Ребекка

Я застыла перед мастерской Лино, не решаясь ни постучать, ни войти. Я надеялась, что душ и крепкий кофе вернут на место мозги или даже, как мне без всяких на то оснований мечталось, возвратят меня в реальность, в которой я не провела ночь на его диване. Как я могла там заснуть? И, главное, почему не справилась со сном, когда, вернувшись домой, он убедил меня не вставать? Уют и тепло разморили меня. А еще, следовало признать, подействовало его присутствие. Я открыла глаза и увидела в кресле напротив Лино, такого умиротворенного, и это зрелище меня успокоило, подарило чувство душевного комфорта и, странным образом, уверенность, что я на своем месте. И ни за что не хотела бы очутиться где-то еще.

Теперь это чувство ушло далеко в прошлое. Когда я проснулась после девяти, было уже совсем светло. Не помню, когда мне удавалось так отдохнуть во сне: я оставалась заторможенной, но четко осознавала, где нахожусь. Вспомнив о ночном появлении Лино, я вскочила с дивана и увидела, что дом пуст. Я бросилась во двор, успокоилась при виде его автомобиля и услышала шум в мастерской. Не раздумывая, я закрылась в конюшне, где было восхитительно тепло.

Мне потребовалось все утро, чтобы собраться с силами и выйти из своего убежища. Я этим воспользовалась, чтобы позвонить Фантине и Оскару. Накануне вечером мне даже не пришло в голову узнать, добрались ли они до Мадрида, встретились ли с отцом. Я выяснила, что у них все хорошо, и могла переключиться на Лино, отмахнувшись от сыпавшихся на меня вопросов.

Пора было освободиться от ночной расслабленности и снова взяться за работу. Я должна была двигаться вперед, прислушавшись к живущему во мне чувству настоятельной необходимости. Я сделала глубокий вдох, собралась с решимостью, дважды постучалась и вошла.

– Добрый день, Лино.

Он вздрогнул, и мне показалось, что я в очередной раз пришла не вовремя.

– Извини, напугала тебя.

Он пожал плечами, как бы говоря, что это не имеет значения.

– Когда я работаю, я часто ничего не замечаю. Ты уже с этим сталкивалась!

Я засмеялась, вспомнив первый приезд сюда. Выходит, я притягиваю комичные ситуации, стоит мне приблизиться к нему. Я подошла на несколько шагов ближе.

– Извини, что я уснула…

– Тебе было лучше у меня, чем в конюшне, там было слишком холодно.

– Кстати, спасибо, что разжег огонь.

– Не за что… Ты хотя бы хорошо выспалась? – иронично спросил он.

Что он мог подумать, проснувшись и найдя меня по-прежнему на своем диване? Я покраснела, а потом решила смириться.

– Прекрасно выспалась, должна признать.

– Тогда не о чем жалеть! Там есть кофе, налей себе, – предложил он, махнув рукой в глубину мастерской.

Я послушалась, скорее из желания справиться со смущением, чем потому, что мне хотелось кофе. Я и ему налила и поставила чашку рядом с ним, а он поблагодарил меня кивком головы. Я очень удивилась, найдя рабочий табурет там, где оставила его неделей раньше. Лино не убрал его. Поэтому я заняла принадлежащее мне по праву место в мастерской. Я сжимала руки вокруг кружки, не зная, с чего начать. Как вернуться к нашему обсуждению? Я не имела ни малейшего представления об этом. Тем более что он вроде бы до предела сосредоточился на сундуке.

– Сколько ты планируешь пробыть? – спросил он, не глядя на меня.

– Если тебе не помешает, я бы задержалась на недельку… Смогла бы хорошо продвинуться, а ты бы поскорее избавился от этой каторги.

Он повернулся ко мне спиной и стал копаться в своем барахле.

– Это очень хорошо, – помолчав, ответил он. – Я бы предпочел не слишком затягивать… Тогда давай приступим. Не помню, на чем я остановился. Тебе придется мне помочь.

Я была уверена, что он прекрасно знает, на чем остановился.

– На твоем решении присоединиться к Странствующим подмастерьям, – ответила я, делая вид, что поверила.

Он вернулся к работе, едва заметно улыбнувшись.

– Я тебе опишу этот период в двух словах, вряд ли он представляет интерес для твоего романа.

– Позволь мне самой оценить! Мне надо тебя хорошо узнать.

Он посмотрел на меня в упор.

– А я, Ребекка, когда я смогу расспросить тебя? Раскрывать перед тобой всю свою жизнь, ничего не зная о тебе, – это немного обескураживает.

– В моей жизни нет ничего интересного, поверь. Да и вообще это не наша тема!

– Позволь мне самому оценить. А вдруг я решусь ее описать?

Я рассмеялась, юмор и заинтересованность Лино порадовали меня. Судя по выражению лица, он остался горд своей удачной репликой.

– Ну, если ты настаиваешь… Но для начала давай пойдем дальше. Ты сможешь позже задать мне все вопросы, какие захочешь, – у нас впереди целая неделя.

Как я могла ему это пообещать? Его решительный взгляд подтверждал: он не забудет разузнать обо мне побольше. Зачем я взяла на себя такое неловкое обязательство? У меня, конечно, имелись некоторые заботы, но мне нечего было скрывать, и все же я была смущена тем, что мне придется рассказывать ему о своей жизни. Поэтому я сосредоточилась на главном:

– Странствующие подмастерья, поговорим о них.

– Это наверняка были самые прекрасные пять лет моей жизни… С ума сойти, я обязан этим гаду Джорджо…

– Джорджо… Ты его позже видел?

На его лице застыло выражение злости и одновременно печали.

– Не сейчас… мы еще поговорим о нем, обещаю… Разве что ты захочешь перескочить через некоторые периоды?

Он вопросительно вздернул брови. Я ответила ироничной улыбкой.

– И речи быть не может! Мне необходимо понять, какими были эти прожитые тобой пять лет. Они, несомненно, повлияли на дальнейшее…

Он сдался. А потом расплылся в широкой, почти детской улыбке. Хотя бы из-за нее я не пожалела, что отправила его в тот отрезок его жизни.

Впервые за все время, пока он рассказывал о себе, я видела его радостным, оживленным, разговорчивым. Знакомство с работой по дереву и с реставрацией стало для Лино настоящим открытием. Оказалось, у него действительно золотые руки, как и предполагал венецианец. Лино объяснил мне, что раньше бегло ознакомился с работой краснодеревщика и с особенностями реставрации старинной мебели и не почувствовал от этого никакой гордости. А потом начались годы его учебы в компании Странствующих подмастерьев. Можно сказать, что совместная жизнь и работа с коллегами по профессии его в определенной мере восстановила. Его принимали таким, как он есть, а не как сына своей матери. Его оценивали по справедливости. Он жил и учился бок о бок с людьми разного социального положения, разного происхождения и разного возраста, и ему казалось, что рядом с ними он не только многое узнает, но и растет. Многочисленные встречи помогали удерживать боль на расстоянии и не сбиваться с курса.

Он сжег мосты между собой и Альбаном, и ему было наплевать, что тому это совсем не нравится. Все эти годы он обходился краткими звонками или письмами тете, чтобы она не волновалась. Да, у него все в порядке, он жив, работает, путешествует, открыл для себя новое увлечение, делающее честь памяти его матери, но подходящее ему гораздо больше, чем карьера музейного хранителя. И все, что ему хотелось услышать в ответ, это подтверждение того, что Паолина в форме и что она со своего холма охраняет дом Элены. Но стоило тете приступить к подробностям из жизни Альбана, Лино сворачивал разговор или прекращал читать письма, которые она усердно ему писала.

– Я был по-настоящему счастлив и мог бы оставаться с ними всю жизнь… Именно поэтому я возвращаю полученное, принимая у себя учеников. Когда они приезжают, это напоминает мне о тех годах…

– Любопытно было бы посмотреть, как ты их учишь.

Он криво усмехнулся:

– Как только они здесь появляются, мы сразу переходим к сути. Хороший реставратор должен уметь работать без специальных технологий, как во времена изготовления мебели, которой он займется. По-хорошему, я бы должен работать без водопровода и электричества. Впрочем, в амбаре мы от этого недалеки.

Я засмеялась.

– Чему ты учишь их с самым большим удовольствием?

Он оторвал взгляд от сундука и несколько мгновений размышлял.

– Мне нравится учить их забывать о себе. Реставратор не имеет значения. Мы приходим сюда, чтобы воспроизводить жесты самого первого краснодеревщика, адаптируясь к его личности. Ее прослеживают, изучая предмет мебели. Необходимо овладеть искусством оставаться незамеченным… Наша работа в принципе не должна быть видна. Мне надо вслушаться в дерево, и оно нашепчет мне, какие техники использовались для его обработки несколько веков назад.

Лино погладил сундук с такой чувственностью, что это меня смутило; движения его руки гипнотизировали. С помощью каких слов мне удастся описать эти ощущения? Ничего у меня не получится. Их нужно видеть, чтобы прочувствовать, чтобы осязать эмоции, которые исходили от такого как будто малозначащего жеста.

– Посмотри на него!

Его глаза сверкали возбуждением и восторгом. Я подошла к сундуку.

– Он датируется восемнадцатым веком. Ты представляешь, сколько всего он видел, сколько пережил! Он был сделан краснодеревщиком по заказу большой семьи, жившей на севере Италии. Если точно, в Бергамо. С тех пор он просуществовал долгие десятилетия. А сегодня он принадлежит французскому коллекционеру, который хочет, чтобы сундук стоял возле его кровати, в ногах!

Завороженная энтузиазмом Лино, я глядела, не отрываясь, на объект его восхищения. Меня взволновала вся эта красота: красота самого предмета, его жизни и работы краснодеревщика, а еще красота реставратора, без чего тоже никак не обойтись. Я отошла от Лино и вернулась к своему табурету. Мы обменялись улыбками.

– Короче, я хочу сказать, что все это учит смирению, и я хочу передать им именно такое состояние духа.

– Ученикам повезло с тобой. Ты поэтично рассуждаешь о своей профессии, и слушать тебя очень интересно.

Он пожал плечами, показывая, что это не важно.

– Я люблю дерево и мебель с собственной историей. Она выдержала удары судьбы… и все еще жива…

Похоже на тебя, подумала я, но не рискнула сказать вслух.

– Почему ты ушел от Странствующих подмастерьев? – спросила я после нескольких минут умиротворяющего молчания.

Он ухмыльнулся.

– Альбан… Паолина сообщила мне, что он собирается жениться, но чувствует себя не до конца счастливым, потому что, цитирую, “его брата больше нет рядом”. Примерно как если бы он говорил о покойнике.

Лино надолго замолчал. Потом немного походил возле верстака, передвинул сундук, поставил его в угол. Снова вернулся к верстаку, держа в руках ящик комода.

– Хочешь, чтобы мы сегодня на этом остановились? – предложила я.

Он повернулся ко мне, и меня удивила решимость, написанная на его лице.

– Нет, продолжим… Однако не удивляйся, Ребекка, если время от времени тебе будет казаться, что я где-то далеко или полон гнева… Не обращай внимания, я вернусь…

Я согласилась.

А дальше я не раскрывала рта и впитывала рассказ о днях и неделях, последовавших за получением этого письма. Лино погрузился в неумолкающий поток признаний, и любое слово, которое я бы произнесла, могло остановить его. Я не упускала ни единого его вздоха, жеста, неожиданного сжатия кулаков, опускающихся от досады плеч, пелены, затягивающей взгляд, тогда как всего несколько минут назад он казался счастливым. Одновременно я боролась с порывом подойти к нему, взять его лицо в ладони и напомнить, что все это закончилось, все позади, и он должен забыть. Но как я могла ему такое сказать, если сама подталкивала к тому, чтобы он все заново пережил?

Какое-то время спустя он замолчал, его лицо резко осунулось. А меня охватила эмоциональная усталость. Я не решалась предложить ему на сегодня остановиться, тем более что мне совершенно не хотелось уходить от него после всего, чем он со мной поделился. Как бы я хотела вернуть ему легкость. Но это, к несчастью, было не в моей власти. Что бы я ни сказала, что бы ни сделала, само мое присутствие напоминало ему о том, что он пообещал довериться мне.

– Все в порядке, Ребекка? – забеспокоился он.

Я подняла на него глаза. Он озабоченно хмурился.

– Как ты побледнела! Я сказал что-то…

– Нет, Лино, вовсе нет… Я задумалась о том, насколько тебе тяжело делать то, о чем я тебя прошу, и злюсь на себя.

Он быстро подошел ко мне. Не он должен был утешать меня и беспокоиться обо мне. Он осторожно улыбнулся.

– Это же не настоящая жизнь, раз ты собираешься превратить все в роман…

Меня остановил голос, помешавший ответить.

– Привет, Лино! Значит, ты протрезвел! Ой, прости, я не знал, что у тебя гостья!

Лино закатил глаза, досадуя на непосредственность друга. Интересно, когда это Лино успел напиться?

– Добрый вечер, Жереми, – ответил он, направляясь к молодому человеку. – Ты зачем пришел?

Я вспомнила записку, прикрепленную к двери: накануне он был у них… А вернувшись, нашел меня спящей на его диване. Почему он много выпил? Невозможно ни узнать об этом, ни задать ему такой вопрос. Они обменялись рукопожатием.

– Ммм… я был в твоих краях и захотел услышать твое мнение о документах по новой заявке на грант в региональные органы. Но не буду задерживаться, вижу, ты занят.

Жереми, о котором я была наслышана, бросил на меня робкий взгляд. Я наконец-то встала с табуретки и подошла к ним. Лино повернулся ко мне.

– Ребекка, позволь представить тебе Жереми, о котором я тебе рассказывал. Жереми, Ребекка… Ребекка, она…

Такое случалось довольно редко, но сейчас Лино искал слова, не зная, как меня представить. Нельзя дать ему почувствовать себя неловко.

– Очень приятно, Жереми. – Я протянула парню руку. – Лино много рассказывал о вашем замке. Кстати, я бы с удовольствием его посетила! Я давняя приятельница Лино, и мы уже много лет не виделись. Я явилась вчера поздно вечером без предупреждения! Он как раз вернулся от вас!

Жереми беспрерывно переводил взгляд с Лино на меня и обратно.

– Ладно, э-э-э, ухожу, не буду мешать вашей неожиданной встрече.

– Ни в коем случае! – возразила я странно высоким голосом. – Вам наверняка надо обсудить вдвоем все эти вещи – мебель, ремонт! Я устала, мне надо сделать несколько звонков и поработать. Я приехала на несколько дней, мы еще успеем поболтать с Лино.

Жереми замешкался с ответом, явно не зная, как мне возразить. Я не дала ему возможности сделать это.

– Увидимся завтра? – спросила я у растерянного и позабавленного моим выступлением Лино.

Он понимающе улыбнулся и поддержал меня:

– Как хочешь, но…

– Супер! У меня есть все, что нужно, не тревожься обо мне, я все купила на вечер!

Не знаю, сделала ли я это, чтобы доиграть до конца роль эксцентричной старой приятельницы или мне этого захотелось, но я подошла к Лино, встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. В тот самый момент, когда мои губы коснулись его кожи, я получила ответ на свое предположение: мне действительно хотелось дотронуться до него. Я шагнула назад, мне показалось, что это происходит, как в замедленной съемке, и встретила его одновременно удивленный и серьезный взгляд. Мне даже почти показалось, что Жереми куда-то исчез. Лино протянул ко мне руку, словно желая удержать. Я развернулась, чувствуя себя все более взволнованной.

– До скорого, Жереми!

Я не стала слушать его ответ. Еще немного, и я бы бросилась бежать из мастерской. Выйдя во двор, я немного успокоилась, но сердце колотилось. Все случилось очень быстро, я не успела ни о чем подумать. Что на меня нашло?

Однако я все же надеялась, что помогла ему безболезненно продолжить начатый разговор.

Лино догнал меня, когда я уже собралась открыть конюшню, и придержал за руку.

– Ты не обязана была уходить, Ребекка.

– Я знаю, но так тоже нормально. – Я отвела глаза.

Он меня отпустил, но остался рядом.

– Спасибо, что помогла мне выпутаться. Я люблю Жереми, но… не хочу, чтобы он знал…

– Я так и подумала.

Я все же решилась поднять глаза: он действительно был огорчен.

– Вышло прикольно, – добавила я, в надежде разрядить атмосферу.

Мне это удалось, поскольку Лино с трудом сдержал смех, как и я. Мы почувствовали себя сообщниками, и мне это понравилось. Что-то легкое плавало вокруг нас в воздухе. Это смутило меня сверх всякой меры, мне захотелось продлить мгновение и чтобы этот Жереми все же ушел, а мы тогда могли бы продолжить наш разговор с глазу на глаз и вместе улыбаться и смеяться. Масштаб этого не известно откуда взявшегося сильного желания поразил меня. Пора было положить конец беседе, которая слишком сближала, даже связывала нас.

– Серьезно… – пробормотала я.

Он наклонился ко мне и пристально посмотрел в глаза. Я прочла в его взгляде такую же безмятежность, как вчера ночью, и мне захотелось снова испытать удовольствие от ощущения, что я нахожусь на своем месте, что я свободна и в полном согласии со своими чувствами. Когда такое было со мной в последний раз? Но это не нормально, не планировалось, было попросту невозможно.

– Завтра я тебя оставлю в покое, буду писать…

Напоминание о реальности заставило его сделать шаг назад. Между нами возникло расстояние, но это не принесло мне облегчения, даже наоборот, ранило меня. Значит, я была права, восстановив дистанцию.

– Что ж, удачно поработать.

Я была неспособна выдавить ни слова, поэтому кивнула и вошла в свою конюшню. Привалившись к двери, я закрыла глаза. Через какое-то время, показавшееся мне вечностью, я услышала, что он возвращается к мастерской. Я обязана забыть об этом моменте и сосредоточиться на главном, на написании романа. То, что мне казалось до сих пор простым, на деле становилось все сложнее. Я считала, что достаточно мне его послушать и у меня все получится. Так все и шло. Но, с другой стороны, я не предвидела, что привяжусь к нему, к тому человеку, которым он был, – такое мне даже не приходило в голову. Я теряла контроль над происходящим, не могла прочертить границы, выстроить барьеры: мои чувства и впечатления вытесняли мою цель. Что меня привлекало? Возможность слушать его ради романа? Или просто быть с ним? Я должна постараться поскорее все закончить и убраться восвояси. Чтобы забыть его. Удержать Лино на позиции персонажа романа и никого другого.

Я быстро проглотила примитивный ужин. Потом прошлась по комнате, чтобы подобрать место, где мне будет удобнее. Меня притягивало окно. Я с трудом перетащила задвинутый в угол маленький письменный стол, злясь на профессию Лино и мебель из массива дерева! Включила принтер. Потом открыла ноутбук и поставила рядом прикроватную лампу, свет которой был мягким и приглушенным, помогающим сконцентрироваться. Когда рабочее место было готово, на меня навалилась усталость. Я усердно отбивалась от нее. Помимо того, что я чувствовала, как важно для моего спокойствия духа побыстрее все закончить, я к тому же знала, что обычно пишу под влиянием эмоций. То, что Лино рассказал мне, было сильным, мощным, необузданным, личным. Я все еще ощущала дрожь, охватывавшую меня, когда я его слушала.

Как он себя чувствует? Что делает? Я подняла голову и принялась вглядываться в освещенные окна. Когда я его заметила, в моем животе завязался узел. В этот момент завибрировал телефон. Я подпрыгнула, словно меня поймали на месте преступления. Я взяла его. Пришло сообщение от Эстебана. “Бекк, дети сказали, что ты в Провансе. Надеюсь, ты продвигаешься, как ты этого хочешь, и уверен, что у тебя все получится. Тем вечером я не должен был злиться… но наша ситуация сложная, разве нет? Береги себя… Целую”. У моего супруга, бывшего, вероятно, имелся нюх на опасность, и он впервые включился. Я не обиделась – Эстебан, напротив, сделал доброе дело, развернув меня лицом к моей жизни, к моей реальной жизни.

Среди ночи я вышла во двор выкурить сигарету. В окнах Лино было темно. Он спал. Видел ли он сны? О чем? Я встряхнулась. Мне следовало думать о человеке, созданном на бумаге, и только о нем. Я раздавила окурок и вернулась к своей истории. Я писала до рассвета. Я бы и дальше продолжала, но меня одолела усталость и я с трудом удерживала глаза открытыми. И хотя я ощущала бегущий по венам адреналин, силы уходили, а тело взывало о милосердии. Я добрела до кровати, держась за стойки приставной лестницы. Упала в постель и даже не заметила, как уснула.

Я проснулась, когда солнце стояло высоко в зимнем небе. Желание и даже потребность закончить эту важнейшую главу, поворотный момент романа, дали мне необходимую энергию, чтобы добрести до душа. Одевшись, я сварила себе кофе и сразу села за письменный стол. Перед тем как снова погрузиться в слова, я выглянула в окно. Автомобиль Лино стоял на месте, он должен быть в мастерской. Я отодвинула в сторону мужчину, работавшего в нескольких метрах от меня, чтобы сосредоточиться на мужчине из романа.

Лино – вымышленный персонаж, и никто другой.

Никто другой.

Двойная мука

Прованс, 2009 год

Лино откликнулся на просьбу Паолины. Он жалел, что ранил Альбана. Злился на себя за то, что причинил Альбану такую боль, тогда как тот ни в чем не виноват. Когда тетя сообщила ему, что кузен ничего не говорил о нем своей “невесте”, даже не произнес его имя, Лино понял, насколько смешна сложившаяся ситуация. Да, он злился на весь земной шар, но ему было мучительно вспоминать причины, по которым он вычеркнул Альбана из своей жизни.

И вот он идет по улицам Экса и надеется вновь обрести вкус к радости, вкус к жизни. Может, он окончательно выздоровел? После пяти лет, проведенных у Странствующих подмастерьев, он чувствует себя сильнее. И рассчитывает на то, что вновь обретенная сила поможет ему. Какая разница, говорит он себе. У него нет выбора. Ради Альбана он не станет сражаться с любовью или предупреждать кузена об опасности печали, не проявит ожесточения. Он не беспокоится: Альбан гораздо разумнее и прагматичнее, чем он, и нашел ключ, позволяющий удержать рядом любимую женщину. Он надеется, что эта женщина его не разочарует, но уже сейчас готов без опасений доверить ей Альбана, даже если у него нет на это права. Да он на это и не претендует.

Он приближается к бульвару Мирабо и обещает себе не ревновать Альбана и не завидовать ему. Он должен быть рад за него. Изменился ли Альбан за прошедшие пять лет? Узнает ли он хилого, робкого, беспомощного кузена? У него есть сомнения. Встреча в популярном, модном месте, куда приходят, чтобы себя показать и на других посмотреть, не совпадает с сохранившимися у Лино воспоминаниями о брате. Значит, Альбан тоже стал более зрелым. Была ли у Лино причина грубить ему пятью годами раньше? Стал ли он уверенным в себе мужчиной? Точно известно только то, что братья выбрали прямо противоположные пути. Альбан вошел в зону света, которой раньше всегда избегал, а он, Лино, углубился в тень, хотя ему был предназначен свет. Лино превратился в одинокого волка, закрытого для чувств и жесткого. А Альбан, похоже, открылся, стал самостоятельным и поверил в себя. Тем лучше, думает он, когда ему остается пройти всего несколько метров до встречи. Лино бы предпочел увидеться с ним в первый раз в доме своей матери, где они оба росли с сопливыми носами и разбитыми коленками, а вовсе не здесь, тем более, когда ему предстояло знакомство с будущей кузиной. Он может винить в этом только самого себя. Свадьба состоится через два дня. И теперь, когда Альбан узнал, что кузен вернулся, он должен по наивности считать, что стычка и прожитые порознь годы не окажут влияния на их прежнее единение, что им нечего наверстывать и не надо стараться понять друг друга.

– Лино! – слышит он издалека.

Хотя он этого ожидал, сердце забилось быстрее от радости при мысли о встрече после долгой разлуки. Тридцатилетние Альбан и Лино кидаются друг к другу, обнимаются, толкаются, вцепляются в затылки и взглядом бросают друг другу вызов. Лино потрясен ликованием, которое ощущает, его охватывает надежда, что он еще вернется к жизни. Прежде чем заговорить о будущем, ему нужно спросить у Альбана нечто важное.

– Ты простишь меня за все те гадости, что я наговорил?

– Ты приехал, и это лучше любых извинений.

Их лбы смыкаются, как в детстве, когда они заключали какой-то пакт. Они снова нашли друг друга. Лино взволнован тем, что все еще способен на искреннее чувство любви, даже если они с Альбаном всего лишь родственники. Он говорит себе, что однажды он, возможно, еще будет счастлив.

– Значит, ты женишься!

Лицо Альбана излучает восторг и любовь.

– Теперь, когда ты вернулся, все идеально! Ты полюбишь Констанс, я уверен. Пошли, я вас познакомлю.

Лино покачнулся. Констанс – это всего-навсего имя, и ничего больше. На Земле она не одна такая. Злая судьба захотела, чтобы его кузен женился на женщине с именем той, кого он по собственной вине навсегда потерял. Альбан погружен в свое счастье и не замечает, что брат сам не свой. Он направляется к террасе кафе. Лино делает усилие, берет себя в руки и следует за ним, с горечью думая о том, что, быть может, еще не излечился. Произойдет ли это однажды? Он не уверен.

В следующую секунду он получает ответ на свой вопрос. Он никогда не излечится от нее, у него даже никогда не будет такой возможности. Из-за стола поднимается и, нежно улыбаясь Альбану, направляется к нему девушка, которую он обожал, о которой мечтал, которую любил и желал. Лино застывает. Это же невозможно. Констанс тоже покачнулась, ловя предрекающий беду взгляд мужчины, из-за которого она едва не умерла от страданий. Возможно ли, чтобы… Лино не знает, как ему удалось не развернуться и не уйти, не предъявить свирепо свои права и не рухнуть на землю. Он продолжает идти к Констанс, которая все больше бледнеет по мере его приближения. А рядом с ними Альбан, который ни о чем не догадывается. Настолько, что легко целует любимую женщину на глазах у кузена, безумно любящего ту же женщину. У Лино сжимаются кулаки.

Лино присоединяется к ним. А что еще он может сделать? Судьба взъелась на него. Разве он может ее побороть? Все выглядит настолько гротескно, что легко поверить в безвкусную шутку.

– Лино, позволь представить тебе Констанс, женщину моей жизни, – гордо провозглашает Альбан, беря ее за руку.

– Констанс, это Лино, мой кузен, мой брат, который вернулся как раз вовремя.

Констанс прикрывает глаза, глубоко дышит, потом холодно смотрит на него.

– Рада с тобой познакомиться, Лино.

Затем она совершает нечто немыслимое: подходит к нему и дружески целует в обе щеки. Лино вдыхает ее, напитывается ароматом, который последние пять лет искал у стольких женщин.

Несколько секунд, и Альбан все берет в свои руки, усаживая компанию за столик. Ему не сидится на месте, его злит медлительность официантов. Поэтому он вскакивает и спрашивает Лино:

– Что ты будешь пить?

– Что угодно, но покрепче… как ваш брак.

Альбан не ухватывает иронию и хохочет. Он сжимает плечи кузена.

– Положись на меня! Как хорошо снова встретиться с тобой! Я сейчас всем займусь, а вы пока поближе познакомьтесь.

И он исчезает внутри. Лино опускает взгляд на Констанс. Видит, что она дрожит, ей холодно, хотя на лбу выступили капли пота. Она нервно теребит свои роскошные огненно-рыжие волосы. Ее черные глаза по-прежнему гипнотизируют его, хотя она постоянно отводит их. Это сильнее его, он внимательно рассматривает ее тело. Изгиб шеи, открытая глубоким декольте кожа, начало груди, той груди, которой он поклонялся всю ночь, его взгляд движется вниз, ласкает ее ноги, всплывает воспоминание о ее бедрах, страстно сжимавших его, он вспоминает обо всем – о ее влажности, ее жаре, о вкусе ее губ. Как смириться с тем, что Альбан теперь проводит все ночи рядом с ней, вместе с ней?

– Твоя жизнь должна была быть со мной, – зло шипит он сквозь зубы. – Мы были связаны воедино, как супруги…

– Я тебя ждала, а ты так и не приехал.

– Мало ждала. Я сражался за сохранение дома матери, чтобы он стал нашим с тобой. Я помчался за тобой к Джорджо, как только смог, но тебя уже не было. Тебе не хватило терпения дождаться меня…

Глаза Констанс наполняются слезами.

– Ты вернулся в Венецию? – шепотом спрашивает она.

Она не ждет ответа, она его и так знает.

Она всхлипывает и прячет глаза. Внутри нее все взрывается. Ее страдание, ее огромная любовь к нему, от которой она, как ей казалось, умирала. Эти чувства были настолько сильны, что она никому никогда не рассказывала о неделях, прожитых в Венеции. Она встретила Альбана, и он вернул ее к жизни своей нежностью, терпеливостью, спокойствием. Почему же все ее существо так трепещет, отзываясь на присутствие Лино? Она отказывается принимать его власть. Она уже давно выиграла эту битву. Он не испортит ее жизнь во второй раз. Поэтому она выпрямляется и Лино видит, какой сильной и уверенной в себе она выглядит. От этого он еще больше хочет ее.

– Это ничего не меняет, – сухо заявляет она. – Мы с Альбаном поженимся послезавтра. Я его люблю, на этот счет у тебя не должно быть никаких сомнений.

Она хочет его уничтожить раз и навсегда? Что ж, ей это удалось. Он не мог представить себе такой резкой женщину, которую знал в Венеции.

– Он не должен узнать о нас, – приказывает она. – Слышишь меня?

Лино не успевает ответить, потому что сияющий Альбан возвращается с бутылкой шампанского и наполняет их бокалы. Лино чувствует, что Констанс наблюдает за ним. На то, чтобы принять решение, у него не больше пары секунд. Если он послушает Констанс и ничего не скажет сейчас, потом будет слишком поздно и он на всю жизнь застрянет во лжи. Если заговорит, потеряет Альбана, но сохранит возможность снова завоевать Констанс. Он не может поверить, что больше ничего для нее не значит. Он смотрит в упор на своего кузена, никогда еще он не видел его таким уверенным в себе и счастливым. Все свое детство и юность Лино защищал его, помогал общаться со сверстниками, ободрял. В глубине души он прекрасно осознавал, что подавляет Альбана, хотя специально этого не делал. Он сам, Лино, никогда ничего не боялся, всегда добивался успеха, действовал легко и быстро, тогда как от Альбана все требовало усилий. И только когда он исчез из жизни кузена и в ней появилась Констанс, Альбан смог вырасти и стать взрослым. Лино не хватает смелости уничтожить его, да и желания нет. В конце концов, он сам давно раздавлен. Четверть часа назад он думал, что навсегда потерял Констанс. Так что, как ни крути, ничего не изменилось. Лино осознает, что с этого момента он будет учиться жить с уверенностью в том, что она любит другого мужчину. Он предпочел бы не знать этого мужчину… и не быть связанным узами крови с человеком, который крадет ее. Как он может относиться к Альбану как к сопернику?

Не дожидаясь, пока все чокнутся, он выпивает единым духом первый бокал. Теперь ему плевать, что он выглядит в глазах Констанс невоспитанным мужланом. С другой стороны, он чувствует поднимающуюся изнутри волну ненависти, но не может дать себе волю. Ему известно, на что он способен. Придется ему продержаться в ближайшие дни, разыгрывать комедию и защищать Альбана от своей необузданности и от их с Констанс тайны.

– Как вы познакомились?

Ему будет больно, но у него нет выбора, ему надо обмануть Альбана. Возможно, став более зрелым, тот приобрел проницательность. Жених и невеста – ведь теперь их надо считать таковыми – обмениваются влюбленными взглядами, разрывающими ему душу. Это он должен был на ней жениться, он должен был представить ее Альбану. Именно это он планировал сделать по возвращении из Венеции. Он одним глотком выпивает следующий бокал, закуривает и яростно затягивается.

Он заворожен артистическими талантами Констанс. Она с непритворным – вынужден признать Лино, пусть это и уничтожает его – энтузиазмом рассказывает об обстоятельствах их знакомства. Так он наконец-то узнает, куда Джорджо ее отправил. В Рим.

– Констанс посещала конференции, о которых я тебе говорил, – уточняет кузен.

История искусств. Общая для всех троих страсть. Эпоха Возрождения. Италия. Какая ирония… Подлая выходка узкого мирка, где все в конце концов пересекаются со всеми. Лино должен признаться себе, что до сих пор был скорее удовлетворен тем, что покинул эту тусовку. Теперь же он горько сожалеет об этом. Только подумать, Альбан предлагал ему поехать с ним в Рим. Если бы он согласился, то нашел бы Констанс и ситуация была бы сейчас прямо противоположной.

Кузен принимает эстафету и со множеством деталей описывает их годы в Риме, а потом переходит к специализации Констанс на одежде эпохи Возрождения. Лино не может удержаться, чтобы не посмотреть на нее в этот момент, видит, что она его рассматривает, и замечает на ее глазах пелену грусти, потому что воспоминания о Венеции и о масках Джорджо возникают у них одновременно. Они тогда очутились в окружении красоты, но то же можно сказать и о ней с Альбаном. И какой красоты! Красоты Рима. Рима, у которого есть все и еще чуть больше, чтобы соперничать с Венецией. Альбан наверняка не ушел на рассвете после их первой ночи. Альбан из мужчин уважительных, нежных и серьезных. Полная противоположность ему. Новая вспышка ярости. Лино выпивает еще один бокал. Альбан ничего не видит и продолжает объяснять ему, что теперь они поселились в Париже. Эта новость приносит Лино облегчение. Ему не придется часто видеться с ними. Годится любая иллюзия утешения.

– Хватит о нас! – прерывает сам себя Альбан. – А ты как, продолжаешь работать со Странствующими подмастерьями?

– Нет, я решил, что пора закончить учебу… Планирую открыть собственную реставрационную мастерскую. Перееду в дом матери.

– Теперь буду знать, где тебя найти, – весело объявляет Альбан. – Мы сможем все наверстать.

– Конечно, – кратко отвечает Лино.

– Может, ты однажды расскажешь, почему прервал свои занятия в Школе. Не сделай ты этого, мы бы сейчас работали вместе! И мне особенно интересно узнать, почему ты исчез через несколько месяцев после смерти Элены. Я уже знаю, что не в ней дело. Было что-то другое, о чем ты всегда отказывался со мной говорить!

Альбан замолкает и сжимает ладонь Констанс в своей.

– Элена была матерью Лино, необыкновенная женщина, я тебе немного рассказывал, я всем обязан именно ей. Без нее меня бы здесь не было, и я никогда бы не встретил тебя…

Без моей матери я бы тоже не встретил тебя, думает Лино.

– Она умерла пять лет назад, – уточняет Альбан для Констанс.

Она должна понять, разобраться, как они могли до этого дойти. Констанс напрягается. Почему она не попросила Джорджо все ей сказать?

– Мне очень жаль, – бормочет она.

Лино отмахивается от ее запоздалых соболезнований и решает, что пора уходить, всего этого более чем достаточно.

– Встретимся на свадьбе! – поднимается он из-за столика.

Альбан вскакивает и хватает его за плечи.

– Мама сумела отыскать твое свидетельство о рождении и свидетельство о крещении. Ты мой свидетель. Предупреждаю: если ты откажешься, свадьбы не будет и тебе придется иметь дело с Констанс, – смеется он.

– Не хотелось бы обижать будущую молодую жену, – отвечает Лино, зло усмехнувшись. – Встречаемся в церкви.

Следующие двое суток Лино пьет, не просыхая, разве что с перерывом на покупку костюма. Он оглушает себя, чтобы забыться, и разрывается между братской любовью к Альбану и разрушительной плотской любовью к Констанс.

Он появляется у церкви за две минуты до начала церемонии и выглядит карикатурой на самого себя. Затянутый в черный костюм, с галстуком того же цвета и в черных очках, прячущих налитые кровью и алкоголем глаза. Он отдает себе отчет в том, что напоминает молодого крестного отца итальянской мафии. Его забавляет мысль, что он кого-то пугает. Лино уверен, что мать бы расстроилась, увидев его таким, но гордилась бы тем, что он взял на себя эту роль, чтобы защититься от боли.

Паолина ждет его на лестнице, ведущей к церкви одиннадцатого века, выбранной молодоженами для венчания, она делает ему выговор за опоздание, а он развязно смеется.

– Я бы ни за что на свете не пропустил это мероприятие.

Она обеспокоенно хмурится, хорошо его зная и чувствуя горечь и иронию, которые излучает племянник.

– Лино, что происходит?

– Я сумею держаться, – отвечает он и давит ногой окурок.

– Я тебе не верю.

Он целует ее в голову.

– Ты заблуждаешься.

Лино замечает Альбана и пользуется предлогом, чтобы сбежать. Подходит к кузену и поправляет узел его галстука.

– Я подумал, что ты не явишься.

– Теперь можешь не волноваться! Давай, подыши поглубже, и все пройдет хорошо.

– Спасибо, что ты вернулся, для меня это важно, я нуждаюсь в твоем благословении.

Лино рад, что не видны его глаза, он натянуто улыбается, а его взгляд тверд и жёсток.

– Ты не мог бы найти никого лучше, чем она… Буду ждать тебя в первом ряду.

Приличия ради Лино заставляет себя снять темные очки, проходит по церковному нефу под взглядами знакомых и незнакомых гостей. Все на него оборачиваются. Он великолепен, импозантен, харизматичен. Его можно было бы принять за жениха, если бы не парящая вокруг него мрачная и опасная аура. Несколько мгновений спустя он улыбается кузену, которого мать, держа за руку, ведет тем же путем. Лино опускает взгляд на собственные ботинки и тут по звукам органа понимает, что сейчас появится Констанс. Он не хочет ее видеть и призывает на помощь воспоминание о матери, чтобы почерпнуть необходимые силы и выдержать испытание. Желание и мощь любви к Констанс, которые все еще живы, становятся сильнее и сильнее. Он поднимает голову, когда она проходит рядом с ним, и их взгляды в тот же миг встречаются. Лино кажется, что с него кусками срывают кожу, режут сердце, его четвертуют, бьют кнутом, рвут на части. Это пытка – видеть ее такой. Она похожа на ангела. Его дьявольского ангела, о котором он мечтает, пытаясь прогнать своих бесов. Ему кажется, что он заметил слезы в ее глазах. Чему их приписать? Волнению, обычному для свадьбы? Сожалениям? Их утраченной любви?

Его челюсти стиснуты всю свадебную церемонию, она кажется ему нескончаемой. Он высвобождается из своего тела на время обмена согласиями – не может слышать, как Констанс дает обеты его кузену, тогда как должна была пообещать верность ему. Как в определенном смысле сделала это в комнате под крышей в Венеции… Кстати, где теперь ее Святой Марк? Избавилась ли она от него? Он запрещает себе думать об этом.

Он сдерживается только ради Альбана, чей взгляд все время ищет его одобрения. Лино даже по-братски подтолкнет его плечом, когда тот будет расписываться в регистрационной книге. Однако он больше не может вынести вида своей великолепной Констанс и сбегает на улицу, как только это позволяют приличия. Закуривает, опять прячется за темными очками и жалеет, что у него нет с собой фляжки с алкоголем.

Лино кое-как выдерживает остаток дня и вечер, выпивая стакан за стаканом. Он рассчитывает на свою способность долго не пьянеть и сохранять приличный вид. Обеспокоенные взгляды тети регулярно напоминают ему об ответственности. Он опасается, что она догадалась. Она знает его так же, как знала свою сестру. Поэтому он играет чужую роль, очаровывает подруг Констанс – какая ирония, думает он, – шутит и громко смеется с друзьями Альбана. Некоторые знают его по Школе Лувра и теперь смотрят на него с некоторым презрением, потому что он всего лишь скромный реставратор. Но он не заходит так далеко, чтобы обратиться с тостом к молодоженам.

Зато, когда начинается свадебный бал, который Альбан открывает танцем со своей женой, Лино не может справиться с собой и подходит к ним.

– Альбан, могу я пригласить твою жену? Мы же теперь одна семья.

– Ты единственный, кому я доверяю, – весело и искренне отвечает кузен.

Бедный мой Альбан, знал бы ты, что мы натворили с твоей женой, зло думает Лино.

И Альбан подталкивает к нему Констанс, словно преподносит подарок. Лино обнимает ее и увлекает в центр зала. Констанс не противится, она как будто попала под гипноз. Ей трудно контролировать дыхание. Она не представляла себе, что однажды прижмется к нему. Он еще притягательнее, чем раньше. Она безумно влюблена в своего мужа, однако в этот момент осознает, какую власть над ней всегда будет иметь Лино. Она проклинает судьбу, слепой случай. Она ненавидит неверность, и через несколько часов после обмена клятвами с Альбаном у нее уже возникает чувство, будто она изменяет ему в объятиях Лино.

– Ты восхитительно красива, – шепчет он ей на ухо и сильнее, чем это допускают правила приличия, прижимает к себе.

Это ведь последняя возможность обнять ее. Он так сильно, до вопля, хочет ее. Лино пользуется движением танца, чтобы погладить ее обнаженную спину, и ощущает дрожь, пробегающую по спине Констанс. Он вдыхает аромат ее волос и с трудом сдерживается, чтобы не прикоснуться губами к ее шее.

И вдруг он чувствует, как она напряглась, он теряет ее, потому что зашел слишком далеко.

– Посмотри на меня, Лино, – приказывает она.

Он подчиняется. А что еще ему делать? Великолепные глаза Констанс полны грусти и решимости. Глядя в них, он мог бы умереть.

– Забудем то, что мы пережили, прошу тебя. Я люблю Альбана больше всего на свете. Не подвергай меня опасности. Не причиняй ему боль, он ведь так тебя любит. Теперь, когда он снова нашел тебя, Альбан рассказал мне о твоей матери, о вашем детстве, о том, как ему было больно, что он потерял тебя на целых пять лет. Ты не представляешь, как много значишь для него. Не предавай его. Сделай это ради меня в память о наших с тобой чувствах. Прости, что не дождалась тебя, как я тебя прощаю за то, что ты пришел слишком поздно. Мы не сможем переписать заново нашу историю.

Он с силой стискивает ее, она всхлипывает.

– Давай будем друзьями, Лино, – сопротивляется она.

Он впивается взглядом в ее глаза. Этот взгляд мрачен, как никогда.

– Пусть так и будет, – говорит он. – Я принимаю судьбу, к которой ты меня приговорила, я ее заслужил, но я тебя…

Он осторожно целует ее в щеку, берет за руку и отводит к Альбану.

– Вот твоя жена! Я выполнил свои обязанности свидетеля и члена семьи! А теперь буду развлекаться.

Как только он отходит от них, к нему приближается одна из лучших подруг Констанс. Она весь день вертелась вокруг него. Он не сомневается, что она готова переспать с ним. Чтобы обмануть окружающих, он отвечал на все ее заигрывания. Он мог бы взять ее, как солдат на побывке, и разрядить разъедающие его напряжение и желание. Но он и так не слишком уважает себя и ему не хочется вызвать к себе еще большее отвращение. Он проходит мимо этой женщины, даже не взглянув на нее.

Схватив по пути бутылку, Лино уходит с праздника… Ни с кем не прощаясь, садится в машину. Он возвращается к матери.