Ребекка

Я убежала и скрылась в своей конюшне. Не включая свет, разделась и закуталась в одеяло, словно оно могло меня защитить. От Лино. Ко мне возвращались ощущения, желания, чувства, которые я считала забытыми и запретными. Губы до сих пор горели от прикосновения к его коже. Но я злилась на себя. Почему я так легко угодила в ловушку? Влюбиться в собственного героя! А ведь я была убеждена, что удерживаю его на полагающемся ему месте выдуманного персонажа. Я перестала различать реальность и вымысел. Мне хотелось, чтобы Лино полюбил меня, причем так же сильно, как он любил Констанс. Чтобы он любил меня, как если бы я была ею. Но это невозможно. Он принадлежит ей, каким бы сильным ни было его влечение ко мне. Я не настолько слепа, чтобы думать, будто я ему безразлична. Возникшая между нами химия говорила сама за себя. Но со мной случилось нечто невероятное. Я никому не признавалась в своих переживаниях уже долгие годы. Честно говоря, вообще никогда не признавалась. Я не рассказывала мужу о том, что не давало мне покоя, с тех пор как занялась сочинением романов. Эту роль я стала давно исполнять, чтобы оградить свою карьеру, и она не только не способствовала раскрытию моего потенциала, но потихоньку меня разрушала. В глубине души мне хотелось рассказывать еще и о страданиях, о том, что задевает людей, выстраивать дьявольски романтичные истории, не обязательно связанные с известной каждому повседневностью, и чтобы в них действовали нестандартные герои. Но я слишком боялась заблудиться в них и растерять признательность, которую уже успела завоевать. С помощью нескольких фраз и вопросов, нескольких обволакивающих и стимулирующих взглядов Лино сумел не только преподнести мне свою невероятную историю со всеми ее бурными чувствами, которые меня всегда тянуло описать, но и позволил раскрыть мою собственную душу как никогда раньше. Этот человек избавил меня от всех пут.

Как писательница я погибла. Разве я смогу продолжить писать все это, если живот сводит от вожделения к главному герою? Когда-то давно я мечтала познакомиться с одним из своих персонажей, но теперь, когда я переживала это в реальности, все оказалось гораздо сложнее, чем я воображала, и приводило меня в замешательство.

Я была растеряна и как женщина. После Эстебана я никогда не испытывала такого влечения. Впервые мужчина притягивал меня настолько, что я едва ли не была готова сломать последний барьер, за которым последует мое расставание с мужем. Как забыть о том, что Лино любит другую, не только разрушившую, конечно, его жизнь, но и оставившую глубочайший отпечаток на всей его судьбе, ту другую, которой он принадлежит душой и телом? Зная то, что он мне доверил, и хорошо зная саму себя, а также ту ранимость, которая всегда была мне присуща и никуда не делась по сей день, я не сомневалась: если я дам себе волю, то захочу найти в Лино мужчину с большой буквы, печального и страстного любовника. Которым он никогда больше не будет. А если ему суждено им стать вновь, то для нее. И только для нее. Способна ли я насладиться таким приключением, какое он в состоянии мне предложить, и не ждать от него ничего больше? Не рисковала ли я погубить свой роман или задушить женщину, которая, как я чувствовала, трепещет внутри меня? Готова ли я сдаться ради нескольких мгновений красоты и совершенства с Лино?

Я проснулась, так и не найдя ответов на свои вопросы. Бесполезно их искать, они сами явятся, когда я буду готова, если однажды это произойдет. Решив больше не терзаться, я села за письменный стол. Мне хватало материала, чтобы двигаться дальше, и столько всего во мне кипело, что нужно было срочно от этого избавляться, разрядить все эмоции в словах.

Ничего не получалось. Погода была тоскливая, за окном мрачно, а я очень быстро привыкла к южному, пусть и зимнему, свету. В конюшне было тепло, но меня трясло. И дрожь тоже мешала сосредоточиться. Кроме того – и это совсем уж выбивало из колеи – стоило мне начать предложение, как мысли принимались блуждать и странным образом уносили меня к Констанс. Я должна была ее ухватить, понять, что она могла ощущать после того, как вышла замуж. Надо было посмотреть хоть немного со стороны на то, что описал Лино. Мне не обойтись без проникновения в мысли и сердце Констанс, чтобы рассказать и о ее муках тоже, а не только о страданиях Лино. Создание романа требовало воспроизведения всех точек зрения, даже если это меня неприятно напрягало, и я отлично знала, к какой из версий склоняется мое сердце.

Как она прожила последовавшие годы, когда, чтобы не насторожить мужа и дарить ему удовольствие, она была вынуждена видеться с мужчиной, которого безумно любила когда-то и, возможно, до сих пор любит в глубине души? Я постаралась влезть в ее шкуру, забыв себя ради нее. Я не должна была думать о том, что ощущаю как Ребекка, с каждым днем лучше узнающая Лино таким, каков он сегодня. Ведь это уже не тот Лино, которого знала Констанс.

Я застыла перед ноутбуком, созерцая двор, продуваемый ледяным, как я полагала, мистралем, и вдруг услышала звук двигателя. Я выпрямилась, удивленная и обрадованная столь ранним возвращением Лино. Тем сильнее было разочарование при виде другого автомобиля. Из него вышел мужчина, хлопнул дверцей и решительным и уверенным шагом направился к мастерской. Он был в темном костюме, не подходящим к окружающей обстановке. Кто он такой? Чего может хотеть? Вероятно, богатый клиент? Коллекционер? Он исчез из моего поля зрения, и я прислушалась, оставаясь настороже. Несмотря на закрытые окно и дверь, я услышала, как он стучится в амбар. Вскоре он потерял терпение.

– Лино! – громко закричал он. – Открывай!

Значит, это не кто-то чужой. Меня охватило дурное предчувствие. Что мне делать? Законное основание выйти к нему у меня отсутствовало. С другой стороны, а вдруг это важно для Лино? Он перестал отвечать на телефонные звонки и, возможно, пропустил какие-то важные новости. Нельзя было и дальше сидеть, затаившись, в конюшне. Собравшись с духом, я надела куртку и вышла во двор.

– Здравствуйте!

Мужчина развернулся и пошел ко мне. Что-то в его движениях меня заинтриговало, а когда он оказался рядом, мне показалось, что где-то я его уже видела.

– Вы кто? – резко спросил он.

Я выпрямилась. За кого он себя принимает?

– Вопрос не в этом… Я хотела узнать, не могу ли вам чем-то помочь…

– Я вас не знаю! Что вы здесь делаете? В отличие от вас я, можно сказать, у себя дома!

И тут я поняла, кто стоит передо мной, и закусила губу, чтобы не выпалить его имя. Альбан. Надо оставаться спокойной и невозмутимой.

– Я и не говорила, что я у себя дома… Но скажите, кто вы, и я, вероятно, смогу вас проинформировать.

Он потряс головой и выдал улыбку, которую можно было назвать какой угодно, но только не искренней. Потом протянул руку, и мне ничего не оставалось, кроме как пожать ее.

– Извините, пожалуйста, – заговорил он. – Я Альбан, двоюродный брат Лино. Здешнего хозяина…

Просто невероятно, насколько они не похожи друг на друга. Альбан был худым, едва ли не тощим, бледным, с резкими чертами лица. Выглядел он безупречно: гладко выбрит, аккуратная одежда. Почти продезинфицированный человек, можно сказать. От него не исходило никакого великодушия, никакого тепла. Мне пришлось приложить усилия, чтобы скрыть удивление. Я встретила еще одного своего персонажа, и он меня ошарашил. Благодаря описанию Лино он существовал в моем воображении таким, каким был лет пятнадцать назад: интровертом, не уверенным в себе, но довольно милым. Я вообразила, что между двумя братьями есть некоторое сходство. Какие-то общие физические черты. А передо мной стоял самонадеянный мужчина, добившийся успеха и знающий это, к тому же, скорее всего, полагающий, что многое принадлежит ему по праву.

– Очень приятно – Ребекка. Я приятельница Лино.

– Приятельница, – повторил он, и в его голосе прозвучала ирония.

– Именно.

Я хотела как-то его поддержать, проявить эмпатию из уважения к его незнанию о былых отношениях его жены и Лино. Но чувствовала себя с ним довольно неловко. Упомянутые Лино кое-какие подробности, которые казались ему ничего не значащими, всплыли в моей памяти. В частности, их детское соперничество, которое Лино называл банальным и естественным. Их отношения никогда не были такими однозначными и здоровыми, как он себе представлял. Они наверняка вызывали у Альбана обиду и горечь. Когда он произносил имя кузена, интонация выдавала загоняемую внутрь агрессивность.

– Где Лино? – спросил он. – Мастерская заперта.

Он не утруждался притворной вежливостью и не забывал о причинах своего присутствия.

– Его не будет весь день. Я передам ему, что вы заезжали.

– Вот только этого не надо! Мы давным-давно не виделись, я в последнее время был очень занят, а теперь хочу сделать ему сюрприз. Могу я рассчитывать на вашу помощь?

Он выдал обольстительную улыбку, я тоже ответила ему улыбкой.

– Конечно.

– Было приятно познакомиться, Ребекка. Не знаю, доведется ли нам еще раз увидеться – его приятельницы никогда не задерживаются надолго.

Он хотел задеть меня. Зря старался.

Он отошел от меня, не произнеся больше ни слова, сел в автомобиль и резко тронулся с места.

Встреча нарушила мое равновесие. От этого мужчины у меня заледенела кровь, мне не хотелось, чтобы он возвращался. Я скрылась в конюшне, раздумывая о том, как опишу Лино этот неожиданный визит. Как я теперь изображу Альбана в романе? И не будем забывать о Констанс. В конце концов, она вышла замуж за этого человека, после того как любила Лино.

Лино вернулся в начале вечера, то есть я не так уж и обманула Альбана. Я пошла ему навстречу, он был явно рад тому, что я здесь, и мне сразу стало легче на сердце.

– Извини, понадобилось больше времени, чем я предполагал.

– Не переживай, я была занята.

Мой ответ, похоже, позабавил его. Он, наверное, подумал, что я все время писала. Мог ли он хоть на мгновение представить себе все мои озабоченности?

– Придется нам перенести визит к Жереми и Эмили на завтра, уже поздно, а я привез уйму всякого барахла!

Я бросила взгляд на его машину, увидела гору материалов и расхохоталась. Я наслаждалась каждым мигом беззаботной болтовни, поскольку не могла предсказать его реакцию на мое сообщение.

– Где ты найдешь для всего этого место? – хихикнула я.

– Не волнуйся, я раздвину стены!

Нас затопили эмоции, которые мы с каждой минутой, проведенной вместе, все полнее разделяли друг с другом. Мы смотрели в глаза, улыбались, подходили ближе друг к другу. Я бы утонула в этих ощущениях, но не позволяла себе этого сделать, пока не освобожусь. Почему этот человек объявился сегодняшним утром? Невозможно скрыть эту информацию. Однако интуиция подсказывала мне, что, как только он узнает, что Альбан побывал здесь, все пошатнется. Я сделала глубокий вдох, набираясь храбрости:

– К тебе сегодня приезжали.

Он с подозрением нахмурился.

– Да ну? А кто?

– Альбан, – ответила я еле слышно, словно пытаясь приглушить новость.

Еще мгновение назад он был полностью расслабленным, а теперь от него исходило сильное напряжение, настолько сильное, что, не знай я его, он бы мог меня испугать.

– Блин… Ты с ним говорила?

Я кивнула, а потом продолжила.

– Он, естественно, хотел тебя увидеть. Я ограничилась сообщением, что тебя не будет весь день. Ну, а он попросил меня не предупреждать тебя о его приезде, поскольку намерен устроить тебе сюрприз. Но, несмотря на риск испортить его, я предпочла сказать тебе. Я подумала, ты захочешь подготовиться…

Он обхватил голову ладонями и принялся расхаживать взад-вперед по двору. Затем он открыл багажник и принялся выгружать свои покупки, как будто пытаясь срочно сбросить напряжение. Он отнес в мастерскую первую порцию материалов и вернулся обратно, и я заметила, что его взгляд становится все более мрачным.

– Он никогда не оставит меня в покое, – пробурчал он.

Потом подхватил большую деревянную доску и снова скрылся в амбаре. Я не знала, что ему сказать, потому что мне еще не хватало последних элементов, необходимых для понимания их реальных отношений. Когда Лино вернулся к машине, он подошел ко мне:

– С ним было все в порядке?

Голос был довольно злобным, однако в глазах мелькала искренняя обеспокоенность, и у меня не получалось совместить эти две эмоции. Могу ли я себе позволить поделиться теми ощущениями, которые возникли у меня при встрече с его кузеном, надо ли мне выложить все, что я думаю? Я слишком долго колебалась, и он насторожился.

– Ребекка, что ты скрываешь от меня?

– Да нет… ничего особенного… Просто я… не таким себе его представляла… не ожидала встретить такого человека, вот и все.

– Ты о чем? Как он себя вел?

– Очень высокомерно… Между вами как будто не может быть ничего общего… Не знаю, как это описать, но я почувствовала себя с ним крайне неловко.

В отличие от того, что я чувствую с тобой, подумала я.

– Ты его не знаешь! – сухо возразил он.

Я отшатнулась, удивленная его нападением, хотя и понимала, что не выбирала слов.

– Я и не претендую на это, – попыталась я защититься. – Но его ничто не заставляло проявлять такое презрение и грубить, как он это делал. Тебя здесь не было, а я была.

Лино не дал мне времени объяснить, что Альбан счел меня примитивной разовой любовницей, и тут же кинулся на помощь кузену.

– Не создавай себе ложного представления. Альбан робкий, что бы ты о нем ни думала…

Насчет своего кузена Лино полностью заблуждался. Наверное, чувство вины побуждало его сглаживать углы?

– Я его хорошо знаю: ему пришлось заставить себя явиться, чтобы прояснить ситуацию, он совершил над собой насилие, а в результате наткнулся на незнакомку и это сбило его с толку. Когда он в себе не уверен, он обороняется холодностью и может вести себя неуклюже. Такое у него оружие, чтобы не потерять лицо.

Я была потрясена.

– Как ты можешь его защищать? – возмутилась я. – Не понимаю тебя… И потом, ты же его не видел! Подскажи, когда ты в последний раз с ним встречался? Кто тебе сказал, что он не изменился? Ты уверен, что хорошо его знаешь?

Он сделал шаг ко мне. Я не отступала и высоко держала голову.

– Слушай, кто ты такая, чтобы все это мне говорить? Помолчи о том, что тебе не известно! Я всегда буду защищать Альбана! Хотя бы для того, чтобы искупить свою вину! Каким же я был дураком, полагая, что ты сможешь понять! Те пять минут, которые ты провела с ним, не дают тебе права судить его! И еще меньше права на уверенность в том, будто ты сумеешь разобраться в наших с ним взаимоотношениях!

Я с вызовом смотрела на Лино, злясь и на него, и на себя. Передо мной было очевидное доказательство того, что он никогда не простит себя и не избавится от добровольно взваленного груза. Это сводило меня с ума! Кто был сегодня страдающей стороной? Судя по имеющимся сведениям, Альбан по-прежнему женат на Констанс, счастлив и доволен жизнью, тогда как Лино одинок еще больше, чем всегда.

– Поскольку ты не в состоянии воспринять суть моей мысли, – язвительно заметила я, – можешь и дальше раскладывать свои покупки, а меня ждет работа.

Он не стал меня удерживать. Каждый из нас верил в свою правоту. Я знала, что однажды мы неминуемо поссоримся из-за моего романа: у меня имелась своя интерпретация фактов и характеров, а за Лино стояло то, что он пережил. Хотя между нами понемногу устанавливалась особая связь, я всегда буду находиться на некотором расстоянии и буду видеть все со стороны, что ему, естественно, недоступно. Мне захотелось вернуться к нему и прокричать, что он целиком и полностью заблуждается! Почему он делает из себя наивного простака? Это ему совсем не идет. И все же я была обязана проявить больше такта, говорить с ним аккуратнее. Но я стремилась его защитить и донести до него правду, открыть ему глаза. Я захлопнула дверь, и слабое сожаление рассеялось. Как мне рассчитывать на то, что я возьму себя в руки и вернусь к жизни как романистка и как женщина, если я буду подавлять свои мысли и мнения?

Начало вечера я провела, пережевывая нашу стычку. Я была подавлена спором, но здраво оценивала произошедшее. Я позволила себе смешать реальность с выдумкой и теперь за это расплачиваюсь. Какими бы ни были мои чувства к этому человеку или к тому его образу, который я выстроила с помощью слов, это не давало мне права ни вмешиваться в его жизнь, ни изображать психолога. Подспудно я ощущала, что приближаюсь к завершению истории. Теперь мне позволено дать в романе волю своим эмоциям. Я смогу описать на бумаге пробуждение сердца и чувств, вызванное Лино. Придумаю собственное продолжение, создам его таким, каким захочу, и Констанс из романа воспользуется им вместо меня. И все же эта идея отталкивала меня – из-за Лино и из-за моего творчества. Если бы я только могла побудить Лино начать реагировать, переключиться на другое! К сожалению, после нашего спора у меня оставалось мало надежды на это.

Этот вывод вернул меня к одиночеству. Я бы хотела кому-то довериться, освободиться от беспокойства и грусти, не отпускающих меня, от одолевающего меня смятения. Мне не с кем было поговорить. Я раздосадованно рассмеялась. В последнее время я в основном делилась своими проблемами с Лино. И эта мысль причинила мне боль, потому что я, возможно, только что его потеряла.

Мне захотелось услышать знакомый голос. Я автоматически позвонила Эстебану. С каждым звонком я все больше сожалела об этом и начинала надеяться, что он не ответит. Он уже давно перестал меня понимать. Я становлюсь настолько жалкой, что обращаюсь к человеку, который вот-вот будет моим бывшим.

– Ребекка?

Не Бекк…

Фоном слышался оживленный разговор.

– Я тебя отрываю, прости.

– Вовсе нет, скажи, что-то случилось? Не могу передать трубку детям, я не с ними.

– Да нет… Не знаю, зачем я тебе позвонила, не надо было.

Вкрадчивый женский голос окликнул его, он ответил по-испански, и я уловила в его интонации блеск солнца. Он тоже отмечал наше расставание, только, как мне показалось, более уверенно и успешно, чем я.

– Извини, – обратился он ко мне. – Я тут с друзьями. У тебя все в порядке?

– Да, просто хотела узнать, что у тебя нового. Судя по всему, ты всем доволен, так что я рада за тебя.

Установилась тишина, показавшаяся мне вечностью.

– Твой роман продвигается? – помолчав, спросил он.

– Да, все прекрасно… Я по-прежнему в Провансе, у Лино.

Новое неловкое молчание.

– Отлично, рад за тебя.

– Я воспользовалась паузой, чтобы узнать, как у тебя дела. Теперь знаю. Хорошего вечера. До скорого.

Я отключилась, не зная, что думать об этом коротком разговоре. У Эстебана была своя жизнь. Я, конечно, давно это подозревала, но теперь получила подтверждение.

Чтобы избавиться от всего, что вызывало мое смятение, я могла рассчитывать только на себя и на своего вновь обретенного лучшего друга – сочинительство.

Я вернулась за письменный стол. Прежде чем приступить к поиску слов, я бросила взгляд на дом. В окнах горит свет, камин, должно быть, потрескивает. Я видела, что Лино мечется по гостиной, как лев в клетке. Я его действительно раздосадовала. Пора подготовиться к тому, что он оттолкнет меня, объявит о прекращении нашей совместной работы. Я заранее смирилась с раной, которую это мне нанесет. Но мне не хватало его.

Чтобы не подпустить к себе сожаления и сомнения, нужно было воспользоваться последним, вероятно, вечером в конюшне, рядом с ним, и написать ему о причинах моей болезненной реакции.

Дух семьи

В первые годы после свадьбы Альбана и Констанс Лино защищен от их пары. Он посвящает силы, время и душу своей мастерской и все более престижным клиентам. Каждая его поездка предполагает возможность знакомства с новыми лицами, совершенствования техник реставрации, раскрытия новых горизонтов. Завязанные в Странствующих подмастерьях контакты и достигнутые там успехи обеспечивают ему признание и заказы от больших замков. Он с головой погружается в работу и переходит от тела к телу, находя мимолетное утешение, пусть и мнимое, но позволяющее на время любовных утех забыть о Констанс. Видится с Альбаном, когда тот бывает в Провансе у матери и проводит сутки в доме Лино, чтобы “наверстать упущенное время”. Констанс держится в стороне и почти никогда не приезжает с мужем. Лино в глубине души благодарен ей за то, что она защищает их, ну или в первую очередь его. Она, по словам мужа, расцвела и добилась таких же блестящих успехов, как Альбан. Они медленно, но верно становятся в своей области молодыми звездами. Когда Лино удается удерживать воспоминания о ней на расстоянии, он радуется восстановленной близости с братом, но сразу меняет тему разговора, если Альбан пытается выяснить, что с ним случилось после смерти Элены. В таких случаях Лино одним глотком выпивает бокал и отвечает:

– Потеряв мать, я слетел с катушек, вот и все!

Альбан ему не верит, но замолкает. Он хорошо знает Лино и понимает, что настаивать означает потерять его. А этого Альбан не хочет. Он нуждается в присутствии кузена в своей жизни. Хотя бы потому, что Лино всегда заботился о нем вопреки всему, подставлялся вместо него под удары и прикрикивал на него, если надо. Альбан полностью осознает, что своим успехом обязан Лино. Без него он никогда бы не сделался тем, кем он стал сейчас. Вслух он этого не подтверждает, однако не сомневается, что он у брата в долгу.

С другой стороны, он чувствует скрытую потребность доказать Лино, что добился большего, чем он. Кто бы мог подумать, всегда приходит ему в голову, когда он покидает дом Элены, где Лино почти все время живет затворником. Как часто Альбан чувствовал себя подавленным агрессивной магнетической харизмой кузена! Даже в день собственной свадьбы Альбан почувствовал себя невзрачным на фоне яркого Лино. Он же не слепой и отчетливо видел, что все взгляды тянутся к его свидетелю, а вовсе не к нему. В отличие от Альбана, Лино вплоть до смерти матери владел всем. Альбана всегда грызла зависть, окрашенная любовью и восхищением. Он стыдится этого чувства и разработал тактику, позволяющую ему скрывать свою ненависть, но она все равно сильнее братской любви. Уезжая после выходных, проведенных в компании Лино, Альбан садится в свою красивую машину, едет в Париж, к своей престижной работе и красавице жене и по дороге упивается победой над судьбой, предназначавшей ему вечную роль второго. Он всегда следовал за Лино, должен был подчиняться ему и пытаться тоже быть на высоте. Даже собственная мать всегда сравнивала его с Лино. И вот теперь номер один – это он, Альбан.

Приходит день, когда Альбан наконец-то может насладиться своим триумфом. Он одновременно сообщает Лино об окончании Школы Лувра и о своем скором отцовстве, что недоступно кузену.

– Констанс беременна.

Эта фраза бьет по Лино, словно угодивший в живот апперкот: он потерял Констанс навсегда, потому что Альбан преподнес ей один из самых прекрасных подарков – ребенка.

Несколько месяцев спустя, когда Лино, как назло, приезжает в Париж, доставляя отреставрированную мебель, кузен звонит ему и объявляет о рождении сына. Узнав, что брат в городе, Альбан просит его приехать в роддом. Он должен увидеть своего крестника, поскольку, естественно, Лино его крестный. Такое случается с Лино редко, но тут его парализует и ему впервые не удается придумать предлог, чтобы уклониться от приглашения. Может, это загнанное глубоко внутрь желание увидеть Констанс? Тоска по ней грызет его душу в каждое мгновение жизни.

Он открывает дверь палаты Констанс и застывает на пороге при виде представшей перед ним картины. Она одна, Альбана рядом нет. Они будут наедине. Она кормит сына грудью и посылает Лино усталую, но самую красивую на свете улыбку. Это мадонна, думает он. Он бы должен смутиться, почувствовать себя нелепым в этой комнате, но происходит нечто противоположное. Он решительно входит, совершенно естественно садится рядом с ней, как это сделал бы отец ребенка, и всматривается в нее. Он соглашается с тем, что никогда не сможет ее забыть, сколько бы ни сопротивлялся, что он навсегда останется в ее власти, он принадлежит ей, и неважно, кого он когда-нибудь выберет. Да и сама его жизнь не имеет значения.

Констанс не пытается прикрыть грудь, она погружена в созерцание своего ребенка, но все равно встречается взглядом с мужчиной, который слишком часто проникает в ее мысли. Сколько раз она вспоминала в мечтах тот момент в Венеции, когда плавилась в любовной истоме? А сегодня он здесь, и он не отец ее сына, а будет его крестным. Она не решилась отказать Альбану в его просьбе, и дело не только в опасении вызвать подозрения. Кроме того, она знает, что муж не позволит ей беспричинно оттолкнуть Лино. Но главное, что в глубине души она хочет, чтобы ее дети, именно ее, но не Альбана, оставались связанными с Лино.

Они не произносят ни слова, им хватает обжигающих взглядов. Она чувствует отвращение к самой себе: только что она родила ребенка, она любит мужа больше всего на свете, и при этом она счастлива, что рядом Лино и ей достаточно протянуть руку, чтобы дотронуться до него. Констанс понимает, что, сколько бы она ни старалась удерживать его на максимальном расстоянии, она все равно будет оставаться в его власти и нуждаться в том, чтобы он не покидал ее жизнь. Но она волнуется за него, видя на его лице маску страдания, и винит себя в том, что нанесла ему такую рану. Что она может сделать, чтобы облегчить страдания Лино, избавить его от них?

Констанс наконец прерывает молчание. Она должна его защитить.

– Скоро придет Альбан, – решает она предупредить.

Лино встает, осторожно кладет большую ладонь на головку младенца и окутывает его безумно нежным взглядом.

– У тебя красивый сын, если ему что-то понадобится, я всегда буду готов помочь.

Потом он наклоняется к Констанс и прикасается к ее лбу долгим поцелуем. Она удерживает его несколько секунд, вцепившись в рубашку. Они принадлежат друг другу и не могут ничего сделать, кроме как научиться жить с этим. Знать о своей запретной, подавленной любви, принимать ее и скрывать от всего мира. Этот мучительный и опасный договор необходим им для выживания, и они в полном молчании скрепляют его целомудренным поцелуем.

– Я скажу ему, что ты заходил и тебе нужно было уйти.

Он в последний раз прикасается губами к ее волосам и, не оборачиваясь, покидает палату.

Шесть следующих лет отмечены появлением у Альбана и Констанс еще двоих детей. Они не теряют время, прекрасно себя чувствуют в роли родителей и успешно сочетают ее с блестящей карьерой.

Лино присутствует в жизни, внешне идеальной, этой семьи, к которой он в некотором роде тоже принадлежит, на расстоянии. Альбан с женой и детьми регулярно приезжают в Прованс в гости к Паолине. И, значит, к Лино. А он охотно берет заказы в Париже и окрестностях. Он смотрит на них и чувствует себя счастливым, печальным, злым и безумно жаждущим Констанс. Он до некоторой степени успокаивает поглощающее его желание, ведя с ней длинные разговоры об искусстве и истории, и только тема Венеции остается табу. Помимо этой грубой животной тяги друг к другу, которую оба ощутили при встрече, между ними существует и интеллектуальное согласие. И оно – единственное, что им доступно, поэтому они с большим удовольствием обращаются к нему. Они обсуждают разные темы, обмениваются мнениями, делятся друг с другом знаниями, дополняют друг друга, злятся и смеются. К их глубочайшему удивлению, которое они стараются игнорировать, между ними возникает настоящая дружба. Иногда вечерами и днями, проведенными всей семьей, они громко хохочут, обмениваются шутками, между ними рождается полное взаимопонимание. Лино обожает смотреть, как щеки Констанс розовеют от вина, как она веселится или нервничает, если он ей возражает. Он знает, что соблазнять ее было бы неуместно, и ведет себя с ней естественно, предстает перед ней таким, как он есть – таким, какой он сейчас, а не был в Венеции. С тех пор он стал старше и закалился. Временами он ведет себя жестко, грубо, не осторожничает, пьет сколько хочет, ни в чем себя не сдерживает. Ему не нужно играть роль, чтобы понравиться ей. Он выставляет напоказ того, кем стал, не замечая, что тем самым усугубляет зависимость Констанс от него.

А Констанс наслаждается каждой секундой рядом с ним. Он остался таким, как в ее воспоминаниях: гордым, сильным, несмотря на надлом, который она и тогда не могла объяснить и сейчас не может, забавным, обаятельным, не прилагая никаких усилий для этого. Она пытается заботиться о нем, насколько возможно, хоть это и может показаться нелепым. После их отъезда Лино возвращается к своему одиночеству, поэтому в момент прощания ее охватывают грусть и беспокойство, она боится, как бы с ним чего-нибудь не случилось. И выбивается из сил, заставляя себя не думать о нем вплоть до очередной семейной встречи.

В первое время Альбана удивляет неожиданное потепление отношений его жены и кузена, проявившееся после рождения их старшего сына. Когда он ловит заговорщический обмен взглядами между ними, это задевает его за живое. Теперь, когда он счел, что проблема решена раз и навсегда и у него есть все, а у Лино нет ничего, снова пробивается наружу старый затхлый душок соперничества. Он приходит в ужас от мысли, что Лино может соблазнить его жену и принизить его, Альбана, в ее глазах. Он ни на минуту не теряет бдительности. Никогда не оставляет их слишком надолго наедине или же следит за тем, чтобы в одной с ними комнате находился кто-то из детей. Присутствие его невинных наследников – самый надежный способ помешать их сближению. А если он все же позволяет им побыть вдвоем, то остается поблизости, чтобы приглядывать за ними.

Проходит несколько месяцев периодических встреч во время каждого их приезда в Прованс и не только, и Альбан, не заметив ни одного неуместного жеста или двусмысленного слова, убеждается в том, что ему нечего опасаться. Лино ведет себя безупречно. Как и Констанс, но от нее он другого и не ожидал, так как хорошо ее знает. Несмотря на это, он продолжает отыскивать объяснение такой резкой перемене и единственное, что находит, это появление детей. У Лино с первой минуты устанавливается тесная связь со старшим, а потом и с остальными малышами. Такое отношение к их детям придает Констанс уверенность, предполагает Альбан. Он никогда не мог узнать причину недоверия своей жены к кузену. Он все делал, чтобы найти ее, засыпал жену вопросами, но ничего не добился. Она всегда отвечала, что ему просто кажется, что это такое необъяснимое чувство, заставляющее ее быть настороже. Но поскольку дети для нее – это всё, а Лино любит их и защищает, а дети обожают своего “дядю”, она в конце концов начала ему доверять. Так что Альбан в результате признает, что победил на всех фронтах. У него есть то, чего у Лино никогда не будет: жена, семья, несравненный успех, а кузен, без которого он не может обойтись, является частью его жизни.

Лино больше всех удивляется своей привязанности к “племянникам”. Он отказался от любого интереса к детям и к отцовскому статусу в тот самый миг, когда гад Джорджо сообщил ему, что Констанс потеряна навсегда. Поэтому он не ожидал, что так их полюбит. Он не хочет гадать, из-за чего это: из-за того, что в них течет и его кровь, или потому, что это дети Констанс и должны были быть и его детьми. Ответ на этот вопрос принес бы ему слишком сильные страдания. А их и так хватает. Конечно, к крестнику у него особое отношение, тем более что по воле случая или генетики ребенок невероятно похож на него. Маленький Поль – вылитый маленький Лино. Стоит ему посмотреть на этого мальчишку, и его одолевают воспоминания. Между ними не только физическое сходство – у них одинаковые серые глаза, которые Альбан, единственный из всей семьи, не унаследовал, – Поль такой же неуправляемый, каким был Лино. Он прыгает, носится, набивает шишки, подвергает себя опасности, залезает на все, на что удается забраться. Если они вместе проводят уикенд, Альбан подсовывает ему сына, прекрасно зная, что только Лино способен того укротить, поскольку они друг на друга похожи. В такие моменты Лино нравится в глубине души представлять себе, что Поль на самом деле его сын. И нежный, окутывающий их обоих взгляд Констанс не облегчает ему жизнь. Он изо всех сил старается не отвечать на этот взгляд. Стоит им оказаться вместе, и начинается вечное сражение, которое изматывает его, однако он убеждает себя, что это лучше, чем ничего.

Лино проводит много времени с овдовевшей Паолиной. Он часто приходит к выводу, что в их семье власть и привилегии, связанные с чувствами и сердечными порывами, принадлежат женщинам, и это его полностью устраивает. У него отца нет, а отец Альбана был человеком малозаметным и как бы отсутствующим. Его мать и тетя доказали Лино, что постоянство, любовь, ответственность, сильная воля и свобода, – все это дело женщин, а не мужчин.

Он часто поднимается на холм напротив, тетя нужна ему. Он помогает ей справляться с трудностями и решать проблемы со здоровьем и делает это искренне, с любовью и всегдашним желанием поддержать Альбана. Они с Паолиной ведут долгие беседы, оживляя воспоминания об Элене и об их с Альбаном прекрасном детстве. Его, однако, раздражает, что при встречах Паолина регулярно задает ему вопросы насчет его жизненных выборов и отношений с женщинами. Тем не менее он не позволяет себе одернуть тетю, которая для него как вторая мать.

– Лино, ты создан для любви, настоящей, большой, той, что займет главное место в твоей жизни, и я не понимаю, почему ты еще не нашел эту женщину!

– Ты меня идеализируешь, тетя… Я такой, как мама, я не могу быть мужчиной единственной женщины, как и она, никогда никому не принадлежавшая… Чего ты хочешь? Я пошел по ее стопам…

Он всякий раз удивляется, видя, как она раздраженно, раздосадованно, почти с гневом закатывает глаза и бормочет: “Знала бы ты, Элена, как я зла на тебя”.

– Ты не прав… Мне хочется верить, мой любимый племянник, что ты просто ее еще не встретил… И я очень боюсь ошибиться…

Он знает, что она знает, но он отказывается говорить об этом, поскольку хочет защитить Констанс и Альбана. Она тоже всякий раз пресекает дальнейшее обсуждение.

– Не надо поддаваться пустым мечтаниям, – продолжает она. – Не жди невозможного.

– Не беспокойся обо мне, Паолина… Жизнь, которую я веду, меня устраивает.

Лино прекрасно умеет обманывать.

– Дорогой мой сын, все, кто с тобой сталкивается, полагают, что ты играешь с женщинами… Мне-то известно, что все наоборот… ты встречаешься с женщинами, чтобы утопить в них свою тоску…

Паолина права. Романы Лино следуют один за другим. Некоторые его увлечения задерживаются дольше и приближаются к исполнению своей драгоценной мечты о том, чтобы однажды стать частью его повседневной жизни. Они знакомятся с его родными. Лино спокойно относится к романтической составляющей своего образа жизни. Он охотно представляет Альбану и, значит, Констанс избранницу, с которой пробудет несколько недель или несколько месяцев. Его это устраивает. Он не станет лишать себя минут удовольствия из нежелания задеть ее чувства. Когда он видит, как Констанс сжимается при виде женщин, с которыми он их знакомит, Лино испытывает наслаждение. Это, конечно, ужасно, грубо, зло, порочно, но это так. Он умеет выбирать женщин, они всегда умные, блестящие и ни в чем не уступают его венецианской любви. К тому же им ничего не известно о его истории. На самом деле они часто ведут себя с Констанс очень мило. В действительности Лино ни разу не был влюблен и полностью отдает себе в этом отчет. Ну да, привязанность и желание всегда присутствуют – он же не дойдет до того, чтобы заставлять себя спать с женщинами только ради того, чтобы ранить Констанс, – и он ценит то, что переживает со своими подругами, но и только. Он никогда полностью не отдает себя, никогда особо не увлекается и не строит никаких планов на будущее. Он держится за свою независимость и не оставляет ни одну из избранниц надолго в своем доме.

Но этого Констанс не осознает. Каждое новое знакомство – очередной удар кинжалом ей в живот и в сердце, что она усердно скрывает. Все женщины, которых Лино им навязывает, напоминают ей о том, что она потеряла. Ей бы хотелось порадоваться за него, подумать о том, что он тоже имеет право на счастье семейной жизни, как они с Альбаном. Но сама мысль об этом для нее нестерпима. Ей стыдно, но она считает, что Лино принадлежит ей. И страдает всякий раз, когда чувствует, что он от нее отдаляется и перестает быть преданным ей душой и телом. Ей необходимо, чтобы Лино всегда был у ее ног, она нуждается в постоянном подтверждении того, что она по-прежнему его большая любовь.

Пусть это отвратительно, в чем она отдает себе отчет, Констанс ведет долгие разговоры с мужем на тему увлечений Лино. Оба они находят множество недостатков у его женщин. Она может отвести душу, потому что тут они во всем согласны. Оба полагают, что все эти женщины не любят Лино так, как он того заслуживает. Почему он никак не найдет ту, что была бы достойна его?

Всякий раз, когда Лино занимается любовью, он думает о Констанс. Знай она об этом, ее бы не беспокоила утрата власти над ним. Но ей это неизвестно. Поэтому иногда случаются вульгарные и в то же время трагикомичные сцены. Если Паолина чувствует себя слишком усталой в выходные, чтобы принимать большую семью сына, все перебираются к Лино. Субботние ужины обычно бывают веселыми и с большим количеством спиртного. И когда каждая пара уходит в свою спальню, разделенную с соседней единственной стеной, между ними начинается что-то вроде соревнования: кто громче продемонстрирует получаемое удовольствие. Констанс и Лино провоцируют друг друга, выставляя напоказ подчеркнуто бурный секс с партнером и партнершей, которые даже не догадываются о том, что за поединок идет в постелях этого дома. Назавтра оба главных героя ощущают что-то вроде похмелья и за утренним кофе смотрят друг на друга с вызовом. Только они различают запашок преданного ими секса. И каждый из них в душе обещает себе, что играет в эту нездоровую игру в последний раз. Но все повторяется.

В 2020 году, чуть позже, чем через десять лет после свадьбы Альбана и Констанс, Паолина уходит к своей обожаемой сестре. Лино впечатлен силой кузена, который принимает смерть матери как взрослый человек. Впрочем, он бесспорно является таковым. Для Лино новая утрата оказалась гораздо более болезненной, чем он ожидал. Паолина была последним человеком, связывающим его с матерью, с воспоминаниями о ней и об атмосфере сладкого безумия, в которой он рос. Удивительно, но он разделяет это горе с Констанс, отчаянно любившей свекровь за ее мягкость и эмпатию, умение понять и промолчать.

На похоронах Альбан играет свою роль – держится достойно, несгибаемо, тепло обращается ко всем, кто подходит к нему, чтобы отдать дань уважения его матери. А Констанс и Лино утешают детей, которые потеряли свою милую бабушку, и обнимаются, берутся за руки, прижимаются друг к другу, обмениваются взглядами любви и поддержки. Они цепляются друг за друга, хотя это абсолютно бессмысленно. В этот печальный момент Констанс и Лино восстанавливают физический контакт, который в глазах окружающих выглядит ничего не значащим, но совсем по-другому воспринимается ими. Они касаются друг друга, задевают друг друга и даже находят возможность поцеловать друг друга в шею. В урагане горя они ухитряются обострить свое желание, хотя им за это стыдно.

Проходят месяцы. Альбан регулярно перемещается туда и обратно между Парижем и Провансом, приводя в порядок дела матери. Чаще всего он приезжает без Констанс, которая предпочитает заниматься детьми и работой, а Альбан легко обходится без нее, посвящая себя семейным хлопотам. Лино скучает по Констанс и тоскует, но начинает подозревать, что их редкие встречи – это не так уж плохо. Его охватывает безысходность, знакомая по последним пятнадцати годам, и ему начинает казаться, что он полностью исчерпал терпение. А ведь ему необходимо сосредоточиться на Альбане, поддержать брата в его испытании.

Кузены снова проводят много времени вместе и вспоминают общее прошлое.

Смерть Паолины переместила их в новую эпоху. Они постарели. Как если бы, пока она была жива, они оставались детьми, ощущали себя молодыми и позволяли себе моменты легкости и безответственности. Она воплощала последний бастион, защищающий то, что они пережили вместе. Альбан и Лино, понятное дело, горевали как сын и племянник, но даже не подозревали, что будут настолько выбиты из колеи. Им уже больше сорока, и они стали единственными мужчинами в том, что осталось от семьи, которой до сих пор руководили исключительно женщины. Чтобы осознать, какая тяжесть легла на их плечи, им не нужно ничего обсуждать, да они, наверное, и не хотят этого.

Альбан не желает занимать это место в семье, оно его не интересует. Впрочем, он никогда не чувствовал, что должен играть в семье какую-то роль. Он не сомневается в том, что мать его очень любила, но знает, что она была бы рада, будь он более своенравным и артистичным, менее прагматичным и робким. Иными словами, больше похожим на своего двоюродного брата. Став более зрелым, он приходит к выводу, насколько удушающими для него были ожидания близких или, точнее, их мечты о том, каким он должен бы стать.

Он спрашивает себя, не является ли смерть матери возможностью избавиться от этого груза, наконец-то вернуть себе свободу и забыть о своем странном детстве и странном взрослении. Несмотря на это, его не оставляет чувство вины, потому что он признает: без Элены, передавшей ему свою страсть, без матери, которая его поддерживала, и без Лино, его всегдашнего защитника, он был бы никем. Но он бессилен справиться с разрастающимся в груди чувством освобождения. Он понимает, что сможет заговорить собственным голосом, а не тем, которого от него ждали, потому что его слабость в конце концов наверняка всех устраивала. В этой семье всегда должен быть один ведущий и один ведомый, по образцу отношений Элены с Паолиной. Его матери эта схема не мешала, но он вдруг обнаруживает, что его такой подход никогда не устраивал, невзирая на огромную любовь к матери, тетке и Лино.

Что до Лино, то он считает, что не может занять место хранителя духа семьи и мировосприятия его матери. Он ничего не выстроил, ничего не сделал для того, чтобы их поддерживать. Лино с болью осознает правоту Паолины: он действительно заблудился в иллюзиях и только берег воспоминание о своем не сбывшемся будущем с Констанс. Он позволил времени утекать, ему не удалось продолжить начатое матерью, и он не проявил верность ее памяти, как обещал ей на смертном одре. В последние годы он вел себя как вечный подросток. Забыл о погоне матери за красотой и совершенством, замарал ее наследие. Когда мать умерла, он решил, будто стал мужчиной, и явно ошибся. Никакой он не мужчина, а всего лишь капризный мальчишка. Только сейчас он становится по-настоящему взрослым, но наверстывать свою жизнь уже поздно. Его мать, Паолина и Альбан ожидали от него блеска, а он сделался лишь тенью. Он лишился всего и чувствует себя безумно одиноким. Все ориентиры исчезли. Вина за неудачу грызет его. Он надеется, что Альбану удастся сохранить атмосферу, в которой они выросли, и поддержать миф их семьи. Это последняя надежда Лино. Довольно слабая, поскольку он всегда знал, что кузен хуже всех ощущает дух семьи.

И тогда Лино снова замыкается в себе, потому что его поведение – всего-навсего способ сбежать от ответственности. Смешной, опасный и бесполезный способ. Он подводит черту под любовными приключениями, проводит чистку своих отношений, сосредоточивается на заказах, потому что только во время работы его посещает спокойствие и он может сказать себе, что он не полный неудачник.

Год спустя семья Альбана в полном составе приезжает в Прованс, чтобы привести в порядок дом Паолины. Лино недоумевает, не понимая, что еще там надо сделать. Желая сохранить традицию последних лет, Альбан спрашивает, могут ли они остановиться у него. Лино счастлив, ему больно, и он злится, снова встретившись с Констанс. Но, как всегда, сдерживает свои чувства и желание. Он старается вести себя как раньше, но душа к этому не лежит. Он ее больше не провоцирует, не пускает в ход юмор и пытается всеми способами держаться подальше от нее. В свою очередь, Констанс как будто съежилась и старается не смотреть на него. Тем не менее у Лино создается впечатление, что она хочет с ним поговорить. В те редкие моменты, когда они оказываются рядом, она начинает фразу, но никогда ее не заканчивает. Сама себя обрывает, или же ее отвлекает кто-то из детей или Альбан.

После ужина она укладывает ребят, а Лино обращает внимание на то, насколько уверенным в себе выглядит Альбан. Он должен признать, что после смерти Паолины кузен изменился, сделался более солидным. Лино счастлив за него. Их роли в семье поменялись на диаметрально противоположные, думает Лино, не чувствуя горечи. У Альбана есть все, о чем он мечтал, и именно он понесет дальше факел семьи. Он бы должен выбросить его из своей жизни, но происходит обратное, Лино отказывается его терять. Альбан остается важнейшим элементом его равновесия.

– Нальешь нам что-нибудь? – спрашивает Альбан, когда Констанс возвращается в гостиную. – Что-нибудь постарше и покрепче!

Лино отвечает ему улыбкой. Возможность выпить за старые добрые времена возвращает ему чуть-чуть счастья и убаюкивает иллюзией, что, возможно, ничего не изменится. Спустя несколько минут все трое поднимают бокалы. После первого глотка Альбан под обеспокоенным взглядом Констанс протягивает Лино коробку. Лино не понимает, в чем дело.

– Я нашел это у мамы, – объясняет Альбан. – Это касается Элены.

Лино берет коробку дрожащей рукой.

– Ты знаешь, что это?

– Нет, как только я увидел, что она принадлежит ей, я отложил ее в сторону, чтобы принести тебе.

Лино отказывается замечать неискренность Альбана, он встает и прячет мамину коробку в книжном шкафу.

– Ты не откроешь?

– Нет, меня это не интересует. – Его сухой тон не оставляет места для обсуждения.

У него нет ни малейшего желания погружаться в воспоминания о матери. К тому же ему надо защититься от той, кем она была, и, следовательно, от провала своих попыток проявить уважение к ее памяти. Вина за этот провал и так заставляет его слишком сильно страдать.

– Ты прав! – соглашается Альбан. – Слишком долго мы копались в прошлом! Пора открыть путь будущему! Как раз вовремя! Нам нужно сообщить тебе новость!

Лино напрягается. Судя по удовлетворенным интонациям кузена, пора готовиться к худшему.

– Я тебя слушаю.

– Мамин дом продан.

– Что? Но… я не знал, что ты хочешь от него избавиться. Зачем?

– Хочу перейти к другому… Вся наша жизнь в Париже. К тому же, если честно, у нас нет средств на два дома.

Лино вскакивает со стула, он в панике. Теперь, когда Паолина мертва, у Альбана и его семьи – следовательно, и у Констанс – не будет повода для приезда в Прованс. Он нервничает, злится на себя – как он не подумал об этом раньше? Теперь он будет видеть их гораздо реже. Альбан исчезнет из его жизни и унесет с собой последние воспоминания о детстве. Хуже того, он украдет у него те крохи Констанс, которые ему еще доступны. Теперь у него окончательно ничего не останется.

– Если дело в деньгах, я мог бы помочь вам сохранить дом. Я не трачу все, что зарабатываю!

– Твоя благотворительность мне ни к чему! – возмущается Альбан. – Согласись с тем, что хотя бы один из нас двоих имеет право на другую жизнь, не ту, что была у наших матерей! С этим покончено. Мне больше здесь неинтересно! Стань ты, наконец, взрослым, черт тебя подери!

Лино отшатывается от наскока Альбана. Тот использовал его слова, которые он произнес, избавляясь от кузена после исчезновения Констанс и смерти матери. К тому же Альбан впервые разговаривает с ним свысока. Лино не может поверить, что брат его ни в грош не ставит.

– Успокойся, – призывает мужа Констанс.

Кого она защищает? Лино от неожиданного высокомерия кузена? Или Альбана от необузданности Лино, которая, как она догадывается, набирает силу и пробивается наружу через поры тела? Альбан понимает, что, вероятно, перешел все границы, и дает задний ход. Его лицо смягчается. Пожалуй, слишком быстро для искренней реакции.

– Не подумай, что я хочу разрушить мосты между нами! В нашей семье ничего не поменялось, мы по-прежнему вместе.

Их младшенький не находит ничего лучшего, чем проснуться именно в этот момент. Альбан посылает жене взгляд.

– Я без сил, пойди к нему, – отвечает на этот взгляд Констанс. – Я возилась с ними весь день.

Альбан ворчит, но подчиняется. Он не может ей ни в чем отказать. Она – единственная, кого он должен защитить от смены своих жизненных установок. Как только он уходит, Лино и Констанс смотрят друг другу в глаза.

– Что происходит? – рявкает Лино.

– Я понятия не имею, но он настроен решительно. Смерть Паолины не сбила его с ног, а сделала более зрелым… Не знаю, хорошо это или плохо.

Глаза Констанс наполняются слезами, она осознает, что утратит Лино. Альбан неожиданно захотел отойти подальше от своей семейной истории. С каждым днем ее муж все больше меняется, становится жестче, знает, чего хочет, и не позволяет собой руководить, как раньше. Он стал более уверенным в себе, и Констанс это нравится, она гордится им, хотя ей пока не хватает навыков, чтобы приручить нового Альбана. С другой стороны, только что пробил последний час той опасной игры, которую она вела с Лино все последние годы. Она по глупости верила, что у нее получится всю жизнь удерживать рядом с собой обоих, верила, что сможет сохранить отношения с Лино. Собственная наивность изумляет ее. Она встает и подходит к нему.

– Мы знали, что это не может длиться вечно… Мы постоянно причиняли друг другу боль, – шепчет она. – Мы думали… Мы думали, что можем… Пришло время все это прекратить.

– Как тебе могло прийти в голову, что я смогу тебя забыть теперь, если я уже целую вечность сражаюсь с тобой? И я отказываюсь терять ту малость, которую ты еще мне оставила.

Они впервые за столько лет открыто признаются в том, что у них на сердце.

– Другого выхода нет.

В этот момент Лино отбрасывает все барьеры, которые возвел за последние годы, и прижимает ее к себе, а она не сопротивляется. Ей так хорошо в его объятиях. Они на миг забывают о том, что Альбан находится в нескольких метрах от них и может застать их прижавшимися друг к другу. Руки Лино становятся настойчивее, стискивают талию Констанс, она забывает обо всем, забывает о действительности, чувствует, как ее тело трепещет и тянется к нему, возвращаются фантазии, от которых она не могла избавиться с тех пор, как Альбан накануне свадьбы представил ей кузена. Она всегда хотела его. Ей известно столько всего, о чем она должна умалчивать и что так долго лишает ее сил. Но желание этого мужчины становится слишком болезненной ношей. Она поднимает к нему лицо. Вцепиться в ее губы, вот и все, чего хочет Лино. Констанс чувствует это, она много за ним наблюдала все годы и потому уверена, что сохранила свою власть над ним. Она осторожно кладет пальцы на губы Лино.

– Нет, – шепчет она ему.

И вырывается из его рук. Не говоря ни слова, она отступает подальше, но не отрывает от него взгляда, а потом убегает к детской спальне. Лино, сбитый с толку, растерянно стоит посреди гостиной. Он слышит, как Констанс объявляет Альбану, что идет спать.

В следующие несколько минут он проглатывает один за другим два полных бокала.

– Не обижайся на меня, – подходит к нему Альбан. – Я тебе ничего не сказал, поскольку знал, что ты постараешься меня отговорить. Но мне пора принимать собственные решения. Вспомни, как все уговаривали тебя продать хибару Элены, а ты никого не слушал… Ты отказался от моей помощи. Предоставь и мне такую же свободу.

– Я не обижаюсь, я тебя понимаю, – отвечает Лино, думая прямо противоположное. – Ничто не помешает вам приезжать ко мне… А я приеду к вам в Париж, когда смогу.

Альбан победно смеется. Он уверен, что выиграл.

А Лино знает, что ничего не будет, как раньше.

Все кончено.