Лино

Ребекка предупредила меня, что я не увижу ее в течение дня, но я все равно ее ждал. Это не мешало моей работе, я вкалывал с ожесточением и невероятно эффективно. К началу вечера на меня навалилась усталость, все тело ломило, но я был доволен сделанным. Ребекка не догадывалась, что помогла мне превзойти самого себя. Выйдя из мастерской, я прошел по двору, запретив себе смотреть на конюшню. По глупости я решил, что сразу свалюсь на диван и выкину все из головы.

Я скучал по ней, по ее взгляду, присутствию, смеху, звуку ее голоса и молчанию, и это сводило меня с ума. Я прикладывал сумасшедшие усилия, чтобы побороть тягу к ней, но терпел сокрушительное поражение. Когда накануне она выкрутилась из ситуации с Жереми, Ребекка показалась мне забавной и трогательной. К тому же ее поцелуй, пусть он просто поддерживал миф о давней приятельнице, а я не был достаточно глуп, чтобы подумать, будто она поцеловала меня, поддавшись порыву, все равно подействовал на меня, взволновал. Чего со мной не случалось с момента разрыва с Констанс. Я почувствовал, что умираю от желания стиснуть ее в объятиях, мне хочется, чтобы она рассказала о себе, о своих детях, о мужчине, за которого вышла замуж. Существует ли он еще в ее жизни? Если да, между ними должно быть полное доверие, чтобы он мог отпустить ее к незнакомцу, который раскрывает перед ней свою жизнь. Я был недостаточно самонадеянным, чтобы счесть, будто представляю опасность, я больше не тот, что когда-то, однако… на месте этого человека я бы не допустил ни малейшего риска потерять ее. Неважно, что бы обо мне подумали, но я бы никогда не оставил на такое долгое время любимую женщину, мать моих детей наедине с другим мужчиной. Хотя бы из соображений безопасности! Я мог оказаться опасным маньяком и представлять собой угрозу для нее.

Мне нужно было узнать Ребекку, понять ее жизнь. Я не отрицал потребность выложить всю свою историю до последней крошки, чтобы попытаться излечиться, но ее пребывание у меня не могло этим ограничиться, даже если ее единственной целью было написание романа.

Я видел ее в окно все еще склонившейся над ноутбуком. Надо бы предложить ей сделать перерыв, нельзя работать с таким остервенением, тем более над рассказом о моих неудачах. Я бросился на кухню, распахнул шкафы и холодильник – у меня нашлось все, чтобы приготовить сносный ужин. Я уже собрался открыть дверь, но остановил себя на полпути. Если она вдруг откажется, я буду выглядеть придурком. Я отошел от входа. Как будто я недостаточно настрадался. Я прекрасно знал, что будет вертеться у меня в голове, если она согласится поужинать со мной: я начну воображать разные вещи, невозможные и неосуществимые. С другой стороны, если посмотреть на то, как я не решаюсь пересечь двор – мой собственный, между прочим, я как будто забыл, что нахожусь у себя дома, – чтобы предложить Ребекке ужин без церемоний, нетрудно понять, почему я так испоганил свою жизнь. Конечно, Констанс заточила меня внутри нашей истории, но и боязнь новых страданий возвела непробиваемые стены, отгородившие меня от окружающего мира. Вечером нашего знакомства я не испугался обратиться к ней в парижском ресторанчике, рискуя нарваться на резкий отказ. Но все было проще, потому что я тогда ее не знал. Если бы тем вечером она меня оттолкнула, это бы просто сделало ситуацию не допускающей двойного толкования.

Колебания заставили меня снова расхаживать по гостиной, и, сам того не желая, я встретился взглядом с матерью на фото. Она бы как следует наподдала мне, подтолкнув к действиям. Она никогда не боялась желания и чувств, страдала, жаждала, любила, наплевав на последствия, – жила. Там, где она сейчас находилась, Элена наверняка считает меня слишком робким. Я не был достоин ее наследия.

Минуту спустя я уже стучал в дверь конюшни. Ребекка вышла, у нее были черные круги под глазами, усталая улыбка на губах и наспех собранные в пучок волосы.

– Добрый вечер, – просто сказал я.

– Добрый вечер, Лино, у тебя все в порядке?

– А у тебя?

Она кивнула.

– Ты весь день просидела взаперти.

– В действительности я писала, не останавливаясь, это было… – Она как будто излучала искреннее воодушевление.

– Сложновато! – закончила она фразу.

Мои губы сложились в ироничную улыбку.

– Я задал тебе трудную задачу?

– Твой персонаж в романе… не знаю, как сказать… но мне это нравится, я получаю удовольствие.

Как отнестись к ее словам? Я не имел понятия. Не стоило путаться в догадках, которые все равно окажутся необоснованными, поэтому я предпочел продолжить по инерции.

– Как насчет того, чтобы сделать перерыв?

– Почему бы нет…

– Я не предлагаю тебе выход в свет, просто пройди по двору и поужинай со мной, ты отвлечешься, потому что, если ты согласишься, я не разрешу тебе задать ни единого вопроса для продолжения твоего романа.

Она сначала удивилась, а потом расхохоталась.

– С удовольствием, спасибо. Как раз то, что мне нужно.

Ее ответ слишком обрадовал меня.

– Приходи, когда захочешь.

– Погоди, я пойду с тобой и помогу приготовить ужин! Постой здесь минутку!

Она зашла внутрь и сразу вернулась, уже в шерстяной куртке и с мобильным телефоном в руке. Путь от конюшни до дома занял всего ничего, но несколько шагов, пройденных плечом к плечу, вызвали у меня чувство, что я нахожусь на своем месте и ни за что не хотел бы оказаться где-то еще. Или с кем-то другим. Но это ощущение не сравнить с последующим получасом, когда мы вместе готовили, прихлебывая вино и болтая о том о сем, главным образом о всякой ерунде. Мы ни на что не надеялись и ничего не ждали друг от друга. Это умиротворяло. С другой стороны, ничего нормального в нашей ситуации не было. Теперь мать дьявольски гордилась бы мной. Я не сумел сдержать смех.

– В чем дело? – озадаченно спросила Ребекка.

– Не обращай внимания! Я тут кое о чем подумал, но это совсем не важно.

Она не поверила ни единому слову.

– Ты, что ли, опять собрался говорить загадками? – прошелестела она.

Я наклонился к ней и состроил гримасу заговорщика, нахмурив брови. Она сдержала смех, и мне понравилось, что я ее развеселил.

Зазвонил телефон, разрушив очарование момента.

Ребекка дернулась и потянулась за ним.

– Извини, это дети.

Она уже надевала куртку, собираясь выйти на холод.

– Не ходи никуда! На улице замерзнешь. Я умею сделаться совсем маленьким, заткнуть уши и не шуметь.

Она поблагодарила меня смущенной улыбкой и села на диван, где спала по приезде. Потом ответила. Я отошел как можно дальше, но не мог не наблюдать за ней.

– Ты как, Фан, милая?

Ее улыбка сделалась сияющей, взгляд затуманился, она тихонько засмеялась, ей как будто не удавалось вставить ни слова, и она была безумно счастлива. После дочки с ней заговорил сын. Ее лицо было невероятно нежным. Дальше она вроде бы попала под град его вопросов.

– Да, я продвигаюсь, честное слово… Я довольна… действительно очень довольна… Э-э-э… да, можешь сказать это своему отцу… Нет… не обязательно передавать ему трубку… продолжайте получать с сестрой удовольствие от поездки… Я вас очень люблю…

Она отключилась, а я заставил себя отвести глаза и дал ей возможность вынырнуть из разговора. Она вернулась ко мне и села на стул у стойки с затуманенным взглядом. Я сдержал вспыхнувшее желание заключить ее в объятия и ограничился вопросом:

– У детей все хорошо?

Она с усилием сглотнула.

– Да, они на седьмом небе!

Ребекка рывком вскочила, чтобы вынуть из духовки блюдо, которое мы готовили. Я попытался ее остановить, но потом понял, что надо позволить ей сделать это. Ей нужно было чем-то занять себя.

Через несколько минут наши тарелки были наполнены и, как и в первый вечер, ужин начался в молчании. Я не хотел торопить ее. А еще чувствовал себя довольно неловким, не зная, что сказать. Я был жалок.

Мы ели, и она постепенно приходила в норму. Поэтому я позволил себе поддаться любопытству.

– Чем занимаются твои дети? Они студенты? Расскажи мне о них.

Напряжение покинуло ее лицо.

– Фантина учится архитектуре, пошла по стопам отца, а Оскар, представь себе, на факультете истории искусств. Не спрашивай, откуда это пристрастие, я не имею представления!

– Любовь к искусству не объяснишь…

– Процитирую ему твою фразу, уверена, она ему понравится.

Пришла моя очередь широко улыбнуться.

– Вы близки?

– Да, очень…

– Они наверняка по тебе скучают.

Она насмешливо вздернула брови.

– Скучаю главным образом я! Не так уж легко наблюдать за тем, как они вырастают, становятся на ноги и делаются самостоятельными. Эту неделю они проводят в Мадриде, поэтому я позволила себе так надолго остаться у тебя.

– А что они делают в Испании?

Она втянула побольше воздуха и медленно выдохнула.

– Эстебан… мой муж уехал туда на два месяца по работе…

Значит, она действительно замужем. Меня это не должно было удивить. На самом деле наличие у нее мужа защищало меня. Хотя это было не так уж легко принять. Я утопил разочарование, сделав большой глоток вина.

– Он испанец, дети обожают страну своего отца, что нормально, и я их понимаю, ведь я полюбила Испанию еще раньше, чем они… Они провернули хитрый трюк со своим расписанием, чтобы туда поехать. Фантина тенью следует за отцом и в мастерскую, и на стройку, Оскар обходит все музеи… А в оставшееся время тусуются с друзьями.

Последняя картинка вызвала у нее смех. Я должен был воспользоваться возможностью и расспросить об отце ее детей. Но у меня не было ни малейшего желания выслушивать похвалы достоинствам этого типа, идеального, открытого и совершенно не ревнивого, который так свято верит в Ребекку и в их любящую пару.

– А что думают о твоем романе Фантина и Оскар? Ты их посвятила в свои намерения?

– Стоит, пожалуй, признаться, что, когда я им сообщила, что поеду к тебе, они взвились! Оскар собрался ехать со мной, чтобы защитить, они испугались, как бы ты не оказался опасным.

Слава богу, дети заботятся о ней!

– На их месте я бы подумал то же самое! – ответил я. – Как тебе удалось убедить их отпустить тебя?

Она скорчила забавную гримаску, и мне захотелось в очередной раз засмеяться вместе с ней.

– Я продиктовала им твое имя, адрес и номер телефона, уточнив, что ты не умеешь им пользоваться!

На этот раз она не сдержала смех, а я последовал ее примеру.

– А что теперь? – снова спросил я, когда мы отсмеялись.

– Они очень рады, что я вернулась к писательству. Им было не так уж легко жить с моей пассивностью и депрессией, в которую я погрузилась в два последних года… Всей нашей семье было нелегко…

– В детстве и юности я общался с людьми искусства и наблюдал, как мучительна утрата вдохновения. Ты, наверное, переживала адские муки.

Она опустила голову и принялась кончиками пальцев гонять по стойке хлебные крошки.

– Примерно так. Мне казалось, что я схожу с ума… Я больше не знала, кто я такая, мне казалось, что я никто, что я все потеряла. Что я только ни пыталась сделать, ничего не срабатывало. Два года – это долго, если твоя страсть сбежала и отказывается возвращаться. Моя жизнь уходила от меня, будущего больше не было.

– Можешь объяснить, что с тобой случилось?

Она грустно хихикнула:

– Ты предупредил, что хочешь меня узнать, и ты меня не разочаровал.

– Положись на меня, я еще и не такое могу, – улыбнулся я. – Ты уже много рассказала.

Видя ее растерянность, я удержался и не схватил ее ладонь, чтобы успокоить и подбодрить.

– После публикации моего первого романа я ловила восхищение в глазах мужа, моих детей, незнакомых мне людей. Это пьянящее чувство, должна признать… Я никогда не относилась к тем, кто заворожен погоней за известностью… Даже в детстве я не мечтала стать актрисой, или певицей, ну, или вообще звездой!

Ей удалось засмеяться.

– И все же минимальный успех, которого я добилась, придал мне уверенности в себе, на что я раньше не надеялась. Я всегда была довольно закрытой. И вскоре я стала бояться утратить этот нежданный подарок судьбы… У меня сложилось впечатление, будто я теперь знаю, кто я такая… Однако поверив в это, я сбилась с пути… Я думала только об успехе моих сочинений, если не считать детей… Я не хотела их разочаровать… И потом у меня была потребность писать, она сидела внутри меня… И сейчас сидит…

Она раздраженно помотала головой.

– Теперь, по прошествии времени, я поняла, что ничем не рисковала, не подвергала себя никакой опасности, когда писала романы и выстраивала свои сюжеты, хотя и чувствовала, как у меня внутри все кипит… Я соглашалась со всем, что мне предлагали, лишь бы это не заканчивалось… Я принимала все приглашения, даже те, о которых знала, что мне там будет неуютно… Чтобы спрятаться от того, что мне не нравилось, я закрывалась в компании моих персонажей, замыкалась внутри своих историй. Только это временами и было важно. Двигаясь от романа к роману, я ждала, когда снова окажусь в коконе своего вымышленного мира. Я полагала, что мне комфортно только внутри него…

Она оборвала себя и явно углубилась в воспоминания, недоуменно приподняв брови в ответ на свои мысли, после чего вернулась ко мне:

– Знаешь, когда я была вместе со своими персонажами, я становилась как будто неприкосновенной и свободной, потому что зависела только от них. Меня не трогали, оставляли в покое, пока я писала… В такие моменты мне легче дышалось… А на самом деле я причиняла себе зло… Потому что, сама о том не догадываясь, загнала себя в порочный круг… Я позволила пожирать себя, не питая больше свой мозг… Я не разрешала себе ни одной паузы. Я выбилась из сил, посвящая себя непрерывным поискам новых идей, призванных защитить и сохранить это искусственное убежище…

– Почему?

– Потому что от меня все ускользало!

Она замолчала и печально засмеялась.

– Чем больше времени проходило, тем меньше я себя узнавала в той, в кого превратилась, причем это ощущение появлялось постоянно: и когда я работала над книгой, и когда отрывалась от нее. Я переставала быть счастливой. Меня охватывало ощущение, что я все делаю не потому, что хочу, а потому, что так надо… И все равно у меня не получалось остановиться, к тому же это был способ бегства от другой реальности… Поскольку параллельно с этим осознанием рушилась моя семейная жизнь… Не знаю даже, почему я сказала тебе, что Эстебан мой муж…

Я перестал что-либо понимать, и мне не нравилось то, что ее слова пробуждали во мне. А они пробуждали надежду…

– А он не муж? Или он больше не муж?

Она вздохнула и допила вино. Снова подняла на меня глаза, а ее губы сложились в разочарованную улыбку.

– Пока еще муж, но это ненадолго… Мы собираемся оформить официальный развод после его возвращения.

– Мне очень жаль.

А что еще я мог ей сказать? То, что я ощутил, услышав это, не имело никакого значения. Важны были лишь она сама и ее печаль.

– Жалеть тут не о чем… Конец нашей истории… банален, на самом деле. Просто в последние годы мы поддавались трусости и отказывались принять единственно возможное решение.

Она крутила в руке пустой бокал и устало пожимала плечами. Рассказала об их первой встрече и об их молодости, о том, что они тогда не смогли расстаться, о рождении близнецов, блестящей карьере мужа и о ее собственной, которая стремительно взлетела и вышла из-под контроля. И о постепенно нарастающем отчуждении, взаимонепонимании, о жизнях, идущих параллельно, о тщетных стараниях верить, что все в конце концов наладится. И об окончательном осознании того, что они знали друг друга не так хорошо, как им казалось.

Чем дольше продолжался ее рассказ, тем больше она выпрямлялась. Она принимала свою ситуацию без стыда и анализировала ее причины и причины своих неудач эмоционально, с грустью и с пониманием неизбежности расставания с мужем.

Ее разумность подчеркивала мой эгоцентризм. Я был всего лишь капризным мальчишкой, не желавшим признавать реальность, предпочитавшим бороться с ней, не боясь испортить себе жизнь и пройти мимо множества радостей и счастья. Эта женщина возвращала меня и к моему одиночеству, которое стало теперь невыносимым, и к моей ответственности. Ребекка, конечно, страдала от того, что у нее все разладилось с мужем, но она хотя бы успела пожить. Когда они были моложе, муж боролся за то, чтобы оставаться рядом с ней. У него не было запредельных мечтаний и чрезмерных ожиданий, он просто хотел жить с ней, причем сразу и ни на что не отвлекаясь. И сегодня, даже если их роман завершился, они навсегда останутся частью судеб друг друга. Никто и никогда не отберет у них прожитое и выстроенное вместе. Как ни крути, у меня-то нечего было отобрать, разве что несколько кратких, нереальных, иллюзорных мгновений. Я прошел мимо любви, семьи, собственной жизни. Мимо всего, на самом деле. Не будь сейчас рядом со мной Ребекки, осознание моих провалов и ошибок точно не включилось бы само собой, вместо этого я бы дал волю гневу. Ярости, направленной против себя. В катастрофическом состоянии моей жизни был виноват я, и только я. И у меня пока что не находилось способа это исправить. А может, вообще уже слишком поздно…

– Еще немного, и я бы совсем заблудилась, – прошептала она.

– Сидящая напротив меня женщина, та женщина, какой ты являешься, совсем не похожа на заблудившуюся. Наоборот… Ты снова пишешь. А это для тебя важнее всего, если не считать детей… И я убежден, что ты еще напишешь много книг…

Она не ответила, но долго изучала меня, робко улыбаясь.

– В вечер нашей встречи, – продолжила она после долгого молчания, – я была совсем подавлена. Думаю, я как никогда была близка к полному отказу от писательства и почти признала, что мне придется начинать все с нуля, не зная, за что я возьмусь и как…

Ее слабый голос, почти шепот, и ее волнение пронзили меня.

– Ты не представляешь себе, Лино, скольким я тебе обязана… Ты спас меня…

Мне никогда такого не говорили, и я не чувствовал, что заслуживаю этого. Мне впервые сказали, что я принес кому-то пользу. Для чего-то пригодился. К тому же для чего-то красивого.

– Как бы ты к этому ни относилась, моей особой заслуги тут нет… Все уже хранилось в глубине твоей души, достаточно было, чтобы ты снова себе позволила. Я прочел первую главу, не забывай… Я полагаю, Ребекка, что ты не догадываешься, какое воздействие на меня оказали эти страницы. Тебе удалось затормозить меня на полной скорости, взорвать меня и в то же время успокоить… Поэтому я убежден, что однажды тебе удастся…

Она оперлась щекой о поднятую ладонь и принялась всматриваться в меня своим ласковым и решительным взглядом.

– Кто его знает, но, во всяком случае, ты разбудил часть моего существа.

У меня на мгновение перехватило дыхание. Она не отводила глаз, а я попал к ним в плен и сопротивлялся желанию сократить расстояние между нами. Она не должна больше говорить мне такое. Она не догадывается, как ее слова действуют на меня.

– Давай постараемся, чтобы она не засыпала вновь, – ответил я.

Настала ее очередь чаще задышать. У меня не получалось расшифровать ее выражение лица. Мы только что переместились в неведомое измерение. Мне не могло прийти в голову, что ее писательский проект заведет меня так далеко. Из самых моих глубин вырвались неконтролируемые чувства влюбленности и желания, которые я считал давным-давно похороненными.

Я освободился от ее взгляда, резко встал и, не говоря ни слова, принялся убирать со стола. Ребекка так же молча присоединилась ко мне. Я снова ощущал ее взвинченность, однако мне казалось, что она всегда знала мой дом, а заодно и мои привычки. Каждое ее движение было естественным. Впечатление, будто мы инстинктивно включились в общую повседневную жизнь, было невыносимым, оно манило меня мечтами о том, что мы вот-вот начнем следовать раз и навсегда установившемуся ритуалу, и эти мечты разрушат меня. Независимо от бастионов, которые я заставлю себя возвести, чтобы защититься от них. Мои оборонительные сооружения были жалкими, мы беспрерывно касались, задевали друг друга, я был не в силах отдалиться от нее, искал контакта с ней, тянулся к ее руке. Вопреки этому, я изо всех сил старался не смотреть на нее.

– Лино, – пробормотала она. – Я думаю… я думаю, что… будет лучше, если я тебя оставлю…

– Ты права.

Она тут же натянула свою шерстяную куртку и направилась к выходу. Положив руку на дверную ручку, она поймала мой взгляд.

– Мы завтра увидимся? У тебя будет время?

Я приблизился к ней.

– Завтра утром мне нужно ехать за материалами, ты здесь останешься одна, но во второй половине дня я планировал навестить Жереми и Эмили. Ты как, хочешь со мной?

Я сдался, согласился на мучения после ее отъезда, но прекратил борьбу, потому что она вернула меня к жизни. Плевать на боль, которую я почувствую, когда она уедет, – будь что будет. Ее лицо засияло широкой улыбкой.

– С огромным удовольствием, – выдохнула она.

– Заодно сможешь задать мне любые вопросы… До них долго ехать.

Она тихонько засмеялась. Потом встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

– Спокойной ночи. – С этими словами она исчезла.