Лино

Я помигал фарами Жереми и Эмили, стоящим на крыльце своего замка и махавшим мне рукой, прощаясь. Я приехал к ним якобы проверить, как движется ремонт. Я их достаточно хорошо знал, чтобы предположить, что, учитывая время приезда, они предложат мне поужинать с ними. Я сознательно воспользовался их гостеприимством. Не хотел проводить очередной вечер в ожидании появления Ребекки.

Она уехала больше недели назад. Я терпеливо прождал три дня, после чего начал надеяться на ее возвращение и мечтать о нем. Я ругал себя за такие настроения, а заодно сердился на нее. Всего за несколько часов она развернула меня лицом к моему одиночеству и жалкому состоянию моей жизни. С другой стороны, ей удавалось внести свет в эту жизнь своим голосом, присутствием, вниманием ко мне и моей истории. Ее отъезд создал вакуум, который всасывал меня.

Я был слаб и глуп и потому оставил записку на двери, когда сбегал из дома. “Кто его знает”, подумал я и отправился к друзьям, которые не догадывались о том, что я переживаю. Когда я приехал к ним в час аперитива с бутылкой хорошего вина, мне показалось, что они польщены моим неожиданным визитом. Тогда как на самом деле как раз их радушный прием делал им честь. Я уютно окунулся в сердечную атмосферу их дома, чтобы забыть обо всем. Они меня накормили и наполняли мой бокал до тех пор, пока не сочли, что мне достаточно. Они были правы, потому что пары алкоголя уже плотно окутали мой мозг. Я бы не отказался от сигареты, предложенной Ребеккой. Я открыл окно, чтобы вернуть бодрость, – холодный воздух и ветер должны были помочь. Только не хватало разбиться на обратном пути. Сев за руль, я громко пел, чтобы не заснуть.

Мне было плохо, но недостаточно для того, чтобы предаться мыслям о самоубийстве. Несмотря на болезнь, о которой я всегда догадывался, хотя никто не решался заговорить со мной о ней, мать никогда не пыталась покуситься на свою жизнь. Она всегда была сильнее и справлялась с приступами меланхолии. Теперь я знал, хоть и отказывался об этом думать, где она черпала волю к жизни, вопреки осаждавшим ее демонам. Почему она так и не сказала мне об этом? Я ударил кулаком по рулю, чтобы прогнать свой гнев. Жалкий жест, но другие реакции были мне недоступны. Матери больше нет, и я не мог накричать на нее, чтобы узнать и понять ее решения и потребовать ответы на свои вопросы. Я был бессилен…

Я на автомате припарковался. Если повезет, я просто свалюсь в постель и забуду обо всем. В нескольких метрах от входной двери я поднял голову и увидел, что внутри горит свет. Я оглядел двор, оказалось, я, сам того не заметив, затормозил рядом с машиной Ребекки. Я раздраженно провел ладонью по лицу. Неожиданный сюрприз мгновенно отрезвил меня. Она здесь. Она вернулась. Именно этого я ждал, что не помешало мне задаться вопросом, хорошо ли это. Складывающаяся ситуация окончательно добьет меня. Причем не только потому, что Ребекка погружала меня в отношения с Констанс, в мое прошлое и отчаянную погоню за ним. Мне совершенно не нравилось, что у меня развивается зависимость от Ребекки. В этом я мог винить только самого себя, ведь это я предложил ей остаться и приезжать ко мне столько раз, сколько ей понадобится. Я был обязан не забывать о том, что ее присутствие оправдано лишь ее личной выгодой, а я здесь ни при чем. Я как человек не был для нее важен. Она нашла объект наблюдения, каковым я для нее и являлся. Исключительно объектом наблюдения.

Я был настороже, открывая дверь, готовился защититься от нее и от того, что она вызывала в моей душе. Представшая картина сразу успокоила меня. Ребекка мирно спала, повернувшись к еще потрескивающему камину, ее лицо было безмятежно. Я постарался не шуметь, закрывая за собой дверь. Сняв пальто, я пошел к камину, чтобы раздуть огонь. Потом отправился на кухню, все время поглядывая на нее. Я выпил не меньше литра кофе, чтобы избавиться от остатков алкоголя. Я сдерживался, запрещая себе подходить к ней. Она не проснулась и свернулась в клубок. Ей было холодно. Я пошел за одеялом и укрыл ее как можно осторожнее, чтобы не беспокоить и, воспользовавшись тем, что она спит, понаблюдать за ней. Я удержался и не коснулся ее. А потом отошел, устроился в кресле напротив и стал смотреть на нее. Есть ли что-либо более красивое и хрупкое, чем спящая женщина?

Прошло бесконечно много времени, и она застонала. Потом ее ресницы затрепетали, а глаза остановились на мне, и она сонно улыбнулась.

– Лино… ты приехал…

– А ты вернулась…

Она начала вставать, но я опередил ее и с тысячью предосторожностей уложил обратно.

– Спи дальше, Ребекка.

Она снова мне улыбнулась и уютно улеглась на диване. Прижалась лицом к подушке, продолжая смотреть на меня. Ее глаза сами собой закрылись, и она вернулась к своим снам. Моя ладонь потянулась к ее щеке, но в последнюю минуту я остановил движение. Обошел гостиную и погасил всюду свет. Потом вернулся на свое место в кресле. Нас освещали только последние языки пламени. Я проведу ночь рядом с ней. Я пообещал себе, что буду впитывать исходящий от нее свет и сражаться с порывом, подталкивающим меня к ней.

Я вскочил. Оказывается, я задремал. Созерцание спящей Ребекки подействовало, как колыбельная. Она не пошевелилась. Я бросил взгляд на часы. Было шесть утра. Я догадывался, что, если она утром откроет глаза и увидит меня, возникнут неловкость и смущение. Наш ночной контакт должен остаться в ночи. Скоро действительность вступит в свои права…

В следующие полчаса я успел принять холодный душ, окончательно проснуться и отдать себе отчет в том, что затеял опасную игру. Я сознательно ни разу не посмотрел на нее перед выходом. Было еще темно. Я прошел по двору и открыл дверь конюшни. За пятнадцать минут я разжег огонь в печке, положив в нее побольше дров, чтобы помещение быстрее прогрелось. Потом скрылся в мастерской. Только работа могла меня удержать от мыслей о Ребекке и о продолжении рассказа, который я подарю ей для романа…