нашу свадьбу.

Я наклонил голову набок, чувствуя искреннее восхищение им. Как он продержался все эти годы, зная, что мы с его женой были близки? Значит, он любил ее настолько, что принял это.

– Позднее я простил ей, что вы трахались с ней в Венеции – в довольно зловещих обстоятельствах, впрочем. По сути, совокуплялись на могиле… Ну, или типа того…

Вульгарность ему плохо удавалась. Что бы я сегодня ни думал обо всем, у него не получится испачкать то, что я прожил и прочувствовал.

– После этого, представь себе, моя жена вернулась ко мне, и я, возможно, должен быть благодарен за это тебе. Она стала той, кого я встретил в Риме и смог соблазнить сам, без твоей помощи. Она освободилась от тебя, избавилась от твоей власти. И теперь она только моя.

Неужели он еще верил в то, что может уязвить меня своими рассуждениями?

– Когда она тебе все рассказала?

Должен признаться, мне было любопытно это узнать.

– Она вернулась из Венеции потрясенная и во всем призналась.

У меня это не укладывалось в голове.

– Зачем ты пытался связаться со мной после ее признания? На твоем месте…

Он раздраженно помотал головой.

– Я знаю, Лино, ты бы все разворотил, ну и ладно, у тебя же, как всем известно, латинский темперамент… Почему я это делал? Потому что мне было интересно посмотреть, как долго ты продержишься.

– Ты…

– С другой стороны, давай сохраним наш общий маленький братский секрет: Констанс не знает, что я уже два года хожу за тобой по пятам.

– Погоди, что-то я не пойму… Ты хочешь сказать, что вернисаж твоей выставки…

– Я не слишком рисковал, она в это время была за границей. Я хорошо знал, что делаю, используя воспоминания о ней и имя твоей матери, чтобы привлечь тебя. Я был разочарован, когда ты не появился: я не сомневался, что ты не выдержишь.

Я внутренне вздохнул с облегчением, нам действительно едва удалось избежать катастрофы. В то время я не умел сдерживать гнев и ярость и обязательно слетел бы с катушек. Но тем вечером я встретил Ребекку, и она меня защитила.

– То есть, насколько я понял, Альбан, ваша пара спасена? У вас идеальная любовь, и мне не удалось вас разлучить.

– Именно, и мне было важно, чтобы ты это знал.

– Дело сделано, ты можешь быть доволен. А я очень рад за вас… У меня в жизни случались многочисленные крушения, и мое фиаско с Констанс было, несомненно, лучшим, что могло со мной произойти. Ты наполняешь меня радостью, Альбан. Ты счастлив, она счастлива, чего еще мне желать?

Моя искренность обезоружила его. Он полагал, что свел счеты со мной, но ошибся.

– Однако, Альбан, я хотел бы задать тебе небольшой вопрос, если ты не возражаешь, конечно.

Он кивнул.

– Почему ты ничего мне не сказал, когда узнал, кто мой отец?

– Ты хотел попробовать отобрать у меня жену, я это чувствовал, но не мог с тобой бороться… Тогда я решил лишить тебя отца.

– Он умер, думая, что я его ненавижу… Только тебе было известно, как я тосковал по отцу.

Он раздраженно вздохнул:

– Брось, Лино, ты смешон… В нашей семье все всегда решали матери, твоя и моя. Мой отец был абсолютно бесполезным слабаком… Не мог же я поднести тебе на серебряном блюдечке твое венецианское происхождение и необыкновенного отца, принесшего себя в жертву ради женщины, которую любил, и ради своего сына… Ты и так был всеобщим любимцем, тем, кого защищают, самым красивым и самым сильным. Тебе не понять, что такое расти в твоей тени, выдерживать сравнение между нами, никогда не подниматься до твоего уровня…

Я и впрямь не мог понять.

– Готов согласиться, если смотреть с этой точки зрения и учесть все, в чем ты мне сейчас сознался. Тогда давай договоримся, что я с тобой расплатился.

Я допил свой стакан и встал. Все теперь стало ясно. Продолжать разговор не имело смысла.

– Ладно, Альбан, думаю, мы уже все друг другу сказали.

Он в свою очередь встал и обогнул верстак, чтобы подойти ко мне.

– Я давно ждал этого момента, – сказал он.

Я протянул ему руку, и после секундного колебания он ее пожал.

– Прощай, кузен, – сказал я ему. – Мы больше не увидимся.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Перед моим умственным взором прокрутилась та часть моей жизни, которую я провел рядом с ним. И я знал, что с ним происходит то же самое.

– Я и на пороге смерти не забуду о твоих детях, – произнес я. – Особенно о Поле.

Для них уже все было готово.

– Не смей говорить о моих детях! – взвился он.

– Если вы с Констанс захотите, убедите их отказаться от моего наследства. Это уже будет не моей проблемой.

Я его провоцировал, это, возможно, было глупо, бесполезно, несерьезно, но я исходил из того, что дети не отвечают ни за наши выборы, ни за наши отношения. У меня никогда не будет детей. Так что пусть мое имущество перейдет к ним. В конце концов, они потомки Паолины, а значит, в какой-то мере и моей матери. Быть может, однажды у них проснется любопытство, они займутся поисками прошлого и припрут родителей к стенке. Или же у них всплывут воспоминания, примерно как это случилось со мной.

Альбан резко выдернул руку, недовольный тем, что я отбираю у него победу. Он отступил назад, развернулся и двинулся к выходу. Уже стоя в дверях, он спохватился. На лице проступила неприятная улыбка.

– Вот еще что, пока я не ушел…

Он выдержал паузу, приложил к губам подрагивающий палец, посмотрел направо, потом налево. Эта комедия была невыносимой. Но я все же заставил себя сохранять спокойствие. Что бы он ни думал, я ему ни в чем не уступлю.

– У тебя действительно проблемы с замужними женщинами… Твоя романистка… Три дня назад Констанс ходила на автограф-сессию.

Несмотря на самоконтроль, мое лицо застыло.

– Она с ней поговорила… Ей было довольно неприятно узнать себя в персонаже романа, сам понимаешь… Ладно, опустим… И тогда – как же ее зовут – ага, Ребекка, вспомнил, так вот, она тебя защищала, берегла, не буду скрывать… Но при этом не очень настаивала… У нее были дела поинтереснее… Ее ждал муж. Констанс присутствовала при их трогательной встрече… У тебя классно получается возвращать женщин их мужьям.

Не могу объяснить, почему я знал, что он говорит правду. Констанс действительно видела вместе Ребекку и ее мужа, и они были счастливы. Я стоически продолжил смотреть ему в глаза, и я выдержал. Он первым опустил взгляд и вышел во двор. Я дождался, пока он окажется далеко, а потом выпустил наружу охватившее меня напряжение. И не смог сдержать слезы.

Но, несмотря на чувство опустошения, я был рад за Ребекку. Она вернула или восстановила отношения с отцом своих детей. Я желал ей только счастья, но оно, увы, не могло состояться рядом со мной, как ни обидно было это осознавать.

Наша с ней история так и останется ирреальной, я это всегда знал.

Я взял телефон и включил его. Ни одного сообщения, опровергающего то, что я только что узнал, не было. Я набрал номер. Мне ответили после первого звонка. Я обошелся без привычных формул вежливости, потому что на них мне не хватило энергии.